Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,41% (52)
Жилищная субсидия
    19,51% (16)
Военная ипотека
    17,07% (14)

Поиск на сайте

Золотая балтийская осень. И.Е.Всеволожский. М., 1964. Часть 64.

Золотая балтийская осень. И.Е.Всеволожский. М., 1964. Часть 64.

9

Кадриорг — старый таллинский парк, любимое место воскресных прогулок. Говорят, вековые дубы посажены здесь Петром. Очень может быть; Петр жил здесь, сохранился его домик на дальней дорожке. Поздней осенью, в парке пусто. Черные руки дубов вытянуты в небо. Между толстыми темными стволами просвечивает осеннее море. Дорожки устланы плотным слоем сопревших листьев, уже потерявших осенние краски.
В одном из домов на окраине парка живет Юрий Михайлович Крамской.
Был у него один, много раз повторявшийся сон. К нему приходила мать. Но не молодая, какой он ее потерял, когда она пришла с рынка в девятнадцатом, где продавала отцовский сюртук; она тогда села на стул, простонала: «Юрочка, плохо мне» — и упала со стула. Во сне к нему приходила старушка, какой мать могла стать в эти годы. И всегда появлялась, когда было ему тяжело. Так бывало перед тяжелыми боями в войну, так было, когда Василиск вынес свой страшный приговор. Мать входила к нему с узелочком: «Я останусь с тобой, сыночек». Во сне он обнимал мать за плечи, и она уходила и растворялась в ярком солнечном свете.



Хлудова (Чувашова) Любовь Анатольевна. "Мама".

Мать перестала появляться во сне с тех пор, как с ним Леночка. И вот сегодня мать снова пришла. Но не старушка с узелком в руках. Молодая, какой была в девятнадцатом. В комнате была полутьма, словно плавал туман. Мать распахнула окна, и в дом ворвался солнечный свет. Свет разогнал туман, наполнил собой все углы. «Ты видишь, Юрочка, какой нынче день, — сказала мать. — Вставай поскорее. А я — пойду. Ты и сам теперь справишься. У меня много дел». И раньше чем он успел остановить ее, мать ушла.
Он проснулся. В окно светило солнце. Юрий Михайлович позвал:
— Леночка!
И она откликнулась:
— Я-а... Юра, милый, я не хотела будить тебя, ты крепко спал... Звонил Сювалепп...
Профессор сделал все необходимые исследования, и диагноз его подтвердился. Разумеется, нужно беречься, но тяжелый страх перед неизбежным исчез. И у Леночки словно камень свалился с души.

В воскресенье пришли Ростислав с Алей, Никита с Антониной, Фрол со Стэллой. Антонина и Стэлла стеснялись, но Юрий Михайлович сказал Ростиславу: «Пусть приходят обязательно с женами».
В маленькую таллинскую квартирку Елена Сергеевна перевезла с Галерной все, что ей напоминает о брате, Юрию — о друге юности. На стенах висят фотографии. На столе лежит рукопись, над которой Юрий Михайлович работает.
— Ну вот, великое братство нахимовцев, как вы его называете, снова вместе, — встречает Юрий Михайлович сына, его друзей и их жен. Он их знал почти мальчиками и девочками. Теперь это взрослые люди; но для него они — по-прежнему мальчики. («Славные у них лица, у молодых строителей жизни, мне пришедших на смену», — думает Юрий Михайлович.) — Ну, рассказывайте, рассказывайте...



27 июня 2009 г. парад по случаю 65 годовщины нахимовских училищ возглавили ветераны - выпускники Тбилисского нахимовского училища.

Ему рассказывают. Никита — о своих катерах (Крамской не перебивает, хотя уже знает о них от Миши Щеголькова); Фрол — о дивизионе и о новых чудо-кораблях, которые получает. Он объявляет Ростиславу, что тот первым будет осваивать новое чудо. Отец поздравляет сына и с хитрецой говорит Фролу:
— Смотрите, не ошибитесь, Фрол Алексеевич. Фрол твердо отвечает:
— Не ошибусь.
И Юрий Михайлович, старый моряк, давший путевку во флотскую жизнь и Живцову, и Никите, и сотням других молодых моряков, осчастливлен этой оценкой.
Юрий Михайлович вспоминает, как пришли они к нему в такой новенькой форме, что, казалось, кителя топорщатся на плечах, и как шаг за шагом, день за днем, месяц за месяцем осваивались с морской службой, становились настоящими моряками. Без ложного стыда Юрий Михайлович может сказать, что в этом и его большая заслуга.
Первую половину жизненного пути они прошли, не сворачивая с дороги. Может быть, это он заложил в их сердца ненависть к тем, кто кривит душой, пытается обмануть самого себя и других? Могли вырасти из них Суховы и Беспощадные... А выросли Живцов с Рындиным, люди не только высокой технической культуры (нынче на одном лишь морском глазомере не проживешь), но и настоящие, разносторонние люди. Вон как легко перебрасывается разговор у них со стихов на «Пер-Гюнта», показанного в эстонском театре, с симфонии Брамса на выставку акварелей в Доме художников. Что их ждет впереди, этих славных людей? Тяжелые испытания, тяжелее тех, которые прошло старшее поколение? Или же жизнь, когда не будет ни войн, ни опасностей их внезапного возникновения, ни страха за жизнь своих ребятишек?



«Волна». Акварель тбилисского нахимовца Юрия Николаевича Курако.

Крамской с удовлетворением смотрит на Алю, эту славную девочку, с которой Ростислав так хорошо живет; Юрий Михайлович знает, что может быть скоро он будет иметь внука, внучку. А вот Глебу — не повезло. Его Инна ушла от него к скульптору, лепившему с нее «Весну». Чего другого можно было ожидать от легкомысленной девицы, пожелавшей получше «устроиться»? Бедный Глебка! Он Инну и сейчас очень любит, весь осунулся и поблек.
— Дорогие друзья! — встает Фрол. — Совершенно случайно я узнал, что сегодня день рождения Юрия Михайловича. Не будем уточнять, сколько ему стукнуло лет, но порадуемся, что мы собрались у него именно в этот день. Один из моих бывших начальников любил афишировать день, когда он был рожден на свет своей мамой, и еще больше любил принимать знаки внимания, главным образом вещественные. Подхалимам была лафа, а не жизнь! А высокопарные речи! Можно было подумать, что не родись на свет тот, кстати очень некрупный начальник, — весь флот провалился
бы в тартарары! Но сегодня, если бы я раньше узнал об этой дате, я бы приволок самый что ни на есть увесистый торт. Из подхалимства? Нет! От любви! И от глубокого моего уважения. Получается и у меня высокопарная речь — уж вы не обижайтесь на меня, Юрий Михайлович! Юрий Михайлович! — Фрол волнуется, лицо его покрывается багровыми пятнами. — Спасибо вам за все... а за что — за все? За то, что вы сделали нас моряками. И — честными людьми. Вы всегда говорили нам, что пытались в юности своей делать жизнь с Ленина. И я, и Никита — мы тоже поклялись делать свою жизнь, как и вы: с Ленина. Не знаю, удалось ли нам это, но мы старались... и стараемся... жить по совести, по правде, по чести. Мы видим перед собой живой пример — вас...



Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить. С цветными иллюстрациями. ссылка для скачивания.

— Ну, уж вы, Фрол Алексеевич, перехватываете, — с улыбкой перебил его Юрий Михайлович. — Икону с меня писать нечего...
— Я не иконописец, Юрий Михайлович! И не подхалим. Я от всего своего беспокойного сердца скажу: спасибо за то, что нас драили, не спускали промахов, наказывали, когда мы заслуживали, чтобы нас наказать; но, я верю, любили нас. И у меня сейчас в подчинении много людей, все — моложе меня, и я тоже драю их, не спускаю промахов, наказываю за обдуманные и необдуманные проступки, но, честное слово, люблю их, чертей, и постараюсь, как вы из нас, воспитать из них стоящих моряков!
— Чудеснейший вы человечина, Фрол Алексеевич! Дайте я вас обниму... — и Юрий Михайлович крепко обнял Фрола.

10

— Ты знаешь, Леночка, — сказал Крамской, когда гости ушли. — Сегодня — самый радостный день моей старости.
— Старости? — искренне удивилась Елена Сергеевна.— У Цвейга есть выражение — «закат сердца». Закат наступает тогда, когда человек опускает руки; злится на молодость, которая кажется ему слишком шумной, и думает только о прошлом. Вот это — старость. А твоему сердцу далеко до заката. Оно тянется не к старикам — к молодым. Ты слышал, какие у них разносторонние интересы? Хорошая растет молодежь! И они приходят к тебе; ты им нужен. Им нужна твоя мудрость. Но если для них ты уважаемый и почтенный учитель, то для меня ты останешься всегда молодым...

Октябрь...



Черные ели треплет колючий северный ветер. Клен сбросил последние листья. Сухие снежинки кружатся над водой, оседают на крыши, крытые дранкой и шифером, на цветы, убитые холодом. Только сирень не растеряла еще свою зелень, но и ее листья уже съежились. Багровые гроздья рябин тоже схвачены первым морозом. Тучи почти окунаются в холодные волны.
Прохожу мимо домика, в котором жил Юрий Михайлович Крамской. Сад просматривается насквозь, он засыпан первым снежком. Здесь с веселым лаем носился Буян. Недавно еще раскрытые окна — закрыты.
Навстречу идет председатель колхоза Ханнисте. Он в отличнейшем настроении; в сети пошел нынче сиг, колхоз перевыполняет план и получит премию.
Яанус Хаас в своей дареной машине едет в магазин за продуктами. Он один, Элли учится в Таллине.
Николай Николаевич Аистов верхом объезжает границу; конь серый, норовистый, в белых чулках.
Снег сыплет все гуще, вихрятся снежинки.
В бухту приходят корабли. Новые корабли, таких не было раньше. Я вижу их в первый раз. Может быть, ими командует Фрол Живцов, мой старый знакомый, а одним из кораблей — Ростислав.
На этот раз никто из моряков не сошел на берег. Корабли бросили якорь на рейде.



Самая знаменитая служебная собака советского времени – Индус легендарного пограничника Карацупы.

Возвращаясь, встречаю пограничный патруль. Впереди выступает наследник Мудрого — Гром. Воспоминание о Мудром осталось на заставе навеки: скульптор-пограничник вылепил голову погибшего пса.
На днях рыбаки вытащили на берег моторки и шхуны. Бухта замерзнет. Кивиранд накроется снегом. Наступит зима. И, поскольку разговор шел об осени, приходится ставить точку...
Шесть лет назад в другой книге, рассказывая о первых шагах на флоте лейтенантов Никиты Рындина и Фрола Живцова и о воспитавшем их Юрии Михайловиче Крамском, я заканчивал: «Если бы они могли заглянуть в свое будущее не на десять, на двадцать лет, а всего лишь на год, на два или на три!..
...Но не будем забегать вперед. Я боюсь, что поведу горячо любимых героев безоблачным, легким путем; до смерти хочется, чтобы любимые были счастливы, в жизни».
И сейчас я надеюсь вернуться когда-нибудь и к Крамскому, любимому мной Человеку, и к Ростиславу, и к Никите, и Фролу, ко всем, о чьих судьбах я рассказал в этой книге. Я не знаю, что случится с моими героями через год, через десять лет, завтра.
Но хочу встретить их в добром здоровье...

...А снег все сыплет и сыплет, и огни кораблей едва светятся в морозном тумане.
Переночевав, корабли уйдут в Балтику. Доброго вам пути, моряки!

Балтика
1961-1962

Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю