Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,41% (52)
Жилищная субсидия
    19,51% (16)
Военная ипотека
    17,07% (14)

Поиск на сайте

ПОБЕДИТЕЛИ. Парад Победы 24 июня 1945 года. Сводный полк Наркомата ВМФ. Часть 27.

ПОБЕДИТЕЛИ. Парад Победы 24 июня 1945 года. Сводный полк Наркомата ВМФ. Часть 27.



Расчет моряков у зенитного пулемета.

Стреляли сначала только по самолетам. Но все мимо. Потом нашу батарею разделили. Две пушки утащили в горы, 18 км. за Новороссийск. Я уже в то время был 1-м номером. Наш пулемет в одной стороне и 2-й с другой – охраняли орудийную позицию. Пока наши орудия стреляли, мы только смотрели. Только один раз я два «Мессершмидта» расстрелял. Мы на горе находились, а они над дорогой паслись. Вот тут мы и постреляли. Я две ленты расстрелял, а толку мало. Не то он завалился за гору, или туда спланировал. Не знаю, что с ним было. Стрелял прямо в упор, каких-то 50 метров.
Когда боезапас расстреляли, оказалось, что армейцы, которые с нами были, ушли, а батарею нашу оставили. Тогда мы два пулемета расставили один назад, другой направо. Прислуга сразу пошла в одну сторону по горам, а нам надо было вниз спуститься. У нас дальномер был, и кое-какие продукты погрузили и пошли вниз. С горы слезли, не пешком конечно, а на «полуторке». Повернули к шоссе, и пошли к Волчьим воротам. А там патруль спрашивает:
- Как вы проехали? Мы же минировали!
- Проехали!..
Уже светало, а ребята уже вышли к Цемесской речке, которая вдоль дороги течет, и кашу варить начали. Наш командир знал куда идти. Но у нас ЧП получилось. Немцы по горам нас уже обошли справа, и слева тоже. Постреляли немного. Моего командира ранило. Перевязать ему рану нечем. Моряк есть моряк – бескозырку в зубы и терпи.
На всех батарейцев и на нас один пулемет и одна винтовка, одна пушка - одна винтовка. Больше ничего не было. Нас немцы погнали. Потом боезапас загорелся, мы вправо вверх полезли по горе, по кочкам пулемет тащили 60 с лишним килограмм на катках. Все-таки вынесли его. Четыре пулеметные ленты номер у меня нес, а я сам пулемет тащил. А там наши оборону уже поставили. Нас спросили, куда мы бежим, старший лейтенант с нами шел, сказал что надо, и нас пропустили. Только прошли километр и нас опять остановили, да еще говорят разоружаться. А у нас нечего разоружать-то. Пулемет отдать – ну возьмите. Стал я его им подвозить, смотрю, а кожух разбит и чего я его тащил? И кончилась моя работа на Максиме.



Ручной пулемет ДП. Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Дегтяревские ДП занимали третье место по массовости — после винтовки-системы Мосина и пистолета-пулемета конструкции Г.С.Шпагина ППШ-41.

Пришли на Мысхако, там мне дали ДП. Немцы залезли уже в город, а мы на мысе. Что будет, то и будет. Будем стрелять, пока боеприпасы не кончатся. Старшина у нас, Алешичев был, на шлюпке 2 лайбы остановил. Говорит им:
- Если не подойдете к берегу, сейчас помашу своим, и всех вас разобьют.
И они к берегу подошли. А раз такое дело, что у нас две пушки, не отдавать же. А пушки хорошие. По квадратам били, чуть ли не всю ночь. До этого мы и стреляли и в атаку ходили на совхоз Мысхако. И мы по грудь в воде на два сейнера залезли. Один сейнер нас на Кабардинку привез, а другой в Геленджик увез. Нам пришлось тащиться от Кабардинки до Геленджика. Там был дивизион, несколько пушек стояли.
- Расскажите о задании, на котором Вас ранило.
- Высадились с катеров удачно. Едва поднялись в гору, один из моряков наступил на мину. Раненого перевязали, понесли на себе. С риском преодолели минное поле, прошли в тыл и провели разведку. Мы рассчитывали продуктов на пять суток. Время подошло, и нам нужно было выйти к морю, чтобы нас забрали. Но вернуться не смогли. Патрули отрезали нам путь к морю. Делать нечего, пошли в обход по вражескому тылу. Потом, когда прошли аэродром в Цемесской долине, вышли на левую сторону Цемесской бухты. Мы не знали, где фронт проходит. В одном месте даже попали во что-то вроде болота по колено. Нам нужно было выйти к морю и пришлось по этой грязи топать.
Шли по ночам. Попутно собирали сведения о размещении сил противника. Более десяти суток длился этот переход. Наткнулись на наблюдательный пункт. А они на ночь уходят. Мы разбили у них только телефонный аппарат.



Сданный город не сдался

Пошли со стороны моря по горе. И на этой горе, как я шел, меня, все равно что, толкнуло, я повернул в сторону к кустам. Сам не знаю почему. Когда очнулся, под кустом лежу, по мне огонь прыгает, и ничего не слышу. Голову повернул - вроде бы живой. В метре от меня костер горит. А оказалось, что это наша мина, да еще с бутылкой КС. Она меня и укусила. Я не вижу своих, потихоньку кричу, огонь задувайте, потому что на меня огонь идет. Но никто мне не отвечает. Думаю – труба. Один остался. Левое бедро обожгло, больно. Я его пощупал, вроде бы ничего - целое, другой раны не чувствую. А тут немцы, после того как взорвалось, начали стрелять с одной стороны, и наши тоже начали стрелять. Да еще везде огонь. И я пополз на пузе, где-то с километр.
Между камнями пролез, смотрю там обрыв. Да еще темно, но вот-вот рассвет. Это было в начале января. Пригляделся – там не больно далеко прыгать. За камни держусь, и спустился вниз. Слышу, море гудит. Надо к морю идти. Пока я спускался, рассветать начало. Смотрю – дорога на Геленджик. И я пошел вдоль дороги по кустарнику к Кабардинке.
Слышу топ-топ. Кто-то идет. Я затаился в кустарнике. Вижу, человек идет, накрытый плащ-палаткой и винтовка у него под палаткой торчит. Надо что-то предпринимать. Он прошел мимо меня, я через канаву перепрыгнул, хорошо, что море и ветер шумят, меня не слышно. Он шаг и я шаг, приладился к нему. А потом приемом его за горло, голову назад, а другая рука у меня свободна, я стрелять могу. Когда перевернул его, а из-под палатки звездочка! У меня сразу отлегло. А он ничего сказать не может. Я его спросил кто он. Он ответил, что почтарь. В штаб за письмами ходил. Мы вместе пошли.
Дошли до очередного поворота, там стоит патруль, где-то с отделение. Он подошел, сказал пароль, его пропустили, а я говорю, что не знаю пароль, ведите меня к начальнику.
- А кто ты такой?, - спросили меня.
- Я иду с тыла.
Они мне сказали, раз так, то разоружиться надо. Разоружиться-то больно хорошо! У меня 4 диска, 4 гранаты, 500 патронов в мешке, да еще нож, бинокль, часы, но это все мало весит. Я развязался, все снял и в мешок положил.



ППШ — 7,62-мм пистолет-пулемет обр. 1941 г.

Старшина здоровый такой спрашивает:
- Как ты стреляешь из автомата?
- Как, как не знаешь что ли?! Нажал, да и пошел.
Он хотел стрелять, а я смотрю, ствол забит грязью. Когда я на землю после взрыва падал, все забилось грязью. Я сразу закричал: «Стой!». Взял из приклада шомпол, прочистил и говорю: «Вот, теперь стреляй». А он, как нажал, и остановиться не мог, пока патроны не кончились. Я думаю, ладно, мне не отчитываться.
Привели меня. Там какой-то чин, на меня чуть ли не матом. А у меня губы зачерствели, рот не открывается. Я ему говорю, что прежде чем спрашивать позови сестру, видишь же в каком виде я. Он понял, что я пока ничего говорить не буду.
Прибежала девчонка, меня чем-то намазала. Мне вроде бы легче стало. Я говорю, что иду из тыла врага к себе в часть. Ко мне дозвониться можно только в штаб военно-морской базы в разведотдел. Они позвонили. Потом меня спросили, что я видел. Я рассказал, где немцы везли мимо нашей группы боеприпасы, еду. Они мимо нас проехали на подводах. Мы их обошли и пошли дальше. У нас была задача, что даже бумажку, после себя в землю закапывать. Чтобы никаких следов.
Этот чин позвал кого-то. Сказал ему, чтобы меня отвели к повару. Только говорит не давай ничего густого, а то желудок не примет. А я-то уже кусок хлеба съел. Мы с почтальоном пока шли, я его спросил, есть у него что-то поесть. Он сказал, что на день ему дали горбушку. Я и попросил дать мне немного. А засунуть ее в рот не мог. Кусочками небольшими отрывал и ел.



Привели меня к повару, у меня котелка своего не было, налили мне в котелок, я поел. Повар говорит, что вот у него кровать, только она без матраца, ложись, все равно не на земле. Я лег и заснул. Столько дней мы не спали. Только подремлешь и опять вперед. Только заснул, и меня будят. Пошли, говорят, за тобой машина приехала. Иду, смотрю, меня ждут. Я мешок в машину бросил, автомат положил, и поехали мы в Геленджик. Ехать мне не очень хорошо. Я встал, на кабинку облокотился, чтобы ветром обдувало, и не так больно было.
В Геленджик на Толстый мыс, в разведотдел приехали, сразу мужики меня обступили:
- Рассказывай, мол, чего?
Ну, я рассказал, где были, что делали, как шли, все.
- Раз рассказал, вот тебе бумага, садись и пиши.
Правда, они мне бутерброд дали сначала. Боеприпасов у нас много было, а есть нечего. Я пока писал, уже опять ночь наступила. Мне сказал начальник, я уже не помню, какое звание было у него:
- Иди на пирс, где катера, к дежурному, пока ты идешь, мы дадим распоряжение, и они тебя на ту сторону (мне нужно было на Тонкий мыс) переправят.
Пришел туда, а там какой-то начал из себя строить. Я ведь пришел как ободранец, с мешком, с огромным сидором, и командовать начал. Я говорю ему, что если он сейчас не отправит меня, то я пойду еще раз к начальнику разведки. Если не хочет, то пусть отправляет меня. В общем, согласие мы нашли. Он подчинился. Выделил маленький посыльный катер, на котором один моторист и я. Мы быстро на ту сторону переправились. А все это происходит зимой, стемнело быстро. Я поблагодарил моториста и пошел по территории, которую мы облазили всю кругом и на пузе, и бегом.
Мне нужно на другую сторону, к морю, где наш каземат. Иду, там часовой спрашивает:
- Стой, кто идет?!
- Свои.
- Я знаю, что свои, говори, кто!



- Краснофлотец Плакунов с задания вернулся.
- А, давай, проходи.
Иду дальше, там часовой у штаба, тоже ему доказывай, кто ты. Но сразу проводили меня и тоже начали расспрашивать. Позвали кладовщика, принесли большую банку мясных консервов и кружку. Говорят:
- Ты рассказывай и ешь.
Я и сижу, говорю и ем, говорить, ведь не идти и не ползти. Рассказал, все как было, позвали фельдшера. Говорят ему:
- На твоего клиента, а то у тебя никого не было, бери его.
Только я лег, и тут же заснул, уже потом слышу, кто-то стонет, думаю, кого-то еще привезли, а это один из наших – ноги обморозил. Я ему говорю: «Что ты стонешь, стони потихоньку». Разругались, ну это мелочь. Спросил у него, все ли дошли. Больше потерь не было, как обошли меня немного стороной и до самого Тонкого мыса и шли.
А утром, опять машина. Погрузили нас, и снова в разведотдел. Когда приехали, мне говорят, ты уже отмеченный, сиди на машине, тебе там делать нечего. Остальные, кто остался – бумаги писали, говорили, что как. Затем в бане помылись, новое обмундирование получили.
Я в санчасти сидел, мне надоело там одному. По вечерам всегда песни поют, байки рассказывают. А это что? Я и говорю, переводите меня на мой топчан. Девчонки мне одному туда в котелке первое и второе, хлеба носили с доставкой на дом. Потом ребята прибежали, которые в госпитале были. И разговор, что пойдем всей группой на Малую землю.
Устроили нас, комиссар сказал, чтобы больным, у кого кишка тонка, после роспуска в строй не ходить. У нас один такой попался, остальные все опять на построение. Написали что-то вроде рапорта, что мы такие-то идем в бой. Каждый подходил и расписывался. Этот кусок толстой бумаги в Геленджике был, в краеведческом музее.



Цезарь Львович Куников (открытка 1972 г.)

Клятва куниковцев, подписанная ими перед десантом

Мы получили приказ командования нанести удар по тылу врага, опрокинуть и разгромить его.
Идя в бой, мы даем клятву великой партии Ленина в том, что будем действовать стремительно и смело, не щадя своей жизни ради победы над врагом.
Волю свою, силы свои и кровь свою каплю за каплей, мы отдадим за жизнь и счастье нашего народа, за тебя горячо любимая наша Родина.
Нашим законом есть и будет движение только вперед.
Мы победим!
Да здравствует наша Победа!

А, раз такое дело, мне не надо и говорить, что еще я больной. Так и пошел, правда болячка была, губы болели, лицо тоже, но зато стал гладенький, розовенький, а то был загорелый, а стало все белое. Ничего, прошло. Много всего было, лучше это не повторять.
- Сколько всего у Вас было ранений?
- Контузия была и, когда подорвался и обгорел, а больше не было.
- Какого рода задачи вам приходилось выполнять, и сколько было таких заданий?
- Нашей группе разведчиков было поручено нанести удар по вражескому гарнизону, расположенному в Южной Озерейке. Группу возглавлял старший политрук Либов.



Бойцы штурмового батальона Ц.Куникова. Северный Кавказ, 1943. К сожалению, точно атрибутировать время и место, где делались подобные фотографий, достаточно затруднительно. Штурмовой батальон Ц.Л.Куникова был создан в начале 1943 года и до 4 февраля проводил усиленные тренировки в районе Геленджика.

Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю