Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

«В морях твои дороги». И.Г.Всеволожский. С НАХИМОВСКИМ ПРИВЕТОМ. Часть 9.

«В морях твои дороги». И.Г.Всеволожский. С НАХИМОВСКИМ ПРИВЕТОМ. Часть 9.

Капитан первого ранга подозвал вестового, и тот откупорил шампанское.
— За тех офицеров, — поднял стакан адмирал, — которые шли на благородный риск. Риск — благородное дело, когда он соединяется с отвагой и мастерством. Бесстрашие, мужество, дерзость плюс мастерство, трезвый и смелый расчет — в этом залог победы. За смелых и дерзких моряков, за героев!
Он осушил стакан.
Мне тоже досталось полстакана вина, и я чокнулся с отцом, дядей Серго и Русьевым. Адмирал улыбнулся и спросил:
— А это чей молодец?
— Мой, — ответил отец.
— Наш, — поправил отца капитан первого ранга. — У нас их двое. Есть еще Живцов, наш воспитанник.
— Нахимовец? — обратился ко мне адмирал.
— Так точно, воспитанник Нахимовского военно-морского училища, товарищ вице-адмирал! — отчеканил я как только мог лихо.
— Добро!
Он снова поднял стакан:
— За будущее поколение моряков! За большой флот!



Котов Сергей Николаевич — капитан-лейтенант, командир дивизиона, Кочиев Константин Георгиевич — капитан-лейтенант, командир отряда торпедных катеров.

После ужина началось веселье. Играла музыка — где радио, где аккордеон, — плясали русскую и отбивали каблуками чечетку, пели «Катюшу», и можно было подумать, что никакой войны нет и никто не собирается завтра на рассвете уходить в море. Все расспрашивали меня про Живцова, просили ему передать привет и очень смеялись, когда я рассказал, что Фролу в училище запрещают курить.
В кают-компании очень молодые лейтенанты, только что приехавшие из военно-морского училища, горячились и спорили. Один из них был веснушчатый, рыжий, как Фрол, другой напоминал Юру, и я представлял себе, что когда-нибудь и мы с Фролом, окончив высшее военно-морское училище, придем на корабль, будем спорить перед завтрашним выходом в море и волноваться, как, очевидно, волнуются лейтенанты, но не хотят показать, что волнуются, и стараются выглядеть совсем настоящими моряками-вояками, и это им плохо пока удается. Но и капитан первого ранга и Андрей Филиппович поглядывали в их сторону с улыбкой, когда в их углу становилось особенно шумно.
Отец подошел к патефону и завел свой любимый вальс из «Щелкунчика».
— Помнишь, Никита, Кировский театр? — спросил он.
— Конечно, помню.
— Ты еще до смерти испугался мышиного короля.
— Ну вот еще! Я не испугался.
— А зачем же ты хватал меня за рукав?..
Каюта отца на плавбазе была совсем крохотная. И здесь на маленьком столике стоял портрет матери; в углу на вешалке, как всегда, висели его рабочий китель и кожанка.
Серго сел за стол и быстро написал что-то на листке бумаги.
— У тебя есть конверт, Георгий?
— Держи.
— Передай Антонине, Никита. Вы, я слышал, здорово подружились?
— На всю жизнь!
— Ого, даже на всю жизнь! — засмеялся Серго.
Отец взглянул на часы:
— Нам пора домой.



Когда мы поднялись на палубу, в небе светили звезды, крупные, как грецкие орехи. В воде тоже плавали звезды, и казалось, что это светящиеся морские зверьки движутся в глубине. По небу и темным горам бегали лучи прожекторов.
Отец спросил:
— Ну, Кит, а что мы теперь скажем маме?
— Скажем, что ты — герой.
— А ведь знаешь, как-то неудобно. Прийти домой — и вдруг, сразу: «Здравствуйте! Я — герой».
— А Фрол, тот сказал бы.
— Ну, Фрол твой — смелый.
— Тогда я скажу, хочешь?
— Пожалуй, лучше ты. Войдешь первым и скажешь.
— Катер у борта! — сообщил из темноты вахтенный офицер.
Мы сошли на катер, и он быстро заскользил через бухту. Мы не садились, а, по обычаю моряков, стояли с отцом на корме. Мы молчали. Я знал, что он завтра опять уйдет в море, а я уеду в училище и долго его не увижу.
За кормой журчала вода. Звезды ярко горели в черном небе, во тьме южной ночи... Луч прожектора выхватил из темноты белую колоннаду со сбегающими к воде ступенями, скользнул дальше — и она исчезла, как чудесное ночное видение...



Кудерский Афанасий Иович — капитан-лейтенант, командир отряда, Рогачевский Георгий Алексеевич — старший лейтенант, командир звена.

Глава десятая. ВОЗВРАЩАЮСЬ В УЧИЛИЩЕ

Утром веселая девушка-письмоносец принесла свежие газеты.
— Ух, и много же сегодня в газете про вашего папу! Поздравляю, — сказала она и крепко пожала мне руку.
Я развернул «Красный черноморец» и стал читать статью, которая называлась:

«ПОДВИГИ НАШИХ ГЕРОЕВ»

«Герой Советского Союза Рындин вписал в историю Черноморского флота немало выдающихся страниц. Он не раз вступал в бой с двумя, тремя, четырьмя вражескими катерами и всегда оставался победителем. На его счету много потопленных вражеских кораблей. Он не страшился ни шторма, ни огня, ни вражеских пикировщиков.
Вот один из последних подвигов командира отряда капитана третьего ранга Рындина, рассказ о котором записан со слов его товарищей...
К ночи поднимается ветер. Волны накатываются на набережную.



Торпедные катера Г-5 на стоянке в базе.

— Немецкий караван выходит из Севастополя, — говорит командир соединения.
— Мы его не выпустим, — отвечает Рындин. — Прошу дать «добро» на выход.
— В море семь баллов, — предупреждает командир.
— Хоть десять, немцев нельзя выпустить, — упрямо говорит Рындин.
— Беспокойный человек ты, Юрий Никитич, — улыбается командир. — Добро! Желаю тебе успеха!
Море ревет и стонет.
На катерах все готово к отходу. Матросы знают, что никакой шторм не удержит их командира у пирса.
— Заводи моторы! — кричит Рындин и прыгает на флагманский катер.
Гурамишвили ведет второй катер, Русьев — третий.
На их счету сотни выходов в море, десятки потопленных вражеских кораблей, бои с катерами, бои с авиацией, бои с береговыми батареями. Уже видно зарево в небе — бой вокруг Севастополя начался!
Каравана нет. Катера замедляют ход. Рындин вглядывается во тьму. Нигде ничего. Ушел караван, что ли? Опоздали? Нет, по расчетам он не мог пройти.
Но вот Гурамишвили сигналит: слева — охрана каравана. Моторы приглушены.
— Караван! — докладывает боцман. Рындин считает: один, два, три... десять...
Караван идет кильватерным строем. Немцы торопятся поскорее уйти. Наши моряки дрались за Севастополь 250 дней, немцы не выдержали и трех дней штурма. Немецкое командование, штабы, офицеры, интендантское отребье — те, что грабили Крым, вырубали сады и парки, сожгли «панораму», разрушили все, что дорого русскому сердцу в городе морской славы, идут на кораблях!
— По пятам! — приказывает Рындин. Вперед! Катер мчится на транспорт.
— Трасса по носу! — докладывает боцман. Катер уходит из-под огня.
— Трасса по корме!
Зеленые и красные вереницы светящихся пуль оплетают катера, словно паутиной.



Атака торпедных катеров И.И. Родинов

Транспорт мечется, ускоряет ход. Торпеда догоняет его. Взрыв! На транспорте вспыхивает пожар. Еще взрыв — и на воде плавают обломки.
В атаку идет катер Гурамишвили. Перед ним транспорт в пять тысяч тонн.
Кажется, что катер вот-вот врежется в борт транспорта, протаранит его. Но катер, летевший как стрела, резко сворачивает, выпустив торпеду. Торпеда режет волну. Ничто не остановит ее! Взрыв — и от транспорта остается торчащая из воды мачта.
Русьев не отстает: третий транспорт идет на дно. Тогда Русьев бросается на огромную самоходную баржу. Огрызаясь от нападающих на него конвойных катеров, он топит ее.
Катера делают по второму заходу. Вся кильватерная колонна дезорганизована. Уцелевшие гитлеровские суда в темноте натыкаются друг на друга. Катерники знают — у дальнего мыса сторожат наши подводные лодки. А с рассветом их нагонят штурмовики. Ни один не уйдет!
План Рындина по разгрому вражеского каравана приведен в исполнение».
Я отдал газету отцу и маме. Пришли Серго с Русьевым.
— Пора! — посмотрел отец на часы.
— Да, пора, — сверив свои часы, подтвердили Серго и Русьев.
Отец пожелал мне успехов. Русьев передал для Фрола письмо и сто рублей.
— Пусть только Фрол не вздумает покупать папиросы, — засмеялся он.
— Нет, что вы, он больше не курит!
Мы с мамой проводили их до бульвара. Через полчаса катера, гудя, промчались в море...
— Вот и опять он ушел! — вздохнула мама.
— Но он скоро вернется.
— Конечно, вернется! Пойдем, сынок, а то, пожалуй, ты опоздаешь.
Мы спустились на пирс.
— Ну, прощай, Никиток! Она поцеловала меня.



Несколько катеров уходило в Сухуми. Прощаясь, капитан первого ранга протянул мне две гвардейские, черные с желтым, ленточки:
— Это вам с Живцовым, на память. Я бережно спрятал ленточки.
Катером, на котором я шел, командовал рыжий молодой лейтенант. Он был обижен: ему хотелось пойти в бой с другими, а его посылали в тыл. Он особенно звонко отдавал команды, как будто не был уверен, что его станут слушаться пожилые матросы. Но все быстро заняли места, загудели моторы. Катер высоко задрал нос и вышел в открытое море. Лейтенант, наконец, взглянул на меня.
— Хорошо, а? — спросил он, стараясь перекричать гул мотора.
— Хорошо! — крикнул я. Мне хотелось петь и плясать.
Мы неслись мимо гор, кораблей, оставляя за собой стаи резвящихся дельфинов. Я представил себе, как отец, Серго, Русьев так же стремительно несутся на запад.
До Сухуми было далеко, и меня растрясло так, что лейтенант поглядывал на меня с опаской. Но я крепился изо всех сил, говоря себе: какой же я моряк, если не выдержу перехода?
Наконец, уже к вечеру, катер влетел в широкую бухту, развернулся и стал у высокого пирса.



— Приехали, Рындин! — сказал лейтенант в шутку, потому что моряки говорят не «приехали», а «пришли».
Ветерок шевелил листья пальм.
— Пойдем, выпьем? — предложил лейтенант.
— Я не пью! — отказался я, вообразив, что он предлагает мне водки.
— Лимонаду! — рассмеялся от души лейтенант, очень довольный, что удалась его шутка.
Поздно вечером я уехал в Тбилиси.

Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю