Помощь военным
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия Военная юридическая консультация
Поиск на сайте

Балтийские ветры. Сцены из морской жизни. И.Е.Всеволожский. М., 1958. Часть 1.

Балтийские ветры. Сцены из морской жизни. И.Е.Всеволожский. М., 1958. Часть 1.



В «Сценах из морской жизни» автор вновь возвращается к героям книг «Уходим завтра в море» и «В морях твои дороги» — Никите Рындину и Фролу Живцову.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СУДЬБЫ РАЗНЫХ ЛЮДЕЙ

ГЛАВА ПЕРВАЯ. КРАМСКОЙ

1


Крамской проснулся еще до рассвета. Он видел во сне времена своей юности: двадцатые годы, учебный корабль «Комсомолец»; ему снились голубые прозрачные фиорды, сосны на скалах, островерхие домики Бергена и на набережной — юные, в белых платьях, норвежки...



А потом еще Леночка, сестра его друга. Сколько лет они не встречались? Одиннадцать? Или двенадцать?
В тридцатых годах (Крамской был тогда капитан-лейтенантом) его пригласил на дачу однокашник по военно-морскому училищу подводник Кузьмин.
В воскресенье Крамской сошел с поезда на платформу Разлив. На грязно-белом песке за стволами обветренных сосен пряталось множество дачек. «Куда же идти? — размышлял он.— Направо? Налево?» Его звонко окликнули:
— Юрий Михайлович!
Подошла, нет, почти подбежала девушка в желтом платье и в желтых носочках.
— А я вас узнала по фотографии; знаете, где вы с Митюшей,— поторопилась она сообщить, глядя ему в лицо снизу вверх.
У нее были пышные волосы цвета каштана, совсем еще детские плечи и большущие серые глаза.
— Митюшка послал меня встретить — боялся, заблудитесь. Два поезда пропустила. Думала, что прозевала вас... Лена, — спохватившись, назвала она свое имя и протянула маленькую загорелую руку.
— Идемте, Митя, наверное, заждался.
По дороге она рассказала, что заканчивает театральное училище, обожает Юрьева, Студенцова и Тиме и будет актрисой.
— Второю Савиной? — пошутил Крамской.



САВИНА Мария Гавриловна (1854-1915).

— Зачем? — не приняла шутки Леночка.— Хорошей или плохой — Кузьминой. Кузьминой,— повторила она.
Дальше они пошли молча, с трудом выдирая ноги из засасывающего песка. Только когда добрались до озера, покрытого тиной, Лена воскликнула, показав на вросшую в песок дачку:
— А вот и наш с Митей курятник!
Петунии и флоксы изнемогали от зноя в потрескавшейся земле. На террасе дряхленький граммофон нахрипывал в синюю с красным обводом трубу вальс из «Коппелии».
Митя, сероглазый, похожий на Леночку, сбежал по подгнившим ступенькам.
— Приехал, наконец, чертушка. Я все боялся — обед перепреет. Сам стряпаю. Люблю поварское искусство. Мы ведь с Леночкой сироты, нету у нас ни мамы, ни папы...
— Да, это он меня вырастил,— подтвердила Леночка, с нежностью глядя на брата.
Сразу уселись за стол. Митя угощал чертовски наперченными пельменями и едкой настойкой на можжевельнике. Он с упоением рассказывал об автономных плаваниях и о том, как встречал под водой Новый год. Он был влюблен в свои подводные лодки: «Это вам не эсминцы, не тральщики и охотники».
Крамской не стал спорить. Он знал, что переубедить Митю невозможно.
После обеда Митя предложил сестре с гостем пройтись на шверботе, пока он займется на камбузе ужином.
У калитки предупредил:
— Только ты, Ленка, на него не заглядывайся; Юрка — человек заарканенный.
Она вспыхнула и потупилась.



У причала покачивался швербот. Впервые Крамской был на воде пассажиром. Вела швербот Леночка.
Она опять заговорила о будущем; щеки ее разгорелись, ясные серые глаза были полны вдохновения. По его просьбе она прочла монолог из своей первой роли. Крамской подумал: «Смотри-ка, она — настоящий талант». А Леночка, словно прочтя его мысли, усмехнулась:
— Ну, до таланта — далеко... Но я с ума схожу по театру.
Спросила:
— Вот вы — вы с детства хотели стать моряком? Митюша мой — тоже,— сказала, не дожидаясь ответа.— Он даже в Кронштадт удирал, да словили. И доставили к отцу с милицейским. А я еще в детстве играла в театре. В своем. Для подруг, для родителей. Пора ужинать,— вдруг спохватилась она.— Митя, наверное, злится. Он, когда злится,— смешно-ой.
Митя встретил их граммофонным маршем.
После ужина играли в шахматы и в «морского козла» и по очереди танцевали с Леночкой вальс; Крамской с огорчением вспомнил, что пора возвращаться домой, на Васильевский: на Двенадцатой линии его ждет Любовь Афанасьевна.
Любовь Афанасьевна... Когда-то он называл ее Любочкой, милой и со всем пылом юности целовал возле старого, мудрого сфинкса...



Все прошло. Любовь Афанасьевна раздражала его своей пустотой, скаредностью и постоянным стремлением «переплюнуть Марию Сергеевну» или «эту сквернавку Ксаночку — тоже, подумаешь, цаца, муж — капитан первого ранга».. Ее резкий сварливый голос ему опротивел. «Заарканила». Митя прав... Она его заарканила.
Кузьмины провожали его на станцию в темноте. Повсюду светились огоньки, с террас слышались пение, смех. Подошел длинный поезд, увешанный дачниками. Прощаясь, Леночка крепко сжала маленькой мужественной рукой его руку. Он вскочил на подножку и, держась за поручень, обещал, что приедет к ним снова.
С этого дня началась их дружба.
Крамской и зимой с удовольствием ходил к Кузьминым на Галерную, говорил об Александринке, Шекспире, Островском и Шиллере, о любимой суровой Балтике. У Кузьминых ему было хорошо и легко.
В их компании появился еще Вадим Суматошин, молодой архитектор, подававший надежды, неистощимый на выдумки весельчак. Они бродили по Ленинграду, спорили об архитектуре, восхищались творениями Росси. Юный восторженный зодчий кричал: «Вот бы нам научиться так строить!» (В те годы строители склепывали унылые, похожие на бараки коробки.) Друзья заглядывались на сонные окна спящих домов, фантазировали: кто живет там, за тюлевой занавеской? Фантазия разыгрывалась вовсю. Иногда к ним присоединялась и Леночка, и тогда ее звонкий смех оглашал молчаливые набережные медленно текущих каналов.
Леночка сдала выпускные экзамены и уехала. Она присылала письма — светлые, радостные — то из Боровичей, то из Новгорода, где играла Офелию, Дездемону, Ларису и Таню.
Любовь Афанасьевна стала перехватывать письма. Она кричала навзрыд дикие, злые слова, обещала утопиться в Неве, даже бегала жаловаться.
Крамской понимал, что Леночка ему дороже и ближе Любови Афанасьевны, но Любовь Афанасьевна была матерью его сыновей...
Во время войны с белофиннами лодка Кузьмина подорвалась на мине. Гибель друга Крамской переживал тяжело; ему мучительно думалось: была ли смерть Мити мгновенной? Может быть, лодка ушла в глубину, легла на грунт, и люди задыхались в уцелевших отсеках? Не мог он представить Митю, неуемно веселого Митю, задыхающимся, с посиневшим лицом...



Долгая история подводной лодки С-2 (ВИДЕО).

Однажды ему принесли записку от Леночки: она — в Ленинграде и просит прийти.
Он пошел на Галерную. По лицу отворившей дверь Леночки понял: она знает все.
Казалось, Митя только что вышел из комнаты. На стене висела тужурка, распяленная на вешалке, в пепельнице лежала одна из обкуренных Митиных трубок. За окном мрачно клубился густой ленинградский туман.
Леночка произнесла едва слышно:
— Вот и нет больше нашего Мити. Крамской взял ее за плечи. Она прижалась к нему и уткнулась лицом ему в китель.
— Вот и нет больше нашего Мити. Что же делать мне, Юрочка, а?
Она уехала, кажется, в Витебск.
Началась война, и они потеряли друг друга. Переписка их оборвалась.
Он воевал, как все моряки: почти о каждом можно написать книгу; его дважды ранило; он трижды тонул. До него доходили слухи, что Леночка вышла замуж за режиссера, режиссер пьет, изменяет ей и, кажется, даже бьет ее.
Крамской знал, что гордая Леночка никогда не напишет о своих унижениях. Он вырезал из газет рецензии — Кузьмину хвалили, она становилась известной актрисой... Он написал ей и не дождался ответа.
Не встречал он и друга Вадима, хотя и знал из газет, что Вадим много строит в разрушенных войной городах, идет в гору, становится знаменитостью. Крамской поздравил архитектора с полученной премией — поздравление осталось без отклика. О Суматошине появлялись статьи в газетах, журналах. Он получал еще премии, две или три, ездил на конференции и конгрессы, давал интервью; с фотографий щурился пожилой лысый человек, мало похожий на прежнего Вадьку.



Тем временем Любовь Афанасьевна, мать почти взрослых детей — старший, Ростислав, уже оканчивал нахимовское училище,— влюбилась в человека моложе ее лет на десять и ушла, оставив сумбурную и безграмотную записку и забрав с собой младшего, Глеба.
Крамской с радостью дал развод; пожалел, что большую часть своей жизни растратил на пустую и злобную женщину, отравлявшую существование. Из-за нее он потерял Леночку.
И вот сегодня он видел Леночку во сие... Сколько ей теперь? Тридцать восемь? Пожалуй, нет: тридцать девять...
— А мне — пятьдесят один,— сказал он вслух и повернул выключатель.
Похожий на волка пес, спавший, уткнув морду в лапы, на коврике, поднял остроухую голову, радостно взвизгнул, вскочил и ввинтил Крамскому под мышку доброжелательный нос.
— Подъем, Старик. Будем вставать...— погладил Крамской пса по крутому лбу.
Старик, склонив набок седую морду, стал наблюдать за хозяином карими, почти человеческими глазами. Он знал, что хозяин отправится в ванную, примет холодный душ, разотрет загорелое тело жестким полотенцем, расчешет волосы, темно-каштановые, с сединой на висках, наденет брюки, ботинки, крахмальный воротничок и они вместе пойдут в соседнюю комнату завтракать. Так было изо дня в день, так будет и сегодня.
В сорок пятом году вестовой Вася Кашкин, вытащив из горящего дома в Далеком насмерть перепуганного щенка, ткнул пальцем в его поседевшую морду: «Ишь ты, и вашего брата корежит война. Как есть она сделала тебя стариком...»
Так и осталось за щенком это прозвище. Старика укачивало в каюте, чуть не смыло в походе шальной волной с палубы, но он подрос, стал грозой корабельных крыс и береговых кошек.



Моряки советской подводной лодки Щ-402 со щенком.

Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю