Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,41% (52)
Жилищная субсидия
    19,51% (16)
Военная ипотека
    17,07% (14)

Поиск на сайте

В ГОРОДЕ «НАШЕНСКОМ». Анатолий Калинин. Окончание.

В ГОРОДЕ «НАШЕНСКОМ». Анатолий Калинин. Окончание.

МИШКА КВАКИН. Окончание.

Так вот, о случае. Возвращается лодка с моря, на борту Мишка Квакин.
– Командир! Швартоваться буду я! – решает Квакин.
Командир – «стреляный воробей»:
– Внизу! – командует в центральный пост, – Запишите в Вахтенный журнал: «В управление подводной лодкой вступил...» – называет звание и настоящую фамилию «Квакина».
Начинается: этот мотор туда, другой – обратно, руль налево-направо, боцману держать курс то на это, то на другое.
Трах – та-ра-рах! Полетели брёвна с настила пирса вверх, кранцы посыпались вниз, в воду, нос лодки полез в образовавшуюся на пирсе расщелину.
– Стоп всё! – кричит Квакин. – Командир! Лодка у тебя – г...! Боцман у тебя – г...! Команда у тебя – г...! Швартуйся сам! – и полез по застрявшему носу лодки на пирс.
Думаю, швартоваться Квакин умел, но опыт у него остался с подводных лодок, которые к описываемому времени давно перековали на орала или гвозди.
С «зелёным змием» Квакин дружил, крепко дружил. Но твёрдость морской походки не терял. Примет «на грудь» – и в шхеру. Если на берегу – то в каюту на плавбазе.



Бауржан Избасаров (07.02.02)

– Меня здесь ни для кого нет! Я занят работой (или: «Я работаю с документами», – ничего не напоминает?), со штабом телефон не соединять! Эту «б», ну жену мою, через КПП не пропускать! – и несколько дней усердно «работает».
На лодке и того проще. Приведу эпизод, рассказанный моим коллегой, Юрой Яковлевым, старпомом соседней лодки. Вызывает Квакин старпома, каюту которого занимает на выходе в море.
– Старпом! Видишь? Вот у меня соскочил прыщик, – тычет пальцем куда-то в скулу, противоположную от старпома, – плесни спирта, помазать!
Пододвигает тонкий 250 – граммовый стакан.
Достаёт старпом канистру, наливает. Буль-буль-буль... Грамм 100. Голова Квакина при этом повёрнута куда-то в сторону.
– Пожалуйста, товарищ...
– Ты что налил? Ты сколько налил? Ты посмотри! – тычет палец в стакан, – Тут даже пальцем не достать! – снова отворачивает голову.
Буль-буль – буль-буль... Квакин упорно смотрит в сторону.
– Ты что налил? Ты зачем столько налил? – рычит Квакин.
250-граммовый стакан наполнен почти доверху.
– Разрешите, я отолью..., – дрожащий голос старпома.
– Ну, вот ещё! Будем тут вонь разводить! Иди, старпом, иди! – захлопывает дверь каюты Квакин.
Через очень короткое время из каюты доносится умиротворённый храп «выздоравливающего». Чувствуется по тембру – здоровый храп!
На лице Квакина, появившегося в центральном посту часа через три, следов прыщика не осталось, как и содержимого почти полного тонкого стакана в каюте старпома. Только вонь...
Видимо, дурное пристрастие со временем прогрессировало. Шла молва, что и из вытрезвителя звонили: заберите тут своего адмирала.
Доходили, конечно, слухи о пагубной привычке Квакина до «верхов», имел с ним беседу сам Командующий флотом:
– Товарищ...! У нас есть информация, что вы, как бы помягче выразиться, пьёте...
– Брешут, товарищ Командующий! Брешут! – не моргнув глазом, отрицал Квакин.



Карикатуры В.Иванова и А.Орехова из сборника "Шутки в сторону, или время улыбнуться всерьез", 1990." - О воде, водке… и российской истории

Может, по этой причине и перевели Квакина на другой флот, на очень «хлебное» место. Но там, на «новом» флоте, не знали, что у Квакина, кроме положительных качеств, были ещё и другие. У нас же как зачастую делается? Правильно: избавляются путём продвижения.
Наверное, уже и не вспоминает его никто на этом «новом» флоте, недолго там задержался Квакин, а вот на «старом», уверен, память о нём жива. Доведётся побывать – поинтересуйтесь у подводников о Мишке Квакине. Вам ещё не то расскажут.

** *

С «Малого Улисса» мы проехали к «Большому Улиссу», посмотрели издали на небольшой, двухэтажный, скучный деревянный дом на улице Катерной, где в своё время проживал я и тот самый наш знакомец – Трофимов. В бухте у причалов когда-то базировались торпедные катера и короткое время бригада подводных лодок, в которой я служил. Затем туда пришли малые ракетные катера, а сейчас их сменили уже большие.
После посещения «Большого Улисса» мы проехали по улице Коммунаров, где в своё время проживали и Сахрановы, и Семёновы, и Зайцевы, и Олиференко, и другие мои сослуживцы, а дальше – мимо памятника погибшим минёрам, через улицы Трудовую и 40-летия Комсомола – проследовали к бухте «Тихая». Здесь, на берегу Уссурийского залива, «красовался» новый микрорайон.



Военная пристань в бухте Улисс. Памятник погибшим минерам.

На следующий день, «по долинам и по взгорьям», наша группа совершила автобусную поездку в город Находку. Находка в моей биографии тоже оставила след: я прослужил там один год, там стал старшим помощником командира подводной лодки.
Места там красивые. Залив «Находка» (в недалёком прошлом – «Америка») просторный, его бухты удобные. Во всех бухтах мне удалось в своё время побывать, в т.ч. и бухте «Врангеля», где ныне построен порт «Восточный». Тогда он ещё не существовал даже в проектах, кругом шумела дикая тайга.
Сам город Находка небольшой, сколько-нибудь интересных объектов в нём для меня нет. Ну, какой интерес у меня может вызвать судоремонтный завод или порт, в которых никогда не был и не буду? Квартирой в Находке я обзавестись тоже не успел, жил то в береговой казарме, то на плавбазе, по возможности ездил на побывку к семье во Владивосток.
Обвожу взором уже подзабытые окрестности.
А там-то что? Я смотрю в сторону Сучанской долины. Там, в устье реки Сучан, впадающей в залив, возвышались раньше две громадные сопки. Они стояли рядышком, имели почти одинаковую высоту под 300 метров и почти одинаковую конфигурацию, торчали из земли, как два клыка невиданного исполинского чудовища. Их было далеко видно с моря, они заметно выделялись тёмными глыбами на фоне распадка реки и более светлой удалённой горной гряды. И носили романтические имена – «Брат» и «Сестра». Много мифов и легенд было сложено о них местными племенами, их веками почитали, как святыню.
И вот, во время строительства порта «Восточный», появились пришлые люди, искалечили, срыли кого-то из них наполовину, пустили святыню на щебень для дорожного покрытия трассы к новому порту.
Какая нелепость! Какое варварство! По какому праву люди разрушают созданные природой шедевры? Во Владивостоке «Дуньку» лишили «пупа», а здесь, в Находке, искалечили «семью». А ведь вокруг и около полно ничем не примечательных сопок и карьеров…



Сопки Брат и Сестра. Порт Восточный.

Конечно, я имел интерес взглянуть на места, где когда-то служил. Это вон там, на противоположной стороне бухты «Находка». Всё хорошо просматривается, но того, что было, увы, уж больше нет. Нет уже давно бригады подводных лодок, нет тех казарм и пирсов. На месте всего этого – бетонные причалы, портальные краны, склады, пакгаузы нового участка порта, топливный терминал и «сглаженные», т.е. срытые сопки.
Подводной лодке, на которой я служил в Находке, не очень повезло с командиром. Он пришёл к нам из Учебного отряда подплава. Почему он там оказался – осталось тайной, но у нас, молодых офицеров, Учебный отряд ассоциировался с местом ссылки. Наверное, был какой-то грех.
У него заметно просматривалась недостаточная решительность, пришибленность, ненужная суетливость. Особенно это проявлялось во время практических торпедных стрельб. На ГКП – штурман, старший лейтенант Каманцев Станислав, на манёвренном планшете; я, помощник командира, по таблицам; старпом, капитан-лейтенант Корявко Владимир, на ТАСе; – чётко строили маневрирование подводной лодки, определяли дистанцию до цели, её элементы движения, как на блюдечке выводили лодку на позицию залпа.
Темпераментный Корявко: «Товарищ командир! Стреляйте!», «Товарищ командир! Командуйте «Пли»!!! »
А командир: «Нет – нет ... Акустики: контрольный замер «Товсь» ... «Ноль»!
После первого «контрольного» замера, следовал второй, третий ... И цель успешно ускользала.
Ведь как важно для самолюбивого «стрелка», чтобы практическая торпеда прошла под мостиком цели, это – класс!
Это и показатель выучки, и соответствующая оценка.
Взбешённого Корявко бросало в дрожь от безграмотного, нелепого промаха, а командир спокойно охлаждал: «Ничего, нарисуем ...».
Корявко не смог долго терпеть неуклюжего командира и перевёлся на другую лодку. К нам пришёл старпомом капитан 3 ранга Щербавских Владимир Павлович, этот был более уравновешен и терпим к командиру.



К слову, позже этого командира всё же сняли с должности и уволили в запас по несоответствию. И кстати, спустя 10 лет на Балтике встретились Каманцев, Колесников, Щербавских и я, уже будучи командирами подводных лодок с солидным стажем, а Корявко Владимир Иванович командовал Бригадой подводных лодок.

Моя служба в Находке пришлась на довольно суровое время – 1961-1962 годы. Пиком напряженности стал «Карибский кризис». Мне до сих пор помнится период эскалации этой напряжённости в отношениях СССР и США. В момент приближения кульминации, бригаде подводных лодок объявили фактическую «Боевую тревогу». Нам зачитали приказ Министра обороны Маршала Советского Союза Р.Я.Малиновского. Я не видел этот приказ тогда и не смог найти позже. Но мне хорошо запомнилась его тональность: слова приказа звучали как набат, чувствовалось в каждой фразе, что это не фарс, не блеф. Он был проникнут тревогой, заострял внимание на критичность ситуации, он отдалённым эхом напоминал воззвания военных лет: «Родина-мать в опасности!», «Ни шагу назад!», «Если враг не сдаётся – его уничтожают!». Он вселял уверенность в правоту нашего дела и его успех.
А дальше последовали наши действия.

БЛУЖДАЮЩИЕ ЗВЁЗДЫ

Сборы были недолги. В установленный срок подводные лодки «разбежались» в заливе по точкам рассредоточения. И тут же, вскоре, по радио поступило «петушиное» слово – приказ командирам вскрыть соответствующий пакет и далее подводным лодкам действовать согласно «Боевым распоряжениям», которые находились в опечатанных конвертах. Прошлая война научила быть предусмотрительными и решительными.
В кают-компании 2-го отсека наш командир лодки огласил офицерам содержание пакета. Подводной лодке надлежало скрытно занять обозначенную позицию в море для ведения боевых действий и быть готовыми к применению оружия по особому распоряжению.
Всё шло, как на войне: переход на позицию, разведка района, изучение условий плавания, определение оптимальных глубин и режимов поиска противника и уклонения от его противолодочных сил, тщательный анализ разведданных. Все действия подводной лодки и на переходе, и в боевой позиции проводились максимально скрытно.
Пошли сутки томительных ожиданий. Из развединформации штаба флота явствовало: активность судоходства в открытой части моря заметно снизилась, сократился радиообмен гражданских судов, маршруты судов прибрежных государств приблизились к своим границам.
Но ни в первые, ни во вторые, ... , ни на шестые сутки, приказа начинать войну не поступило. И более того, мы начали ощущать какое-то охлаждение внимания к нам штабом флота.
«Странная» война расхолаживает бойцов.



По истечении первой недели наших потаённых действий, мы начали слегка «грешить» – по ночам в ненастную погоду стали вести зарядку аккумуляторной батареи в надводном положении, затем стали удлинять сроки вентилирования аккумуляторных ям и отсеков...
В общем-то, надводная обстановка нам была предельно ясна, здесь нам никто не угрожал, а подводные лодки противника, при работе собственных дизелей, обнаружить весьма проблематично как с надводного положения, так и при движении под РДП. Единственная реальная опасность – это противолодочная авиация противника. И тут нужен глаз да глаз.
Мне, в то время ещё помощнику командира, досталось самое неблагоприятное время исполнять обязанности вахтенного офицера. Одна смена приходилась на дневное время, с 12.00 до 16.00.
Всё светлое время суток мы находимся в подводном положении на достаточной глубине. Но на мою дневную вахту приходится обед и послеобеденный отдых подвахтенных, в отсеках тишина. Всё это в комплексе действует расслабляющие. Другая смена ночная, с 00.00 до 04.00, и именуется – «собака», что само собой объясняется, в это время все нормальные и свободные от службы люди спят. В это время мы обычно в надводном положении, ведём зарядку аккумуляторной батареи, пополняем запасы воздуха высокого давления, вентилируем батарею и отсеки. Ночное время самое опасное: ничего не видно, ничего не слышно, кроме грохота собственных дизелей.
Нас на мостике двое – я и вахтенный сигнальщик, две пары глаз. Мы с сигнальщиком распределяем сектора визуального наблюдения за воздушной и водной средой так: я – по носу лодки, от 100 градусов левого борта до 100 градусов правого, сигнальщик – по корме, от 80 градусов левого до 80 градусов правого борта, с перекрышем. В центральном посту есть ещё две пары глаз и ушей – это вахтенные радиометрист и гидроакустик. Эти ведут приборный поиск целей по всему горизонту: радиометрист контролирует излучения корабельных и авиационных радиолокаторов в эфире, гидроакустик внимательно прослушивает водную среду шумопеленгаторной станцией.
Подводная лодка постоянно готова к срочному погружению. Этот маневр отработан до автоматизма, с обнаружением опасности, мы за 20-30 секунд уйдём под воду.
Первые две ночи такого ночного плавания бушевал шторм, было пасмурно и очень холодно – осень уже перевалила на вторую половину. Мы с сигнальщиком одеты в тёплые меховые одежды. Плавание проходило спокойно: ни тебе огонька на горизонте, ни тебе радиолокационных сигналов. В третью ночь море слегка успокоилось, небо разъяснилось, высыпали звёзды, мы их почти все знаем наизусть. Шла, как обычно, зарядка аккумуляторной батареи. И ничто, вроде, не предвещало неприятностей, как вдруг около половины четвёртого я увидел над головой среди звёзд, почти в зените, медленно движущийся в восточном направлении инородный огонёк.
– Все вниз! Срочное погружение! – скомандовал я в центральный пост.
Сигнальщик мигом нырнул в рубочный люк к посту управления горизонтальными рулями. По отсекам разнеслось частое «кряканье» ревуна – сигнал срочного погружения, смолкли дизеля, зашипел, зафыркал воздух из заполняемых цистерн главного балласта. Я спрыгнул в рубочный люк, увлекая за собой его крышку. Щёлкнул клинкет (клиновая защёлка) люка, надо было обжать крышку люка ещё кремальерным запором, но его развернуть не удалось, что-то мешало. Я попробовал чуть приспуститься на трапе, чтобы можно было повернуть голову вверх, осмотреть помеху и... повис на капюшоне меховой куртки, зажатого крышкой люка на комингсе.
Подводная лодка уже шла в позиционном положении под электромоторами. От меня вахтенный центрального поста ожидал очередную информацию – «задраен верхний рубочный люк», только получив её, он имел право заполнить центральную группу цистерн главного балласта, чтобы подводная лодка имела возможность погружаться дальше. Я же был в «подвешенном состоянии» и лодка была негерметичной. Мне с трудом удалось освободиться из «плена».
А дальше всё было делом техники: мы погрузились на нужную глубину, правда, превысив норматив раза в три. Командир был уже в центральном посту: в море командирский сон чуткий. Мы произвели маневр уклонения от самолёта и стали анализировать ситуацию. Что это было? Наблюдали мы только один белый огонёк, бортовые огни не просматривались, скорость движения невелика, что объяснимо, если он имел большую высоту. Шумов его двигателей мы с сигнальщиком не слышали, да это и так понятно – наши дизеля способны всё заглушить. Радиолокационных сигналов на поисковой станции радиометристы не наблюдали. Но почему мы так поздно обнаружили цель, уже почти над головой? Загадок было много.



Сейчас трудно поверить в то, что полвека назад люди в СССР и США, Европе и Японии, Китае и Египте выходили на улицу и следили за звёздным небом – в расчете на то, чтобы увидеть маленькую рукотворную звездочку, пролетающую в далёкой выси (1957 г.).

Отплавав положенное время под водой, мы всплыли под перископ. Горизонт был чист, радиолокационные сигналы тоже не фиксировались. До рассвета мы успели дозарядить батарею в надводном положении и продолжили свою работу по плану уже под водой.
В следующую ночь ситуация повторилась. Так же внезапно появился над головой движущийся огонёк, я произвёл срочное погружение, естественно, с учётом прошлого «ляпсуса» с капюшоном. Нам не давал покоя этот «миролюбивый» огонёк. Поскольку приказание развязать военные действия не поступило, и огонёк враждебных действий не проявлял, командир лодки решил в следующую ночь понаблюдать за ним подольше.
В третью ночь «наш огонёк» не подвёл, снова появился. Я пригласил командира на мостик, и мы минут 30 наблюдали за ним, пока он не скрылся вблизи горизонта. Бортовых огней у него не наблюдалось, казалось, что он слегка мерцает и траектория движения чуть-чуть вибрирует. Он так же скрылся минут через 40 в северо-восточном направлении.
В последующие ночи он тоже стал появляться с завидной пунктуальностью, затем мы отметили интересную закономерность – через каждые, примерно, полтора часа это зрелище стало повторяться. А вскоре мы, прослушивая новости центрального радиовещания, узнали, что в Советском Союзе на днях был выведен на околоземную орбиту искусственный спутник земли...
И нам стало ясно: «наш огонек» – всего лишь искусственный спутник, а если ещё быть точнее – ракетоноситель. И становился он видимым только тогда, когда входил в зону солнечного освещения.
К счастью, тогда война не состоялась, но воспоминания о том периоде сохранились навсегда.

** *

В эту экскурсионную поездку знакомство с Находкой было скоротечным. К вечеру того же дня мы снова были во Владивостоке. Следующий, последний день заезда, нашей группе устроили катерную экскурсию в морской биологический заповедник на острове Попова.



Всё было очень познавательно и интересно.
К слову. Летом 2002 года Президенту РФ В.В.Путину его показывали тоже. Весь показ демонстрировался центральным телевидением очень подробно и обстоятельно, поэтому все любознательные могли ознакомиться с достопримечательностями этого заповедника зрительно с профессиональными пояснениями. Мне же посчастливилось всё это лицезреть почти пятнадцатью годами раньше.
Поздней ночью мы вылетели в Ригу.
Эта короткая поездка в места моей молодости была, как подарок судьбы, она дала возможность в очередной раз встретиться с дорогими сердцу друзьями, она всколыхнула мои воспоминания, она доставила массу удовольствий.
Да, в «застойные» времена жизнь тоже бурлила, иногда била «ключом» (по голове), были трудности, но были и свои светлые моменты…



Там, где бесконечные километры пути обрываются наконец в океан, обнаруживается один из самый величественных городских видов России

2002 г, СПб.

Обращение к выпускникам нахимовских и подготовительных училищ.

Пожалуйста, не забывайте сообщать своим однокашникам о существовании нашего блога, посвященного истории Нахимовских училищ, о появлении новых публикаций.



Сообщайте сведения о себе и своих однокашниках, воспитателях: годы и места службы, учебы, повышения квалификации, место рождения, жительства, иные биографические сведения. Мы стремимся собрать все возможные данные о выпускниках, командирах, преподавателях всех трех нахимовских училищ и оказать посильную помощь в увековечивании памяти ВМПУ. Просьба присылать все, чем считаете вправе поделиться, все, что, по Вашему мнению, должно найти отражение в нашей коллективной истории.
Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю