Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,56% (51)
Жилищная субсидия
    17,72% (14)
Военная ипотека
    17,72% (14)

Поиск на сайте

Балтийские ветры. Сцены из морской жизни. И.Е.Всеволожский. М., 1958. Часть 15.

Балтийские ветры. Сцены из морской жизни. И.Е.Всеволожский. М., 1958. Часть 15.



Фрол не хотел потерять своего превосходства ни в чем. В его много повидавших, не детских глазах появился огонек озорного упорства. На катерах легко можно было обойтись без грамматики. В училище без грамматики далеко не уйдешь. И Фрол вступил с ней в единоборство. Поединок завязался упорный; грамматика не сдавалась. И то она одолевала его, то он одерживал верх.
Фрол перестал стремиться на Малую землю, узнав, что молодой старшина Протасов, их воспитатель, пришел в училище как раз с Малой земли; Протасов был куниковцем.
Значит, училище — важная штука, если начальство в разгар войны направило в него прямо с флота старшину-пехотинца, который с самим Цезарем Куниковым удерживал Малую землю, сбросив с нее в море врагов; теперь он был убежден, что его, Живцова, разумеется, тоже послали для подкрепления училища.
Он принялся грызть гранит науки.
В детстве Фрол читал очень мало. Он считал это пустым, бесполезным занятием. Гораздо интереснее уйти а море на лодке, переплыть бухту или пробраться в кино. В нахимовском он пристрастился к чтению, и книги открыли ему новый, почти беспредельный мир.
Раньше он находил, что читать стишки — это занятие для девчонок. Но однажды ему попался на глаза тоненький томик стихов Сергея Алымова и на первой странице — стихотворение о родном Севастополе, городе «воли непреклонной, гордой красоты».
Фрол зачитался. Ведь своими глазами он видел, как «сотня героев с тысячей бьется», и севастополец «умирает, но не сдается», кому было лучше знать, как не Фролу, что «Севастополь в осаде — такой костер, перед которым ад — прохладное место»? Особенно ему понравилась клятва: «Севастополь вернем!» (В эти дни его родной город, разрушенный, в пепле, томился в руках врага.) Стихи Алымова выразили то, что он не сумел бы выразить сам — у него не хватало точных и верных слов. И поэт к тому же, Фрол слышал, вместе с матросами Севастополя участвовал и в вылазках и в разведках.



SovMusic.ru - Сергей Яковлевич Алымов.

Позже, уже в училище Фрунзе, Фрол встретился со стихами подводника Лебедева, погибшего в море.

Уже гудят — поют под ветром ванты,
И о форштевень режется струя,
Идут на море флота лейтенанты,
Советского Союза сыновья.

— Это про нас! — восторгался он. — Это мы с Никитой пойдем на море...
Лирические же стихи Лебедева, очень нравившиеся Никите, Фрол забраковал.
— Ну что такое, скажи на милость, «Плыви в далекие края, храня любовь в груди, и на звезду, прошу тебя, не забывай, гляди»? — возражал он насмешливо, — значит, я буду свое место определять по звезде и еще думать вдобавок о том, что какая-то кудрявая на берегу на нее уставилась? Чепуха!
...Или:
— Смотри-ка, Кит, — подзывал он Никиту: — «Вновь уйду беречь моря, помня о тебе, любимой, девушка моя». — Удивляюсь, серьезный товарищ, подводник, а такую ересь писал. Служба службой, ну а любовь... Если и на службе она тебе мозги засорять станет...



«Лейтенант Алексей Алексеевич Лебедев». Командир рулевой группы Л-2, погиб с лодкой 14 ноября 1941г...

Попадались и на его пути девушки хорошенькие, красивые, умные, ну и глупые, разумеется. Всем им до смерти нравился широкоплечий и мужественный курсант с огненной шевелюрой; узнав, что он воевал, они всегда отдавали ему предпочтение.
Но он сторонился их. Провожать девушку до дому он считал никому не нужной затеей и удивлялся, что его товарищи по училищу тратят на это драгоценное время. Ему приходилось видеть, как товарищ по классу вдруг теряет покой, начинает получать письма, пишет записки, с нетерпением ждет увольнения или танцевального вечера.
Фрол только плечами пожимал: «Уж я-то никогда не стану плясать перед ними на задних лапках». Под «ними» он подразумевал девушек.
На училищных балах он подпирал стенку и смотрел, как танцуют, наотрез отказываясь танцевать, хотя в нахимовском этому искусству его научили.
Иногда, правда, ему вспоминался первый нахимовский бал, когда он надел мундир и ослепительные перчатки. И Стэлла, приятельница Никиты и Антонины, разгоряченная, свежая от мороза, сбросив пальтишко, взяла его, Фрола, под руку, потащила в зал, где гремела музыка, и так завертела его в стремительном вальсе, что у него голова закружилась. Но тогда она была девчонкой, он — нахимовцем. Было простительно. Теперь они взрослые.
Фрол знает, что Антонина для Никиты больше, чем друг, и в их отношения вошло что-то необычное, новое — недаром их глаза как-то странно теплеют при встречах... Но представить в таком же положении себя и, скажем, Стэллу? Ну нет! Однажды Никита спросил:
— Ты Стэллу любишь? Фрол возмутился:
— Любишь, любишь! Любить можно отца, мать, товарища... ну, Русьева, приемного отца своего, если хочешь, я тоже люблю. А о всякой другой любви рано нам думать. Надо сначала стать на ноги. Вся флотская жизнь впереди.
И разговор о Стэлле угас.
О чем говорить? Они со Стэллой расстались так, будто расставались всего на неделю. «Что ж, целоваться с ней, что ли?»



Он всегда с отвращением вспоминал возмутивший его поцелуй озорницы в Колхиде. И всегда отводил равнодушный взгляд от откровенных призывов карих, серых, голубых, черных глаз, так часто и так настойчиво преследовавших его.
Но, говоря откровенно, Фролу часто вспоминались длинные черные косы и насмешливые глаза. Он не запомнил ни одного ее платья, ни одних ее туфель — замечать это он считал лишним. Но глаза и косы — запомнились.

7

«Я буду адмиралом... — не раз повторял Фрол друзьям. — Лет через двадцать пять», — добавлял он, когда они начинали смеяться.
Его слова вовсе не шутка. Он своего добьется, безупречно прослужив много лет. Науки давались ему нелегко, и он мужественно с ними боролся. Еще упорнее боролся он с самим собой. Один лишь Никита знал, сколько раз Фрол срывался, падал и вновь поднимался, Оставшись наедине, Фрол вспоминал и подсчитывал свои промахи и багровел от стыда.
Он был одно время в училище старшиной класса; старшина должен быть примером для всех своих одноклассников. И Фролу пришлось наслушаться горьких истин... Больше всего — от старшины курса Мыльникова. Мыльников подавлял своим превосходством, он был почти офицером и к первокурсникам относился, как к зеленым юнцам. Презрение во взоре, в подтянутых тонких губах.
Желание во что бы то ни стало принизить своего подчиненного — но в рамках устава, не придерешься к нему!
И Никита осмелился как-то сказать, что Фрол уподобляется Мыльникову. Такого сравнения Фрол даже Никите не мог простить. Сравнить его с Мыльниковым! И самое обидное, что Никита был прав. Фрол судил о людях скоропалительно, не разобравшись в причинах их настроений, проступков. Он требовал, чтобы исключили из комсомола Аркадия Бубенцова, и сам же, узнав, что Бубенцов запутался в сетях спекулянта Петруся, пошел и разоблачил спекулянта, а Бубенцова стал защищать и оберегать от нападок. «Противоречивость поступков? Конечно. Не к лицу она будущему воспитателю молодых моряков? Разумеется, — казнил себя Фрол. — Нет, Фрол, немало тебе работать еще над собой! Полоса жизни твоей, когда за тебя отвечали другие, кончена. Приказ о производстве объявлен, ты получил погоны и с радостью услышал, как адмирал впервые в жизни назвал тебя «лейтенантом Живцовым». Ты — офицер... (Фрол скосил глаза и убедился, что новенький, сверкающий золотом погон с двумя звездочками находится там, где ему положено.) Ты — офицер, и тебе доверят людей. Среди них будут и такие, как ты, парни с мятущейся и беспокойной душой. Их не сразу поймешь, с ними придется повозиться немало. В тебе ведь тоже не разберешься с первого взгляда... То-то вот и оно! Это понимать надо!»
Размышляя, Фрол не заметил, как очутился возле дома Никиты на Кировском.



К.С.Петров-Водкин. Кировский проспект. 1937.

Он вбежал одним духом по лестнице на четвертый этаж, убедился, что дверь не заперта, вошел в темноту затихшей квартиры и увидел темный силуэт друга на подоконнике, на фоне вечерних огней.
— Эй, Кит! Довольно мечтать! Билеты в кармане, поезд идет через час. Куда ты задевал чемоданы?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. АНТОНИНА

Девушка в светло-зеленом платье сидит на подоконнике, охватив тоненькими руками колени.
За раскрытыми окнами шевелятся восковые листья магнолий. Безбрежное море лежит глубоко внизу, под обрывом, за парком; оно покрыто фиолетовой рябью.
Девушка — худенькая, светловолосая. Она похожа на северную березку. Один глаз у нее голубой, другой — зеленый, в коричневых крапинках. Лицо удивительно трогательное и нежное.
У нее никого на всем свете, кроме Никиты. Никита — все, чем она дышит, живет.
Отец? Он в Севастополе, до него можно доехать автобусом, но он с тем же успехом мог бы жить и на Северном полюсе.
Как ласково он называл Антонинину мать: «Анико»! Мать погибла, ее повесили гитлеровцы; отец уже восемь лет называет чужую женщину «Клавочкой». Он ее немного побаивается, хотя Клавочка беспричинно и часто смеется, показывая крупные белые зубы; отец знает: лишь скажешь что-либо ей неугодное — и улыбки как не бывало; глаза становятся беспощадными, как у змеи. И Клавочка сразу отчаянно дурнеет.
Отец как-то жалко, приниженно подергивает плечом, когда Антонина при мачехе вспоминает о матери. Боится, наверное, что Клавочке не понравится. Она делает вид, что ревнует его к первой, погибшей жене.
Клавочка нынче спросила, почему Антонина редко бывает у них в Севастополе. Антонина ответила, что ей некогда.
От жизни с Клавочкой у отца портится характер. Кто бы поверил, что Серго Гурамишвили, которого обожали на флоте, стал грубить подчиненным, товарищам? Бог с ним, с отцом! Пусть живет, как умеет, со своей Клавочкой. У Антонины теперь своя жизнь. У нее есть Никита.



Людмила Зыкина Жена моряка - YouTube.

Она знает: нелегко быть женой моряка. Всю жизнь ей придется с ним расставаться и снова встречаться. Но когда любишь — разве это имеет значение?
Судьба столкнула их в детстве. Они оба лишились своих матерей. Они имели одних и тех же друзей — Фрола, Стэллу и Хэльми; вместе выросли, вместе мечтали о будущем. И вот Антонина стала ботаником, Стэлла строит электровозы в Тбилиси, Хэльми в Эстонии лечит людей, а Фрол и Никита сегодня из Ленинграда уезжают на Балтику. Лейтенантами! Они стали, наконец, тем, чем мечтали стать много лет...
Никита для нее — все... Он знает. Она сказала ему. Позови он ее, и она оставит Никитский сад, который ей дорог, удивительные цветы, которые она любит, и очертя голову поедет за ним. Куда? Да не все ли равно? Лишь бы быть с ним, только с ним! Это — любовь?
Одна из ее подруг рассказывала, побывав в московском балете:
— Уланова танцует на уровне, но боже мой, до чего вся их история неправдоподобна! Ужас! Двое тянут весь вечер волынку — представь себе, травятся из-за безнадежной любви. Родители им запретили. Какая чушь! Джульетта — дура, а он — форменный идиот!
Антонина промолчала.
Она хотела, чтобы Никита любил ее так же преданно, как любил Ромео Джульетту.
Она поедет к Никите, как только он позовет. И возле него найдется работа. На Балтике есть и другие цветы, кроме вереска. И существуют ботанические сады...



Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю