Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,10% (50)
Жилищная субсидия
    17,95% (14)
Военная ипотека
    17,95% (14)

Поиск на сайте

Перелистывая страницы жизни… В.Ф.Касатонов.

Перелистывая страницы жизни… В.Ф.Касатонов.

Мои первые детские воспоминания связаны с отцом, с купанием и с запахом простыни, в которую меня заворачивали после ежедневного купания. Отец держал меня, влажного и чистого, на руках и я блаженствовал. Это было ещё до начала Великой Отечественной войны, значит, мне было тогда два года. Позднее учёные говорили, что я не должен этого помнить, но я помнил запах и руки, помнил, нарушая все научные трактаты. Я родился 27 января 1939 года в городе Петергофе, а в июле 1941 года мы с мамой и старшим братом Виктором перебрались в Ленинград к папиной сестре, тёте Соне. Немцы наступали очень быстро, мы всё бросили и побежали в город Ленина, справедливо считая, что там немцы нас не достанут. Просвещённые гунны, наследники Шиллера и Гёте, создали нам и всем жителям северной столицы средневековый ужас. Все 900 дней блокады мы прожили в центре города Ленинграда и совершенно случайно, к счастью, остались живы. Бомбёжки, артиллерийские обстрелы, бомбоубежища, голод, холод, смерть, голодные истерики - всё это мы, дети блокадного Ленинграда, пережили в полной мере.
Из самых страшных воспоминаний того времени у меня в детской памяти остались - крысы. В городе свирепствовали сотни тысяч крыс. Я сам видел крысу величиной с откормленную кошку. По утрам матросы военной комендатуры, расположенной в нашем доме, выносили крысоловки, сделанные из металлической сетки. На маленький кусочек приманки десятки крыс набивались в ловушки. Они кишели там, передвигаясь по головам и телам друг друга. Мне было страшно смотреть на их злые глаза. Я до сих пор удивляюсь, неужели крысы настолько глупы, что они не видели или не ощущали опасности? И так было каждое утро.




Бабушка и ее внук. Перед смертью они ели солому из матраца. - 84 уникальных рисунка маленькой девочки, жительницы блокадного Ленинграда. Валя Тонск отразила весь ужас блокады цветными карандашами на тетрадных листках.
До сих пор я слышу, как наяву, равномерные звуки метронома. Ленинградский метроном! День и ночь звуки метронома по радио говорили нам, что мы живы. Самое страшное – когда в квартире наступала тишина. Звук метронома вдохновлял, он говорил, что город живет, что надо держаться. Иногда он прекращался, наступала тишина. Мы замирали, а диктор бесстрастным голосом объявлял: «Воздушная тревога! Воздушная тревога!» В начале мы всегда бежали в подвал, в бомбоубежище. Позже, когда наши матери убедились, что в подвале находиться опасно, потому что бомбы, пробивая жилые этажи, взрывались внизу, хороня под развалинами находившихся там людей, мы перестали прятаться. Будь, что будет! И остались живы.
Очень хорошо помню, что во время налетов авиации активно действовали немецкие диверсанты, заранее заброшенные или завербованные в городе. Они пускали зеленые ракеты по направлению важных объектов, которые должен был разбомбить враг. Причем, это были не единичные случаи. Немцы тщательно подготовились к осаде нашей северной столицы. После войны я даже прочитал книгу ленинградского писателя, пережившего блокаду, под названием «Зеленые цепочки». Как раз об этих событиях. Разговоры взрослых о диверсантах меня, малыша, пугали и, видимо, поэтому запали мне в память.




Герман Матвеев. Зеленые цепочки. Фильм с учасием П.Луспекаева

К невероятным событиям ленинградской блокады, сейчас уже по прошествии полувека, отношу работу детского сада на углу улицы Желябова и Невского проспекта в течение всей войны, где нас кормили, делали уколы в попки, читали книжки, где мы пели песни, в том числе только появившийся Гимн Советского Союза, где летом нас на улице обливали водой из лейки и заставляли загорать, чтобы получить хоть какие-то витамины от Солнца. А в первое послеблокадное лето нас организованно повезли за город на дачу, и мы целый месяц жили на природе. Я очень страдал без мамы, и ее приезд каждый раз был для меня самым лучшим праздником.
(Свои детские воспоминания о ленинградской блокаде я описал в нескольких художественных рассказах. Они написаны на основе реальных событий. В них всё - правда!)
P.S. В 2004 году, в шестидесятую годовщину полного освобождения Ленинграда от немецкой блокады, я специально приехал из Бреста, где сейчас живу с семьей, навестить в Питере на набережной реки Мойки дом № 42, где мы с мамой и братом Виктором встретили в 1944 году это радостное событие. Меня во двор моего дома не пустили. Какой-то крутой бизнесмен скупил все четыре шестиэтажные дома, образующие ленинградский двор в центре города, рядом с Невским проспектом. Под арками, выложенными кафелем еще во времена Пушкина, были поставлены металлические заборы – “Посторонним вход запрещен!” Я начал возмущаться. Меня в порядке исключения пропустили. Разрешили вместе с сопровождающим посмотреть на окно нашей квартиры, где мы прожили почти двадцать лет. С тяжелым чувством я покидал родной двор, где я вырос. “Прощай, мой Ленинград! Прощай немытая Россия!..”




Квартира в аренду посуточно: Мойки реки наб., д. 42 "Золотой треугольник" (Санкт-Петербург)

Хватит о тяжёлом и грустном, перевернём эту страницу и окажемся в 1950 году. В этом году мама взяла меня за руку и отвела на флот. Это я так шутливо говорю после того, как мама направила меня в Ленинградское Нахимовское военно-морское училище сразу по окончании четвёртого класса 222-ой средней школы. Я трижды сдавал экзамены за 4-ый класс, такая была сложная трёхступенчатая система отбора, и каждый раз все экзамены на отлично, причём отвечал сразу, без предварительной подготовки, вызывая удивление у приёмной комиссии. Так хотелось стать моряком!
Нахимовское училище заменило мне и мать, и отца, погибшего в 1944 году при освобождении Нарвы, и семью. Я чрезвычайно благодарен системе подготовки кадров в Военно-морском флоте. Нас готовили стать морскими офицерами в лучших традициях Российского Флота. И образование, и воспитание, и культурный уровень - всё соответствовало самым современным требованиям.
Будучи нахимовцем, я восемь раз был в Москве на параде на Красной площади, каждый раз посещая театры и музеи столицы. Нас, юных моряков, везде встречали в Москве с радостью. Мы побывали во всех театрах, цирках, музеях, в том числе и в закрытых в то время, таких, как Алмазный фонд, Кремль, квартира Сталина. За шесть лет учёбы в Нахимовском училище мы многократно знакомились с театральной и культурной жизнью Ленинграда. Мы стали театралами и меломанами. Мы умели танцевать мазурку и красиво ухаживали за девушками. Мы все были хорошими спортсменами. Мы любили Родину и серьёзно готовились защищать её.




Следующая страница. 1956 год – я курсант Высшего Военно-морского училища подводного плавания. В то время это было очень засекреченное училище и оно называлось «войсковая часть 62651». Учился я хорошо. Последний год был даже сталинским стипендиатом, получал 1000 рублей, вместо положенных 87 рублей. Все деньги отдавал маме, которая с моим старшим братом Виктором, студентом военно-механического института, жили довольно трудно.
Училище запомнилось мне блестящей сдачей многочисленных экзаменов, которым предшествовала напряжённая долбёжка. (Все на танцах, я один сижу в классе и занимаюсь.) Вытянув билет, я умел сконцентрировать свои знания по поставленным вопросам, выжимая всё из своей памяти. Затем мысленно так распределял порядок доклада, что сознательно заставлял экзаменаторов задавать мне вопросы, на которые у меня уже были заготовлены ответы с использованием дополнительной литературы. Это был бой, где требовалась тактика и стратегия, где в нужный момент из резерва выскакивала конница Чапаева и «рубила белых шашками на скаку». Я получал очередную пятёрку и обессиленный выходил из класса.




Ещё запомнилось, что училищем командовал тогда легендарный подводник Герой Советского Союза контр-адмирал Египко Николай Павлович. Считалось, что он первый подводник - Герой. Это он после падения республики в Испании вывез на своей подводной лодке всё правительство во главе с Долорес Ибаррури в Советский Союз. Он был очень красивый мужчина, на котором морская форма сидела, как влитая. Николай Павлович часто приходил в курсантскую столовую и кушал вместе с нами из одного бачка, красиво пользуясь столовыми приборами. Вот оно морское братство на деле!
1960 год. Прощай, училище. Море зовёт. Лейтенант Касатонов – офицер-штурман-подводник с красным дипломом выбрал для службы Северный Флот. Сайда губа, бухта Ягельная. Оленья губа. Три долгих года на Севере. Дальние походы на боевую службу в северную Атлантику, бесконечная сдача курсовых задач, сбор-походы, торпедные стрельбы. Спирт, аварии, гибель друзей, падение за борт. Всё это на фоне вечно полярных снегов, постоянных штормов, северного сияния, консервированного хлеба, сухой картошки, чирьев на шее и одиночества в вечерние часы, когда все офицеры уходили домой, а меня как холостяка оставляли на плавбазе «обеспечивать».



1963 год. Дан приказ: «Подводную лодку «С-338» перебазировать на Черноморский Флот». Освобождая место для атомоходов, мы собрали вещички и однажды утром … в тумане скрылась за кормой Оленья губа. Беломорско-Балтийский канал, Волго-Балт, Волго-Донская судоходная система - и вот наша субмарина в степях средней полосы России. Мальчишки в шлюзах кричат: «Дядя, вы с подводки?» Старпом, первый юморист флота, со смаком отвечает: «С под Водки. И идём под Водку!» Через полтора месяца швартуемся в Феодосии. Там где-то босяк А.М.Горький грузил пароходы, работая грузчиком в порту.
«Здравствуй, самое синее в мире…» В первый же вечер озверевший экипаж разбежался, и даже офицеры исчезли, помчались на главпочту звонить домой. Как в лучших детективных романах, офицеры и их семьи не знали, куда направляется лодка и куда отправлять вещи, которые являются неотъемлемой частью семейной жизни. Жёны ждали сигнала: «Контейнеры с вещами направлять туда-то!» Неприкаянный командир зашёл ко мне, я как самый дисциплинированный (просто мне бежать было некуда и некому сообщать), подбивал окончательный расход продуктов за время перехода. Видя тяжёлое состояние командира, я вытащил из загашника бутылку прекрасного портвейна, который берёг ещё с Севера, и мы вдвоём отпраздновали благополучное завершение перехода гвардейской «С-338» из варяг в греки. (Следующая за нами лодка не обошлась без ЧП, ею долго занимались органы КГБ и военной юстиции). Командиру после снятия стресса стало легче, а здесь и офицеры подвалили, радостные и возбуждённые после общения со своими жёнами … по телефону.
На следующий год Черноморский Флот приступил к несению боевой службы у пролива Босфор. Я дважды участвовал в самых первых походах: весной на соседней лодке, летом на своей. После каждого похода – санаторий и реабилитация под контролем опытных врачей. Это было очень кстати. Во время летнего похода весь экипаж похудел от 7 до 13 килограммов. Температура в лодке было 40 градусов, а в 4-ом отсеке, где расположен камбуз, доходила до 60. Когда мы прибыли в Феодосию и построились на верхней палубе, адмирал прервал торжественную встречу – нас всех била дрожь, мы стучали зубами, нам было холодно в 30-ти градусную крымскую жару.
Наряду с боевыми делами, мы напряжённо занимались испытаниями новой техники. Десятки выходов в море с крупными учёными, ведущими инженерами со всех концов Советского Союза. Я был поражён обилием организаций, которые занимаются разработкой оружия. И впервые задумался, как много денег высасывает из страны гонка вооружения.




С 1966 по 1969 год я слушатель военно-морской академии. Три года в родном городе Ленинграде. Я спланировал себе так: на первом курсе – жениться, на втором – родить ребёнка, на третьем – научиться играть в преферанс. И строго следовал разработанной программе. И всё выполнил.
Осенью 1969 года я – флагманский штурман соединения подводных лодок, старший помощник, командир ПЛ. Затем - инженер-испытатель, прибыл в Феодосию на полигон для испытаний корабельных радиоэлектронных средств. И помчались годы...
Инженер – значит постоянная работа над собой, повышение своего технического уровня. Занимался я даже в выходные дни. Все на пляже, я один сижу в части. Успешно сдал все кандидатские экзамены. Учился в Харькове в аспирантуре заочно (в институте радиофизики и электроники Академии наук УССР). Родилась вторая дочка. С удовольствием занимался воспитанием детей. Часто ходили с ними в туристические походы в окрестностях старинной Феодосии, возраст которой 2500 лет. Начальники отметили моё рвение в службе и, не дав завершить работу над диссертацией, меня – подводника назначили руководить полигоном. В общей сложности я прослужил моряком-испытателем 20 лет и по достижении 50-летнего возраста подал прошение об отставке, как говорили в старину наши предки.

Прекрасная, но грустная страница. Июнь 1989 года. Ресторан «Астория». Город Феодосия. Черное море. Десять капитанов 1 ранга и одна женщина, Вера Николаевна Касатонова, собрались на товарищеский ужин по случаю окончания мною действительной военной службы. Выходного пособия едва хватило, чтобы всё прошло как надо. (Тогда Родина не баловала своих сынов при увольнении в запас.) «Прощай, оружие!» – лучше, чем Хемингуэй, не скажешь.



С 1993 года постоянно проживаю в городе Бресте, республика Беларусь, куда переехал после развала СССР для воссоединения со всей семьёй. (Жена брестчанка). Связь с Флотом не прервал. Активно помогаю в работе Брестскому Клубу Юных Моряков. В детском отделении областной библиотеки веду постоянно действующий цикл бесед «Морская душа». Участник Общероссийского Общественного Движения Поддержки Флота. Уже 50 лет с гордостью ношу морскую форму, свято чту морские традиции и морское братство.
Написал свыше восьмидесяти художественных рассказов – морских новелл. Новеллы насыщены романтикой морской службы на подводных лодках, красотой и мужеством юношей, посвятивших свою жизнь морю. В них отражена сложная и опасная работа моряков-подводников. Немало внимания уделено теме любви молодых офицеров, любви, которая не бывает без страданий и переживаний; проблеме мужской и женской верности в браке. Новеллы просты и увлекательны, читаются легко и свободно. Они интересны всем, кто любит море и моряков, кто постигает любовь и предательство, кто может сказать о себе «Честь имею!» Издал книги: «Морские новеллы» (2005 год), «Витязи морских глубин» (2006 год), «Любовь под северным сиянием» (2007 год), «Жизнь - морю, честь - никому» (2007 год), «Ленинградская блокада в памяти сердца» (2008 год), «Срочное погружение» (2008 год), «Мои друзья – подводники» (2009 год), «Моряк - испытатель Андрей Ильин» (2010 год), «Среди волн» (2010 год).



Женат. Имею двух взрослых дочерей, двух внучек, двух зятьёв, одну тёщу. Моя теща, Мария Николаевна Коротеева, скромная, но боевая женщина. Участница Великой Отечественной войны. Медсестра. Воевала даже в танковой армии Павла Алексеевича Ротмистрова. Имеет 12 медалей и орден Отечественной войны. Ей сегодня 93 года.
Все мы живем в Бресте, прекрасном, таком же героическом, как Ленинград, городе республики Беларусь. Периодически большая семья, все четыре поколения, собираемся на семейные торжества и праздники. Живём дружно и счастливо.


Главное за неделю