Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,75% (51)
Жилищная субсидия
    18,75% (15)
Военная ипотека
    17,50% (14)

Поиск на сайте

Страницы истории Тбилисского Нахимовского училища в судьбах его выпускников. Часть 21.

Страницы истории Тбилисского Нахимовского училища в судьбах его выпускников. Часть 21.

Шкабич Михаил Александрович.



Он пришел к нам в 5-ом классе (может быть, не с самого начала учебного года). Был высокого роста, плечистый, крепкий, седой мужчина. Интеллигент старой формации, полковник императорской армии, артиллерист, потерявший ногу в Первую Мировую. При ходьбе слегка прихрамывал на протезе, но когда входил в класс и принимал рапорт дежурного нахимовца, то вытягивался во весь рост – не меньше 190! - расправлял плечи, глаза строго поблёскивали из-под пенсне - ну, строгий-престрогий человек и учитель! А потом оказывалось, что он переживает неудачу ученика точно, как свою.
Помню, как всего единожды за время его работы у нас, когда я не приготовил домашнего задания, он в сердцах промолвил мне едва слышно: «Как же вы так, батенька!»..
Стыдно было вусмерть, ещё и теперь помню.
Обращался он ко всем «батенька вы мой, а расскажите-ка нам…». И рассказывали, а он, поблёскивая пенсне, одобрительно ворчал «ну, батенька, а чердак-то у вас ва-ааа-рит…». Никогда не жалел поставить «пятёрку», иногда даже, казалось, не вполне заслуженную (в том плане, что другому он за такой же ответ поставил бы едва «тройку»). Но он всегда точно определял, кого надо поощрить за труд, за стремление преодолеть рубеж, за приложенные усилия. А другому мог и попенять за недостаточное усердие. А понять у него, что значит усердие, было легко! За хвостом годов я не могу точно припомнить по каким таким случаям он нам читал Устав артиллерии времён Оно. Но это было нечто, это было впечатляюще! Вытягивался по стойке «смирно» и громко и чётко, без запинки читал вслух на память из Устава! Разве ж без настоящего усердия запомнишь Устав наизусть!
Хочу ещё добавить об одном случае, который, в общем-то, к математике отношения не имеет.
В то далёкое время с игрушками было не ахти, как здорово. И вот кто-то придумал делать «пушки» либо с применением катушек (благо, ниток у нас было «завались!»), либо из красных толстых карандашей. Катушка укреплялась на «лафете» - это ствол (либо кусок карандаша после выбивания грифеля). Затем из деревянной щепки вырезалось нечто, напоминающее молоток, но свободно тонкой частью входившее в «ствол» до упора. Дальше закреплялась резинка во много слоёв, придумывался спусковой крючок – всё, орудие к бою!
Вот на уроке алгебры я и закончил сотворение такой мортиры. Страсть, как хотелось провести «приёмо-сдаточные испытания»! Решил сделать пробный холостой. А при этом ведь как бы неважно, куда направлено орудие. Взвёл, «насторожил» спуск, помедлил – и выстрел! В это время преподаватель у доски выписывал какую-то формулу. Выстрел! Показалось, что всё в порядке. Но в классе вдруг стало тихо… Шкабич медленно повернулся к классу, по-бычьи наклонил гривастую седую крупную голову. Молча, обвёл класс взглядом, пуская блики от стёкол пенсне…Ещё помолчал, а потом грозно произнёс:
- «В меня попала стрела! Кто это?»
Гробовое молчание, полнейшая тишина… Вдруг услышали бьющуюся за окном муху.
Снова вопрос, тот же!
Опять тишина. Он ещё поблестел пенсне, глубоко вздохнул и повернулся к доске дописывать формулу…



"Продвинутый" вариант детского оружия.

Мне показалось, что весь класс повернулся ко мне с немым суровым вопросом. Было мучительно стыдно, и ещё что-то, не знаю.
Теперь глубоко вздохнул я, поднялся и хриплым голосом пролепетал: «Это я… Пушка… нечаянно… сломалось…»
Таки-да, обломился "подрезанный" мною у основания молоток-толкатель... По какой-то траектории - я этого не увидел! - обломок полетел в сторону классной доски и угодил в преподавателя!
Преподаватель подошёл к моей третьей парте, посмотрел. После паузы пророкотал: «Э-эх, батенька!» - и повернулся, чтобы уйти. У меня вырвалось: «Я хотел…»
Он снова повернулся и прогудел: «Батенька вы мой, мортиру надо лучше рассчитывать!»
Наверное, надо добавить, что я был его любимчиком, и он отличал меня разными способами. До самого расставания он ни разу не напомнил мне об этом «грехе».
Тем большую неловкость я всегда испытывал…

Андрей Константинович Гамазов.



Андрей Константинович Гамазов был, казалось, молодым преподавателем. Но он так умел излагать материал, что любой нахимовец откладывал в сторону любое «дело»- даже роман «Три мушкетёра»! Надо сказать, что мы очень часто пытались читать на уроках беллетристику. Но только не на математике! Гамазов полностью овладевал классом. Все именно «внимали» ему. А он, закончив, привычно
спрашивал: «Понятно?». Если класс молчал, он начинал объяснять заново, но обычно начинал не с самого начала, а непостижимым образом определял, над чем так задумался класс…
Снова: «Понятно?». И так несколько раз. Спокойно, терпеливо, вдумчиво, пока не добивался знаковой реакции слушателей. Задавая вопрос, он принимал одному ему присущую позу: слегка подавался вперёд, обеими руками – ладонями - опирался на передние столы смежных рядов посредине класса, несколько раз обводил весь класс взглядом, при этом поправляя очки на переносице, как правило, первой фалангой среднего пальца. Мы часто копировали эту его позу, стараясь с его интонацией на "восточный" манер произнести: «Обысню!». И объяснял, объяснял… Поскольку мы научились следить за ходом мысли, а не просто слушать, материал урока становился понятным, достаточно легко и просто запоминался. Услышанное и понятое становилось ЗНАНИЕМ, и усвоенным знанием. Оно становилось твоим инструментом!
Мы все очень любили математику. Она увлекала, а преподаватель умел это уловить и предложить нечто, что заставляло читать уже почти специальную литературу. Так, меня он увлёк в организованный кружок математики, приглашал к себе домой. Там я увидел очень много книг по математике. Я помню, что он заинтриговал меня сообщением о существовании иных, чем Эвклидова, геометрий – Лобачевского, Рихтера… Кончилось это тем, что сначала я под его руководством подготовил на кружке сообщение на эту тему, а потом на одном из уроков сделал «доклад» «Лобачевский. Начала».
За эти «начала» Андрей Константинович подарил мне со своим автографом двухтомное издание «Начала математики».
К сожалению, наверное, надо признать, что я не оправдал надежд своего учителя. Я забросил серьёзные занятия математикой и увлёкся спортом – игрой в баскетбол и ручной мяч. Теперь упомянутое издание хранится у меня дома, как память о большом Учителе и Человеке, как память об увлечениях юности.

Вспоминает Роберт Гуревич, нахимовец 1952 года: "Ушли" замечательного преподавателя математики Андрея Константиновича Гамазова, совсем ещё молодого человека. Любимец всего училища был отстранён от работы только за то, что дед его был царским генералом.
Рассказывали, что ребята в младших классах, когда об этом узнавали, плакали.

Герой Советского Союза Филипьев Юрий Петрович, выпускник 1952 года.



В общем, готовили нас серьезно, по-настоящему. Именно там, в нахимовском военно-морском училище, формировался мой характер. Сложились представления о том, что есть добро, а что — зло. Словом, я твердо усвоил весь морской кодекс чести. Офицером-воспитателем у нас был старший лейтенант Сорокин — высокий, сильный и по-отцовски заботливый человек. Обо мне — уже десятилетнем нахимовце наш любимый «старлей» регулярно писал письма маме, в которых нередко меня хвалил, может быть затем, чтобы она была спокойна за мое будущее. Как я потом узнал, старший лейтенант Сорокин писал такие искренне дружеские, почти родственные письма овдовевшим матерям всех моих товарищей по взводу. И вообще с учителями-наставниками нам повезло — это были настоящие люди, и каждого я запомнил на всю жизнь. Видно, кто-то очень мудро подбирал для нахимовских училищ педагогические кадры. Но «главным человеком» в юношеские годы, кто «поставил», выражаясь его языком, нам математику, кто определил мои ориентиры и на кого я потом равнялся, стал учитель математики Гамазов. Самая памятная для меня веха тех давних времен — день Победы, ради которого отдал свою жизнь и мой отец.

В мартовском сообщении 2009 года - 75 лет со дня рождения Героя Советского Союза Филипьева Юрия Петровича, одного из первых акванавтов - мы привели рассказ Екатерины Андреевны Гамазовой о своем отце. В настоящее время источник 2003 года, созданный к 80-летию А.К.Гамазова, исчез. Мы, тбилисские нахимовцы, считаем необходимым повторить и дополнить рассказ о замечательном человеке и учителе, чтобы сохранить для потомков память о нем.



А.К.Гамазов (сидит третий слева) с выпускниками 1972 года.

"Мне кажется, что учителем Андрей Константинович был всю жизнь. Это было призвание, это был талант, и проявился он очень рано.
Еще со старших классов школы, а потом студентом, он зарабатывал частными уроками. И последние годы жизни, уже после выхода на пенсию, тоже имел учеников.
Среднюю школу Андрей Константинович окончил в 1941 году. Окончание школы совпало с началом войны. Сразу же попросился добровольцем на фронт. Не взяли из-за слабого зрения.
Поступил в Тбилисский Университет на физико-математический факультет.
Помню, как папа рассказывал, что в начале первого семестра его и еще несколько студентов послали на какие-то работы – то ли вагоны разгружать, то ли еще что. Поэтому два первых месяца он не ходил на лекции.
Не удивительно, что когда он наконец-то попал на лекции, то высшая математика показалась невероятно трудной и непонятной наукой.
Любил вспоминать, как профессор, послушав его у доски, ехидно заметил: “С-сессия будет з-забавной”. Это замечание страшно задело гордость и заставило взяться за книги и одолеть-таки премудрости науки.
Говорил, что тогда ему и открылась в полной мере красота и стройность математики. Университет закончил в 1946 году с красным дипломом.
Официальную трудовую деятельность начал в августе 1946 года в Тбилисском Нахимовском Военно-Морском Училище преподавателем математики. В трудовой книжке после записи о зачислении на работу есть запись: “Принято торжественное и клятвенное обязательство – 28.12.1946”. А я и не знала, что преподаватели принимали такие обязательства. Или это только в Нахимовском Училище?
О Нахимовском Училище папа всегда вспоминал с благодарностью. Говорил, что работа в нем была очень хорошей школой для него, как преподавателя. При приеме на работу начальник Училища задумался, куда определить молодого учителя. Свободными были места в пятом и в девятом классах. “Нет, пожалуй, с пятым классом Вы не справитесь, - решил начальник, – девятый попроще будет”. “Как попроще, там же тригонометрия?!”. “А в пятом, молодой человек, дроби!”.
Еще одно воспоминание. На одном из первых занятий ученик тянет руку: “Андрей Константинович, можно задать вопрос? Как начинается “Тарас Бульба”?”. Под прицелом 30 пар глаз папа понял, что сейчас решается, будет он учителем, или нет. На минуту задумался, и – вспомнил: “А поворотись-ка, сынку…”. На перемене услышал одобрительное: “А новый-то, литературу тоже знает”.
Наверное, тогда папа понял, что это не учитель экзаменует учеников, а ученики Учителя, причем каждый день, каждую минуту, и что соответствовать этому званию далеко не просто. Соответствовать он стремился всю жизнь.
Я листаю папину трудовую книжку. Записей не очень много. До 1950 г. – Нахимовское Училище, затем 4-ая мужская школа, затем 48-ая средняя школа и, наконец, главное дело жизни – 42-ая школа. Должность везде одна – преподаватель математики. Помню, несколько раз папе предлагали сменить работу: перейти в вуз, написать диссертацию. Ответ всегда был категоричен: “Я учитель, мое дело учить детей”.



Замечательный педагог математики Андрей Константинович Гамазов (в центре). Тбилиси. Далекие семидесятые. 42 физико-математическая школа им.академика И.Векуа.

В разделе “Сведения о поощрениях и награждениях” все записи относятся ко времени работы в Нахимовском Училище: “За образцовые показатели в работе по обучению, воспитанию воспитанников и обеспечению нормального учебного процесса объявлена благодарность”, “За хорошую, добросовестную работу…”, “За отличное отношение к работе…”…. В других школах благодарностей не объявляли. Может, конечно, место в книжке закончилось.
Официальных наград и званий тоже, практически, не было. Вспоминается только премия им. Н.К.Крупской, полученная в последние годы работы. И звание Заслуженный Учитель ГССР, полученное незадолго до пенсии. До этого к званию Заслуженный Учитель его представляли несколько раз, но каждый раз давали кому-то другому. Не помню, чтобы папа по этому поводу когда-нибудь переживал или расстраивался. На вопросы знакомых: “Разве ты не Заслуженный?” отшучивался: “Я загруженный”.
И это была правда. Работал папа всегда очень много. В 42 школе долгое время он был единственным преподавателем математики в русском секторе. А это значит, три класса, один-два урока ежедневно в каждом. Да еще три раза в неделю кружок – свой для каждого класса. Дома – подготовка к урокам и проверка тетрадей. Несмотря на огромный опыт, к каждому уроку готовился очень тщательно.
Помню толстые тетради с подробными планами уроков. А кроме этого, еще и частные уроки. Надо сказать, что к частным урокам он относился не менее ответственно, чем к преподаванию в школе. Долгое время не соглашался заниматься группами, хотя бы по два-три человека (больше трех, по-моему, не занимался никогда). И всегда считал, что частные уроки не должны стоить дорого.
Не удивительно, что папа был с утра до вечера занят."

Мемориал A.K. Гамазову. Средства на него были собраны выпускниками Гамазова со всего мира.



Мартиросян Левон Николаевич. В.В.Максимов.

В старших классах А.К. Гамазова сменил капитан Мартиросян. Типично кавказкая внешность, типичное с акцентом произношение, особые речевые обороты – «садись на штаны и думай!» - поначалу как-то воспринимались, ну, как бы «в штыки». Но очень скоро его доброе отношение к нам, терпеливость (пожалуй, неприсущая кавказскому темпераменту!) – просто удивительная терпеливость, если учесть нашу изобретательную находчивость в применении разных форм в попытках «завести» его, увлечённость Мартиросяна математикой вообще и стремление научить нас математике без всяких попыток нотаций и упрёков за баловство на уроках - всё это скоро переросло в уважение к нему и старание - ранее воспитанное! - усвоить содержание предмета.
Во все времена его работы с нами у нас были хорошие отношения и вдумчивое сотрудничество. Безусловно, его доля в том, что мы практически всей выпускной ротой отлично справились со всеми выпускными экзаменами по математике, очень велика. Он отдал нам очень много своего внимания, времени, сил! Такое вот теперь впечатление, что он был с нами всегда, помогал, и в тоже время, нуждаясь в нём, мы его как-то не замечали…
Как это бывает с хорошим судьёй на спортивной площадке – он есть, но его не видно. Так тонко он справляется со своим трудным делом.
Однако представить себе 5-ый выпуск без Мартиросяна совершенно невозможно!



В заключение маленькое воспоминание о проделке на званом обеде, посвящённом 5-ому выпуску, в конце июня 1952 г. В училище длительное время обсуждалась старшими тема (при этом спрашивались и наши пожелания), быть или не быть на выпускном обеде «горячительным напиткам». В конце концов, решили, что с нас ещё успеется…
Мы узнали, что к столу будет подан лимонад. Причём, лимонад красного цвета. Возьмите на заметку!
Надо сказать, что руководство расстаралось – стол, что называется «ломился»… На подсобном хозяйстве закололи свинью. Вспомните, что это – лето, что это Кавказ, Грузия, Тбилиси!
Словом, праздник гастрономии и гастрономического искусства!

Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru

С вопросами и предложениями обращаться fregat@ post.com Максимов Валентин Владимирович


Главное за неделю