Помощь военным
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия Военная юридическая консультация
Поиск на сайте

Золотая балтийская осень. И.Е.Всеволожский. М., 1964. Часть 18.

Золотая балтийская осень. И.Е.Всеволожский. М., 1964. Часть 18.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. СРЕДИ «БЕСПОКОЙНЫХ СЕРДЕЦ»

1


Корабль вошел в бухту Киви и стал на якорь. Это была надежная бухта, убежище даже от десятибалльных штормов.
От корабля к берегу отошла шлюпка. Совет «клуба волнующих встреч» решил пригласить на беседу капитана первого ранга в отставке Крамского.



Крамскому есть о чем рассказать. Всю жизнь служил флоту — воевал, учил других, — до того как от старых ран ослабло зрение (а он всегда славился зоркостью даже среди глазастых сигнальщиков). Но Крамской не сдался. Он преподавал в мореходном училище, читал лекции, писал книги о воспитании молодых, а сейчас диктует Елене Сергеевне книгу о своей жизни; ее прочтут с интересом все моряки. Да и только ли моряки?
Юрию Михайловичу Крамскому жить нелегко: каждый раз он просыпается с мыслью: «А вдруг не увижу света?» У другого бы нервы сдали. Он — держится.
Ростислав поджидал отца в своей тесной каютке. На столе фотография Али, веселой, смеющейся Али. Под абажуром смешной медвежонок с флажком. На флажке надпись: «Я всегда с тобой. Аля».
Через комингс перешагнул вислоухий пес, любимец всего экипажа. Его притащил на корабль Орел — голодного, тощего, как скелет. Теперь Вертолет отъелся.
— Уходи отсюда, не озоруй, — гонит его Ростислав.
Помахав хвостом, пес направился на камбуз. Кок — его лучший друг.
Ростислав спрятал в стол пачку писем и две официальные бумаги. Не станет же он портить отцу настроение рассказом о том, зачем его вызывал на днях Сухов.
С укоризненным взглядом комдив разложил на столе несколько писем и исполнительный лист.
— А ну-ка, Крамской, попытайтесь-ка оправдаться.



Письма были подписаны незнакомыми фамилиями, правда, каждое сопровождалось солидной припиской: «лауреат», «заслуженный», «член КПСС»... Они дышали благородным негодованием: офицер флота, член партии, пренебрег своими сыновними обязанностями, бросил без всяких средств к существованию воспитавшую его престарелую мать — неутомимого труженика (мать всю жизнь нигде не работала). «Позор и презрение подобному выродку» — так и было написано в одном из писем.
Исполнительный лист предписывал платить матери алименты.
— Не ожидал от вас, Крамской, — сказал с пренебрежением Сухов (Ростислав знал, комдив не любит его). — Передовой офицер, ай-ай-ай, — комдив покачал головой. — Ну, что скажете?
Ростислав молчал. Не перед Суховым же открывать душу, не Сухову же рассказывать все, как было! На прощание Сухов сказал:
— Я считаю, что подобное отношение к сыновним обязанностям подрывает авторитет офицера, капитан-лейтенант.
Ростислав и на это ничего не ответил. Он представил себе, как «нетрудоспособная престарелая мать» заигрывает с людьми его возраста, все еще надеясь водворить в свою приличную квартиру на улице Горького нового постояльца.
Меньше всего его огорчало то, что последует вслед за вызовом к Сухову: перед собранием коммунистов он готов раскрыть душу. Его поймут. Нынче не те времена, когда человек с его думами, горестями и радостями, с его живым и трепещущим сердцем не раз бывал подрублен под корень. Те времена прошли. Моряку, воспитанному комсомолом и партией, поверят.
О происках матери он, разумеется, отцу сегодня не скажет ни слова. Не стоит его огорчать.
— Товарищ капитан-лейтенант, разрешите...
— Входите, старшина.



Шлюпка, что посылали за капитаном первого ранга, у трапа, товарищ капитан-лейтенант.
— Иду.
— Прикажете собирать людей?
— Собирайте.
Надев фуражку, Ростислав поднялся на палубу, встретил поднявшегося по трапу отца.
Он предупредил посланных на берег моряков: «Капитан первого ранга Крамской плохо видит, приглядывайте, чтобы не оступился. Но виду не подавайте». — «Понятно», — сказал богатырь Ураганов.
— Пойдем в каюту, отец.
Сын попытался поддержать его под руку. Но отец легко сам спустился по узенькому железному трапу. Привычка!
— Завидую тебе, сынок, — сказал он, оглядев каюту.— Ну, как командуешь?
— Пока все благополучно, отец.



В каюте командира корабля. 1957 г.

— А дома?
— С Алей мы живем дружно... Мне повезло, — сказал Ростислав, с любовью глядя на загорелое, мужественное лицо отца, сожалея о том, что отец заметно стареет.
— Глебка недавно приезжал с Инной. Работает; тоже, кажется, удачно женился.
— Денег просил?
— Нет.
— Но ты сам навязал?
— Люди молодые. Им нужно.
— У тебя у самого мало.
— Нам хватает, Слава.
— Тебе виднее, отец...
— Товарищ капитан-лейтенант, все в сборе, — доложил старшина, легонько постучав в дверь.
— Пойдем, сынок. Хуже всего, когда люди ждут...

2



Кубрик полон. Душно, хотя и отдраены иллюминаторы. Крамского окружает молодежь, немного усталая после дня, проведенного в море, молодежь с внимательными ждущими лицами и натруженными руками.
Открывает вечер мичман Варварин:
— Сегодня нам повезло. У нас в гостях представитель старшего поколения моряков-балтийцев — Юрий Михайлович Крамской. Мы, товарищ капитан первого ранга, горячие споры ведём. О подвиге. Одни говорят; «Какие сейчас могут быть подвиги? Вот в космосе — дело другое». Другие утверждают, что подвиги совершаются лишь во время войны. Я с ними не согласен. Вот недавно надо было разгрузить поднятую со дна баржу с минами. Минерам оно по штату положено, но вызвались и другие. От нас Евгений Орел пошел, старшина гидроакустиков. Его, казалось бы, это и вовсе не касалось, а он геройски провел операцию.
— Товарищ мичман, простите, что перебиваю вас, — поднялся с дальней банки Орел, — а только я никакого геройства не совершал. Я минер по второй специальности...
— А работа наших минеров в мирное время — не подвиг? — продолжал мичман. — Вообще говоря, подвиг у нас понимают по-разному. Вот некий товарищ в отпуску в Ленинграде перед девчонкой хотел отличиться: «Хочешь, для тебя с моста прыгну?» А девчонка, глупая, его подзадорила: «Ну, попробуй». Он и прыгнул в Неву... Вообразил, что совершил подвиг.
Веселый смех покрыл слова мичмана.
— А после полета Гагарина заявления подавали: «Прошу откомандировать в космонавты...» Так попросим товарища капитана первого ранга рассказать, что он об этом думает, — закончил мичман Варварин и вытер вспотевший лоб белым с синей каемкой платком.



— Я тоже видел, — подтвердил Крамской, — юношей, которые после полета Юрия Гагарина шли с плакатом: «Я — следующий». Они просто не представляют, как упорно готовился Гагарин к тому, чтобы совершить свой полет. Вся подготовка к полету была тоже подвигом. Подвиг совершили и те безымянные люди — их тысячи, — которые подготовили этот полет.
В войну — вы это знаете — такие же, как вы, молодые матросы совершали подвиги, о которых никогда наш народ не забудет. Вы скажете: ну, эти подвиги совершались по велению сердца, внезапно. Какая уж тут подготовка... И — ошибетесь. Подвиг — не ухарство. Недисциплинированный боец погубит и себя, и других. Один такой герой, когда мы высаживали десант, с воплем «у-у, гады!» выскочил из-за прикрытия, хотя командир приказал не высовываться. Смельчак? Нет! Малодушный истерик. Матросы осуждали его: сложил голову ни за понюх табаку. Не хватило выдержки, дешево отдал свою жизнь и поставил товарищей под удар. Вспоминаю другой пример. Однажды, стоя на якоре, мы заметили мину. Кораблю грозила беда. Впередсмотрящий прыгнул за борт и осторожно провел мину вдоль всего борта. Когда я спросил его, вымокшего, замерзшего: «Знали ли вы, чем рискуете?» — матрос спокойно ответил: «Знал, но ведь мог погибнуть корабль и товарищи».
А бывает и так: человек не закрывает собой амбразуру дота, не бросается под гусеницы танка, не спасает от смерти товарища. И все же то, что он совершает... Впрочем, я расскажу.



И.Владимиров "Помещик и священник перед революционным трибуналом".

...В двадцатом году я служил в трибунале. Председатель — питерский рабочий, поседевший в тюрьмах и ссылках, ревностно выполнял волю партии, железной метлой выметавшей все, что мешало движению революции. Он бережно относился к тем, кто споткнулся, но еще мог подняться и снова встать встрой, и в то же время был беспощаден к врагам революции. А врагов было много: контрреволюционеры, бандиты, трусы, хапуги, пьяницы, карьеристы и подлецы. Трибунал передвигался вместе с дивизией в теплушках воинских эшелонов, на подводах по размякшей степи. С председателем не расставался его сын Гошка, безалаберный и безудержный, — он выполнял обязанности младшего писаря и бойко отстукивал на «ремингтоне» протоколы распорядительных заседаний, допросов и приговоры. Однажды в одном украинском городке, со всех сторон окруженном бандитами, засевшими в лесах, Гошка исчез. Мы не могли представить, куда он девался. Вскоре все выяснилось. В домишко, где жил председатель, сунули под дверь записку: «Если ты... — дальше следовали неприличные эпитеты, — подведешь под стенку ни в чем не повинного Чиркуна, твой щенок получит медленную и мучительную смерть. Если Чиркун получит тюрьму, хотя бы даже двадцатку, твой пащенок останется цел-невредим. Жду ответа. Пискун». Пискун был предводителем шайки, опасным и неуловимым бандитом, за которым безуспешно охотились и Особый отдел, и войска ЧОНа. А Чиркун — его сподвижник, погубивший немало человеческих жизней, — был опознан на базаре, отстреливался, убил троих, нескольких ранил и теперь ожидал суда под охраной отряда ревтрибунала. Председатель наш поседел от горя — был он вдовцом и души в своем Гошке не чаял. Пискун предлагал ему сделку. Да, сделку с собственной совестью. Чиркун заслужил расстрел. Меньшее наказание было бы насмешкой над памятью убитых бандитом. Председатель прекрасно понимал, что вызволить из лап бандитов в лесах Гошу не удастся, если даже мобилизовать все имевшиеся в наличии в городке войска внутренней охраны республики. На старика было тяжко смотреть.



«Донская повесть» (1964), по мотивам рассказов Михаила Шолохова «Шибалково семя» и «Родинка».

Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю