Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,41% (52)
Жилищная субсидия
    19,51% (16)
Военная ипотека
    17,07% (14)

Поиск на сайте

Р.А.Зубков "Таллинский прорыв Краснознамённого Балтийского флота (август - сентябрь 1941 г.): События, оценки, уроки". 2012. Часть 64.

Р.А.Зубков "Таллинский прорыв Краснознамённого Балтийского флота (август - сентябрь 1941 г.): События, оценки, уроки". 2012. Часть 64.

Теперь о сравнении Таллинского прорыва с переходом конвоя PQ-17 в июле 1942 г. [библ. № 235, 241, 276, 292, 294, 318, 320]. Сходство ситуаций Бунич увидел в том, что группировки наиболее мощных боевых кораблей покинули оборонявшиеся или прикрывавшиеся ими конвои, не защитив их от ударов авиации (конвой PQ-17 и от ударов ПЛ) противника. Сходство, конечно, имеется. Однако нужно видеть и различия. С этой целью требуется кратко напомнить основные сведения об этих операциях.
О переходе конвоя PQ-17. Конвой PQ-17, вышедший 27 июня 1942 г. из Хваль-фьорда (Исландия) в Архангельск в составе 37 транспортных судов с военными грузами, к 22 часам (время по второму часовому поясу) 4 июля состоял из 31 транспортного судна (три судна возвратились в Исландию из-за полученных навигационных повреждений, а три были потоплены противником). Его охранение, выполнявшее задачи ПВО и ПЛО, состояло из 21 британского и американского корабля: ЭМ - 6, КПВО — 2, КОР — 4, ТЩ — 3, вооруженных траулеров в качестве КПЛО — 4, следовавших в надводном положении ПЛ — 2. Без всякой натяжки к охранению можно отнести и упомянутые выше спасательные суда, поскольку каждое было вооружено одним универсальным 102-мм орудием, одним 40-мм и двумя 20-мм зенитными автоматами. Ближнее (непосредственное) прикрытие конвоя осуществлялось британско-американским соединением, состоявшим из семи кораблей: КРТ — 4, ЭМ — 3. Оно располагалось в 30-50 милях севернее конвоя. Конвой шел в походном порядке, состоявшем из девяти кильватерных колонн по 3-4 судна в каждой.
Реальную опасность для конвоя представляли немецкие авиация, ПЛ и, возможно, эскадра надводных кораблей (ЛК — 1, КРТ — 3, ЭМ — около 15). Они могли действовать круглосуточно, так как переход конвоя происходил в период полярного дня. Маршрут конвоя пролегал на расстоянии около 300 миль от Норвегии, где базировались немецкие авиация и эскадра надводных кораблей.
Переход конвоя PQ-17 обеспечивался также силами дальнего (оперативного) прикрытия в составе 32 британских, американских и советских кораблей: ЛК - 2, АВ — 1, КРТ — 1, КРЛ — 1, ЭМ —14, ПЛ —13, в том числе четыре советских. Эти силы имели задачей нанести поражение немецкой эскадре, возглавляемой ЛК «Тирпиц», в случае ее выхода на перехват конвоя, но при условии, что бой будет происходить в районе, не досягаемом для немецких бомбардировщиков и торпедоносцев, в который немецкую эскадру «заманит» конвой PQ-17.
Задачи ПВО и ПЛО конвоя силам дальнего (оперативного) прикрытия не ставились. Силы оперативного прикрытия постоянно находились на расстоянии около 300 миль юго-западнее и западнее конвоя.
Корабли сил прикрытия боевому воздействию противника не подвергались, ни один из 60 кораблей охранения и прикрытия повреждений не имел.
Силы прикрытия имели значительное количественное и качественное превосходство над немецкой эскадрой: 9 - 406-мм, 10 - 356-мм, 32 - 203-мм орудия, около 130 торпедных труб, палубные торпедоносцы авианосца «Викториес» против 8 -380-мм, 6 - 280-мм, 8 - 203-мм орудий и около 80 торпедных труб.
Опасность ударов британских палубных торпедоносцев и отсутствие надежного истребительного прикрытия вынуждала немецкую эскадру не удаляться от берегов Норвегии на большое расстояние. Но на стороне немецкой эскадры была сосредоточенная в Северной Норвегии крупная группировка авиации берегового базирования - 133 бомбардировщика и 57 торпедоносцев, угроза со стороны которых удерживала Флот Метрополии на расстоянии от побережья Норвегии, превышавшем радиус действия этих самолетов.
Противовоздушное вооружение судов конвоя, кораблей охранения и прикрытия в целом насчитывало более 250 универсальных орудий калибра 76-133-мм и около 550 зенитных автоматов калибра 20-47-мм.
Таким образом, для ПВО 94 судов и боевых кораблей имелось около 800 ЗОС (в среднем приходилось более восьми стволов на один корабль или судно или по четыре ствола на каждый из 190 немецких ударных самолетов), а также палубные истребители авианосца «Викториес». Из них более 730 ЗОС (91%) находилось на кораблях охранения и прикрытия. Тем не менее командующий Флотом Метрополии считал ПВО сил прикрытия слабой.
Отсутствие минной и навигационных опасностей в Норвежском и Баренцевом морях предоставляло конвою и силам прикрытия свободу выбора маршрута движения, а также походного порядка. Некоторые ограничения на маршрут накладывались положением кромки льда в Баренцевом море. Движения конвоя в нескольких кильватерных колоннах позволяло его охранению создать круговую ПВО и ПЛО. Руководствуясь лишь предположением о выходе немецкой эскадры во главе с ЛК «Тирпиц» на перехват конвоя PQ-17, британское Адмиралтейство в 21.23 4 июля отдало приказ об отходе сил ближнего (непосредственного) прикрытия на запад для присоединения к силам дальнего (оперативного) прикрытия и о рассредоточении конвоя.
Немецкая эскадра вышла в море лишь через 15 часов после отдания этого приказа, когда опасность атаки ею конвоя уже отсутствовала, поскольку он ушел далеко на восток. В Лондоне посчитали, что немецкое соединение крупных кораблей за идущими врассыпную судами конвоя гоняться не будет, а потери от авиации и подводных лодок в этом случае будут меньшими, чем от крупных кораблей противника при движении конвоя в едином походном порядке.
Коммодор конвоя получил этот приказ в 22.15 4 июля, когда до порта назначения оставалось еще около 800 миль пути (скорость конвоя составляла 8 узлов).
При этом командир охранения конвоя PQ-17 проявил «инициативу»: с шестью эсминцами присоединился к отзываемым кораблям ближнего (непосредственного) прикрытия и ушел на запад, посчитав их более полезными в предполагавшемся бою с немецкой эскадрой, чем в рассредоточенном конвое, хотя такого приказания от Адмиралтейства не получал. Остальным 13 малым кораблям охранения он приказал поодиночке следовать в Архангельск, бросив на произвол судьбы суда конвоя На транспортных судах конвоя имелось в общей сложности 33 универсальных орудия, 33 зенитных автомата. Не менее 40 универсальных орудий и зенитных автоматов имелось на 13 кораблях охранения. Но выполнение перечисленных выше приказов привело к нарушению организации управления движением и обороной конвоя и создало благоприятные условия для его разгрома немецкой авиацией и подводными лодками.
Около 02.30 6 июля британское Адмиралтейство направило кораблям охранения конвоя PQ-17 радиограмму следующего содержания: «Атака надводными силами противника вероятна в течение ближайших нескольких часов. Ваша основная задача - избежать гибели, с тем чтобы возвратиться в район атаки после отхода сил противника и подобрать пострадавших». Таким образом, уже высшее военно-морское командование окончательно освободило силы охранения от ответственности за оборону судов конвоя PQ-17. Немецкая эскадра во главе с линкором «Тирпиц» вышла в море в 12.00 5 июля, но перехватив донесения советской подводной лодки К-21, британских самолета-разведчика и подводной лодки «Аншейкн» об его обнаружении, а также об атаке «Тирпица» подводной лодкой К-21, главком германским ВМФ приказал эскадре возвратиться в базу, что и было исполнено утром 6 июля.
Между тем силы дальнего (оперативного) прикрытия, получив приказ о рассредоточении конвоя, начали отход на юго-запад, «заманивая» немецкую эскадру в район, недосягаемый для немецкой авиации. Когда это сделать не удалось, они продолжили движение в свою базу Скапа-Флоу, куда прибыли 8 июля. Не было сделано даже малейшей попытки вступить в бой с соединением немецких крупных кораблей или помочь конвою PQ-17 в отражении атак авиации и ПЛ противника, хотя британское Адмиралтейство, поняв гибельность отданного им приказа об отзыве сил ближнего (непосредственного) прикрытия конвоя PQ-17 и рассредоточении последнего, осторожно намекало командующему силами дальнего (оперативного) прикрытия на желательность таких действий.
После рассредоточения конвоя немецкая авиация в течение 5-10 июля потопила пять транспортных и одно спасательное судно, а подводные лодки 5-13 июля потопили восемь и «добили» семь поврежденных авиацией транспортных судов, брошенных их экипажами.
Немецкие бомбардировщики и торпедоносцы совершили за шесть дней боевых действий 201 самолето-вылет для ударов по конвою PQ-17, т.е. в среднем 33-34 вылета в сутки.
Таким образом, были уничтожены 20 из 31 рассредоточившегося транспортного судна (около 68%). От полного уничтожения конвой был избавлен тем что оставшиеся после ухода шести ЭМ корабли охранения, кроме одного корвета, пошли не в Архангельск, а к Новой Земле, стараясь держаться ближе к кромке льда. Часть этих кораблей продолжала охранять мелкие группы судов или отдельные суда, на которые распался конвой, другая часть под руководством командиров кораблей ПВО спасала себя.
Всего за переход конвоя PQ-17 были потоплены 23 транспортных судна (как указывалось выше, три транспорта были потоплены до рассредоточения: один - авиацией, а два, поврежденных самолетами, «добиты» ПЛ) из 34 (около 68%) и одно спасательное судно, входившие в состав конвоя PQ-17.
В конечном итоге в Архангельск прибыли 11 транспортных, два спасательных судна и все 13 кораблей охранения. Уцелевшим судам удалось доставить в Архангельск всего 20% единиц перевозившейся военной техники (танков, самолетов и автомобилей) и около 40% других грузов. В целом конвой PQ-17 доставил в СССР лишь около 25% перевозившихся грузов (включая военную технику), которые были его основной ценностью.
На 20 судах, потопленных после рассредоточения, погибло около 65% всех грузов, перевозившихся конвоем PQ-17. Еще 10% грузов, не достигших СССР, остались на двух судах, возвратившихся из-за ледовых повреждений в Хваль-фьорд в начале перехода, и на трех судах, потопленных до рассредоточения конвоя PQ-17.
О Таллинском прорыве. С восходом солнца 29 августа 1941 г. 184 корабля и судна из числа 225, вышедших накануне из Таллина (табл. 51, 52), снялись с якорей и продолжили движение в Кронштадт. При этом закончившие форсирование ЮМАП ГС находились в районе о. Родшер, ОПР, отряд ЭМ и СКР, боевые корабли, отставшие от своих отрядов, а также КОН-1, в состав которого вошла часть судов и кораблей КОН-4 и АР, и суда, шедшие вне конвоев, также закончившие форсирование ЮМАП, были в 15 милях юго-западнее ГС. В 15-20 милях от последних, в середине ЮМАП, оказались в это время КОН-2 и КОН-3 вместе с частью кораблей КОН-4 и АР.
В состав трех конвоев входили ТР -15, ВСУ - 30, охраняемых боевых кораблей (перевозивших эвакуируемые войска, буксируемых поврежденных и ПЛ) - 8, боевых катеров (ПКА, ЭМТЩ, КАТЩ с пулеметами М-1), являвшихся спасательными и перевозившими спасенных людей — 42.
Их охраняли 26 боевых кораблей и катеров: две КЛ (из мобилизованных судов), шесть СКР (четыре - из мобилизованных судов), семь СКА типа «МО», одиннадцать ТТЩ (из мобилизованных судов).
Из 121 корабля и судна трех конвоев ЗА имели 46: боевых корабля и катера - 30 (в т. ч. шесть охраняемых), ВСУ— 14, ТР — 2.
Кстати, заметим, что при перевозке войск через Атлантику наши союзники назначали в состав быстроходных конвоев для охранения трех ТР четыре ЭМ [библ. № 266] (при перевозке грузов назначалось более слабое охранение).
Главной угрозой для группировок кораблей и судов, закончивших форсирование ЮМАП, была авиация, но не были исключены угрозы от мин, ПЛ и ТКА противника. Для кораблей и судов, находившихся в середине ЮМАП, главными угрозами были мины и авиация, не была исключена угроза от береговой артиллерии противника, а после форсирования ЮМАП, когда исключалась угроза от береговой артиллерии, добавлялись угрозы от ПЛ и ТКА противника. Группировка немецких ВВС, действовавшая против таллинских конвоев, насчитывала 41 бомбардировщик, три торпедоносца и 24 истребителя.
В связи с наличием минной угрозы (реальной и предполагаемой) на всем маршруте прорыва корабли и суда конвоев были вынуждены постоянно следовать в одной кильватерной колонне большой длины за тральщиками в протраленной полосе шириной 1 каб со скоростью 5-6 узлов. Вступив в охранение конвоев, корабли боевого ядра флота были бы вынуждены идти без параванов-охранителей, что повышало для них опасность подрыва на минах и противоречило требованиям руководящих документов ВМФ.
Такой вынужденный походный порядок затруднял уклонение от бомб при налетах авиации противника, а в совокупности с малой дальностью стрельбы ЗА не позволял одному кораблю охранения осуществить ПВО нескольких судов. Защищая от авиации одно-два судна в одном конце кильватерной колонны, корабль из состава боевого ядра не смог бы защитить суда в другом ее конце (именно так произошло вечером 28 августа: пока ГС и ОПР обгоняли КОН-2 и КОН-3 самолеты противника потопили четыре судна из состава шедших впереди КОН-1 и не входивших в конвои).
Военным советом СЗН боевому ядру КБФ (ГС и ОПР) не ставилась задача охранения (ПВО и ПЛО) конвоев. Эта задача возлагалась на СКА типа «МО» (ПВО и ПЛО), ТТЩ (ПМО) и авиацию (ПВО). Поэтому Военный совет КБФ посчитал, как представляется, перегруппировку боевого ядра из Таллина в Кронштадт самостоятельной задачей, не связанной с охранением конвоев на всем маршруте Таллинского прорыва. Вместе с тем Военному совету КБФ было приказано: «Принять все меры, чтобы избежать бесцельных (? — Р.3.) потерь в людях и материальной части».
Видимо, это требование относилось и к кораблям боевого ядра.
Боевое ядро КБФ к утру 29.08, когда немецкая авиация начала массированные атаки таллинских конвоев, уже в течение почти суток находилось под боевым воздействием противника (береговой и полевой артиллерии, авиации и мин), и в результате понесенных потерь в нем из 13 кораблей осталось восемь: четыре неповрежденных (КРЛ — 1, ЛД — 1 и ЭМ — 2) и четыре поврежденных. При этом один неповрежденный ЭМ буксировал другой, потерявший ход. Повреждения, полученные одним ЛД и двумя ЭМ, существенно снизили их непотопляемость. Вместе с боевым ядром следовали охраняемые им корабли и суда: пять ПЛ, ЛЕД и ПС, почему ГС и ОПР можно было тоже считать конвоями.
Зенитное вооружение кораблей боевого ядра было недостаточным (табл. 68), боезапас ограничен, поскольку накануне часть его была израсходована при отражении атак немецкой авиации. К тому же ГС и ОПР находились в районах, опасных от мин (вражеских и своих), или поблизости от них. Наконец, на них находилась основная часть руководящего состава флота и его основных соединений: Военный совет и два из трех эшелонов штаба КБФ, командиры и штабы ОЛС, брпл, четырех днэм, часть штаба эскадры.
Попытка боевого ядра КБФ принять участие в ПВО таллинских конвоев была чревата его гибелью вместе со всем командованием флота и основных соединений, а также гибелью охранявшихся им ПЛ и ВСУ. Поэтому решение командующего КБФ о выводе остатков боевого ядра флота из района боевых действий было вынужденным и направленным на их сохранение для последующих боев. К тому же командующий КБФ почему-то полагал, что истребители ВВС флота смогут прикрыть конвои к востоку от меридиана о. Родшер.
Но во всех случаях принять участие в ПВО конвоев теоретически могли только неповрежденные корабли боевого ядра — КРЛ, ЛД и ЭМ, т.е. по одному кораблю в каждом конвое. Вряд ли они привели бы с собой более полдюжины СКА «МО», поскольку остальные пришлось бы оставить в охранении ПЛ — 5, ВСУ — 2, а также поврежденных ЛД — 1 и ЭМ — 2, входивших в состав ГС и ОПР.
Корабли боевого ядра КБФ прекратили попутное прикрытие КОН, лишь достигнув назначенных «Боевым приказом...» рубежей его окончания (о. Гогланд — для ГС, о. Вайндло — для ОПР), притом ОПР сделал это, получив разрешение командующего КБФ на присоединение к ГС. Конвои находились в это время на расстоянии 15-30 миль от боевого ядра и ближайших не занятых противником островов (Вайндло, Гогланд, Б. Тютерс), которые могли использоваться (и были использованы) для высадки людей с поврежденных судов. Конвои сохраняли свою организационную структуру, ни один корабль охранения не покинул конвои без разрешения командующего или начальника штаба КБФ. Более того, корабли, охранявшие ЭМ арьергарда, после их гибели, не ожидая приказов, вступили в охранение конвоев и ОПР.
Не повторяя сказанного в разделе 3 главы 4 о нецелесообразности привлечения этих трех кораблей к ПВО конвоев, рассмотрим состав зенитной артиллерии этих группировок, используя данные табл. 51, 52, 68, 69.
На 121 корабле и судне трех конвоев имелось 75 орудий ЗА: 76,2-мм - семь, 45-мм - 64, зенитных автоматов 20-40-мм - четыре, а на трех кораблях боевого ядра вместе с шестью СКА «МО» и пятью БТЩ - 39 зенитных орудия: 100-мм - шесть, 76,2-мм - четыре, 45-мм - 29. Всего - 114 орудий зенитной артиллерии.
После того как корабли боевого ядра КБФ, точнее ГС и ОПР, покинули конвои немецкая авиация 29 августа благодаря близости ее аэродромов к маршруту в течение 15,5 часа боевых действий произвела на удары по ним около 140 самолето-вылетов. Были потоплены 9 ТР и ВСУ, повреждены 11 кораблей и судов (табл. 66), шесть из которых были «добиты» или затонули сами в последующие дни, после того как с них были сняты все люди. В числе потопленных были 13 судов из 93 кораблей и судов, перевозивших около 22 770 человек, при этом погибли около 3330 человек или приблизительно 15% перевозившихся (табл. 74, 97).
Основной ценностью таллинских КОН и ОБК были эвакуируемые ими люди и экипажи кораблей и судов. В целом в Кронштадт, Ораниенбаум и Ленинград, несмотря на большие потери от мин и бомб, были доставлены 58,5% пассажиров и 64% общего количества людей, вышедших из Таллина 28 августа (табл. 95).
Читателям предлагается самим сделать выводы из приведенных выше сведений о целях и задачах участников событий, составе, боевых возможностях и действиях участвовавших в них сил, условиях выполнения задач и результатах их выполнения. Имеются в виду выводы о сходстве и различии рассмотренных событий перехода конвоя PQ-17 и Таллинского прорыва, и согласиться или не согласиться с утверждениями Бунича по этому вопросу.
К сказанному необходимо добавить следующее. Британское Адмиралтейство, спасая, как оно полагало, конвой PQ-17 от полного уничтожения, а главные силы Флота Метрополии от трудно восполнимых потерь, отозвало отряд ближнего (непосредственного) прикрытия конвоя, отдало приказ о рассредоточении конвоя, не настояло на попытке объединенных сил дальнего (оперативного) и ближнего (непосредственного) прикрытия конвоя вступить в бой с немецкой эскадрой, возглавляемой ЛК «Тирпиц», чтобы разгромить ее или создать хотя бы видимость угрозы этой эскадре, дабы отвлечь на себя силы, атаковавшие PQ-17, или, наконец, частью сил осуществить усиление ПВО и ПЛО конвоя. В результате, как полагает автор, мощная британско-американская военно-морская группировка не сделала того, что могла сделать для защиты конвоя PQ-17. При этом, однако, британское Адмиралтейство приняло на себя ответственность за свои приказы.
А Военный совет СЗН переложил ответственность за определение роли и места боевого ядра флота при осуществлении Таллинского прорыва на Военный совет КБФ, поскольку не определил их в директиве об оставлении Таллина (см. раздел 2 главы 3). Военный совет СЗН совершенно не интересовался ходом событий прорыва и даже не пытался хоть как-то вмешаться в них в интересах уменьшения потерь (надо, однако, принять во внимание, что из Лондона в июле 1942 г. было существенно легче руководить действиями британско-американских сил, чем из Ленинграда — действиями КБФ в августе 1941 г.).
Военный совет КБФ оказался перед очень трудным выбором. С одной стороны, морально-этические нормы боевого товарищества требовали вступления боевого ядра КБФ в непосредственное охранение конвоев, руководствуясь принципом «Сам погибай, а товарища выручай». С другой стороны, оперативная необходимость сохранения остатков боевого ядра флота, оценка реальных боевых возможностей его сохранившихся кораблей по ПВО конвоев и по собственной ПМО и ПВО требовали скорейшего вывода их из-под ударов авиации противника, руководствуясь при этом принципом «Никто никого не ждет».
К такому решению, полагаю, подводило и осознание юридической ответственности в случае нарушения директивы Военного совета СЗН в части, касающейся состава сил непосредственного охранения конвоев. Можно, конечно, подозревать Военный совет или лично командующего КБФ в стремлении к самосохранению, но представляется, что это стремление всегда будет скрыто за оперативной необходимостью и осознанием юридической ответственности. Подробно этот вопрос рассмотрен в разделе 3 главы 4. В результате, по мнению автора, остатки ослабленного боевого ядра КБФ не сделали того, что и не могли сделать для защиты таллинских конвоев от авиации противника. Точнее, Военный совет КБФ не сделал того, что могло привести к «бесцельной гибели» остатков боевого ядра флота, против чего предостерегала директива Военного совета СЗН от 26.08.1941 г. № 2301 [док. № 472].
Сделанные в двух предыдущих абзацах выводы, учитывая все аспекты рассмотренных морских операций, основаны, в частности, на сравнении возможностей ПВО. Британско-американские силы при интенсивности атак авиации противника, составлявшей 200 вылетов за примерно 140 часов, могли бы применить для защиты 94 кораблей и судов конвоя PQ-17 и Флота Метрополии около 800 орудий ЗА. Советские силы, с учетом трех неповрежденных кораблей боевого ядра КБФ, при интенсивности атак авиации противника, составлявшей 140 вылетов за 15,5 часа, могли бы применить 114 орудий ЗА для защиты 53 кораблей и судов. Даже с привлечение трех поврежденных кораблей и четырех СКА «МО» из состава ОПР для ПВО 56 охраняемых кораблей и судов имелось бы 138 орудия ЗА.
Думается, однако, что Военный совет СЗН все же молчаливо принял на себя ответственность за большие потери в ходе Таллинского прорыва и признал правильным решение Военного совета КБФ о самостоятельном, отдельном от конвоев, завершении прорыва в Кронштадт боевого ядра флота. Свидетельством этого является отсутствие каких-либо карательных мер в отношении командования КБФ в связи с большими потерями, а также упреков за допущенные ошибки в руководстве прорывом, несмотря на большие усилия, предпринятые 3-м отделом КБФ и 3-м управлением ВМФ, чтобы «покарать предателей», якобы намеренно погубивших тысячи людей и десятки кораблей.
А командование КБФ, в свою очередь, не пыталось объяснять большие потери в ТР от действий авиации противника «плохой» директивой Военного совета СЗН, понимая, что при такой попытке его никто не будет защищать от 3-го отдела КБФ и 3-го управления ВМФ, хотя потери в людях от действий авиации были почти в три раза меньше, чем при гибели кораблей и судов в случаях подрыва на минах (табл. 97).
Может быть, в таком или приблизительно таком ключе следовало Буничу провести сравнение событии Таллинского прорыва и перехода конвоя PQ-17?
Не соответствует действительности количественно-качественная оценка Буничем литературного наследия, посвященного Таллинскому прорыву, оставленного потомкам многочисленными авторами, включая участников прорыва.
Бунич пишет в своей книге: "О таллинском переходе написано очень мало. Научные статьи, которые написал капитан 1-го ранга Ачкасов, тиражируются почти без изменений и дополнений уже в течение 40 лет. В мемуарах, которые оставили адмиралы Трибуц и Пантелеев, усилиями цензуры создана невероятная путаница, видимо, для того чтобы никто не мог использовать эти мемуары в качестве источника. В «Таллинском дневнике» и «Бессменной вахте» талантливого мариниста Николая Михайловского, а также в сборнике «Таллин в огне» содержится много частных подробностей, но все они, к сожалению, направлены на то, чтобы доказать несомненный успех Таллинского перехода, сорвавшего все планы противника» [библ. № 15. Предисловие].
Однако это не совсем так, даже совсем не так.
Безусловно, нельзя не заметить того, что такого эпического и тем более литературно-художественного труда о Таллинском прорыве, доступного широкому кругу читателей, какой написан Буничем, ранее не существовало. Но...
Следует обратить внимание на то, что книга сама основана на многочисленных публикациях как упомянутых им самим выше, так и названных в приложении 6 настоящего труда. Среди них многочисленные воспоминания участников Таллинского прорыва: командиров соединений, кораблей и эвакуировавшихся частей КА и КБФ, командиров, старшин и краснофлотцев из экипажей кораблей и судов. Нельзя не назвать очень правдивые и самокритичные воспоминания бывшего наркома ВМФ Н.Г.Кузнецова, замечательные документальные повести Г.Т.Правиленко. Важно иметь в виду и то, что многократно «тиражируемая» научная статья В.И.Ачкасова - это переложение на общедоступный язык «Отчета о переходе флота в Кронштадт и эвакуации ГБ Таллин 28.08-29.08.1941» [док. Вместо введения], дополненное его личными оценками. Всего же книжных, журнальных и газетных публикаций, посвященных Таллинскому прорыву и изданных до окончания работы Буничем над его книгой, насчитывается около сотни.
Нужно помнить также, что за несколько лет до выхода в свет книги Бунича был рассекречен и стал доступен для исследователей ряд научных изданий, в которых Таллинскому прорыву уделено большое внимание. Имеются в виду военно-исторический очерк о боевой деятельности ВМФ в Великой Отечественной войне [библ. № 22], выдающиеся труды И.А.Киреева о влиянии минно-заградительной деятельности противника на действия нашего флота [библ. № 45], об использовании на флотах средств ПМО в 1941-1942 гг. [библ. № 149] и ряд других. Возможно, Бунину удалось либо самому, либо через своего помощника познакомиться и с рассекреченным «Отчетом...», упомянутым выше. В этих трудах говорится не только об успехах, но и о трудностях организации и выполнения этой операции, а также о допущенных ошибках.
Многие выдержки из этих произведений приведены выше и будут еще даны здесь в дальнейшем.
Что касается «сожаления» Бунича о направленности всех известных ему публикаций на доказательство успеха Таллинского прорыва, то, основываясь на данных настоящего военно-исторического труда, можно утверждать, что осуждаемые Буничем авторы правы. Не вдаваясь в спор по поводу терминов «успех» и «неудача», «победа» и «поражение», напомним главное: несмотря на сильное противодействие противника, вызвавшее большие потери в людях, кораблях и судах, в результате Таллинского прорыва поставленные КБФ задачи были выполнены (см. разделы 1 и 2 настоящей главы). Немцам и финнам не удалось, как показано в этих разделах, выполнить задачи, поставленные Гитлером 22.07.1941 г.: «Силы противника, все еще действующие в Эстонии, должны быть уничтожены. При этом необходимо не допустить их погрузку на суда и прорыв через Нарву в направлении Ленинграда» [док. № 121]; 17.08.41 г.: «Уничтожение всего КБФ на минно-артиллерийской позиции в средней части Финского залива» [док. № 1315, п. 1].
Разница же между Буничем и критикуемыми им авторами мемуаров заключается в следующем. Одни авторы, из числа участников прорыва, вынужденные подчиняться действовавшим в прежние годы правилам, избегали глубокого разбора некоторых ошибок, неприглядных действий, совершенных ими, их подчиненными или начальниками. Иногда, наверное, не очень хотели критиковать самих себя. Другие авторы, особенно из числа писателей-маринистов, тоже участников прорыва, не могли и, главное, не считали себя в праве подвергать критическому анализу действия его героев и жертв. Их задачей было показать положительные примеры выполнения воинского долга. Зато Бунич, опьяненный «свободой слова», перестарался в деле предания анафеме результатов Таллинского прорыва.
К сожалению, Бунич не раскрыл в своей книге (в ней нет вступительной статьи), как ему удалось написать «свободную от приукрашивания», по его мнению, историю Таллинского прорыва.
Трепетную «любовь» Бунича заслужили органы Третьего управления ВМФ, в частности начальник 3-го отдела КБФ дивизионный комиссар А.П.Лебедев. Кстати, Бунич называет его начальником особого отдела штаба КБФ, подчиненным начальнику штаба флота, и утверждает, что Лебедев слал свои донесения непосредственно наркому внутренних дел Л.П.Берии, а при острой необходимости мог даже расстрелять командующего флотом без суда. Но это — еще один из мифов Бунича.
Третьи управления НКО и НКВМФ, третьи отделы, третьи отделения и их уполномоченные в военных округах и на флотах, в их соединениях и частях были введены в Красной армии и Военно-морском флоте Постановлением ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР от 8.02.1941 г. вместо упразднявшихся особых отделов НКВД [библ. № 309, книга 1, с. 598-600].
В Красной армии Постановлением Государственного комитета обороны СССР от 17.07.1941 г. № ГКО-187сс были восстановлены особые отделы, которые сменили органы Третьего управления Наркомата обороны, фронтов, армий, корпусов, дивизий и полков [библ. № 309, книга 2, с. 473, 474].
В Наркомате ВМФ, на флотах, флотилиях, в их соединениях и частях особые отделы, в отличие от Красной армии, были восстановлены только в 1942 г.
Поэтому начальник 3-го отдела КБФ никак не мог быть начальником особого отдела КБФ в августе — сентябре 1941 г.
Различие между органами Третьего управления и особыми отделами заключалось в их подчиненности, задачах и способах их выполнения.
Так, начальник Третьего управления ВМФ подчинялся наркому ВМФ, а начальник 3-го отдела флота подчинялся начальнику Третьего управления ВМФ и наркому ВМФ, на флоте у него начальников не было. Начальники третьих отделений в соединениях подчинялись начальнику 3-го отдела и командующему флотом. Поэтому, кстати, 3-й отдел не был отделом штаба КБФ. Оперуполномоченные 3-го отдела (3-их отделений) в частях флота подчинялись начальникам 3-х отделений и командирам соединений, в которые эти части входили. Все назначения на должности в органах Третьего управления ВМФ производились приказами наркома ВМФ [библ. № 309, книга!, с. 599, 600].
Аналогичная схема подчиненности была и в органах Третьего управления Наркомата обороны.
Особые же отделы в Красной армии (от дивизии до фронта) и Управление особых отделов Наркомата обороны подчинялись наркому внутренних дел, а уполномоченные особых отделов в полках и особые отделы дивизий были одновременно подчинены военным комиссарам полков и дивизий соответственно [библ. № 309, книга 2, с. 474].
Поэтому начальник 3-го отдела КБФ, не будучи начальником особого отдела, не мог через головы своих непосредственных начальников слать донесения прямо Берии. Это делал на основании донесений Лебедева начальник Третьего управления ВМФ дивизионный комиссар А.И.Петров, который рассылал свои спецсообщения тем руководителям СССР, которым ему было предписано делать это, вплоть до И.В.Сталина.
Задачами третьих управлений наркоматов обороны и ВМФ, установленными указанным выше постановлением ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР, были:
а) борьба с контрреволюцией, шпионажем, диверсией, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Красной армии и Военно-морском флоте;
б) выявление и информирование соответственно народного комиссара обороны и народного комиссара Военно-морского флота о всех недочетах в состоянии частей армии и флота и о всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих армии и флота [библ. № 309, книга 1, с. 599].
Способами решения этих задач (правами), установленными приказом наркома ВМФ от 13.02.1941 г. № 001317, являлись:
а) организация агентурно-осведомителъного аппарата на флоте и среди гражданского населения, имеющего непосредственное соприкосновение с флотом, с его личным составом;
б) ведение следствия по делам о контрреволюции, шпионаже, диверсиях, измене Родине и вредительстве, производство в связи с этим обысков, арестов и выемок.
Главными задачами особых отделов стали борьба со шпионажем, предательством и ликвидация дезертирства.
К способам их деятельности (правам) добавились арест дезертиров, а при необходимости и расстрел их на месте без суда [библ. № 309, книга 2, с. 474].
Поэтому начальник 3-го отдела КБФ в августе 1941 г. не мог расстрелять командующего флотом, даже если бы он «дезертировал» с КР «Киров». Не пришло еще его время!
Откровенно говоря, критический анализ книги И.Л.Бунича мог бы стать книгой такого же объема, как сам его труд. Но не здесь и не сейчас.


В помощь вдумчивому читателю. Приложения к книге Р.А.Зубков «Таллинский прорыв Краснознаменного Балтийского флота (август - сентябрь 1941 г.)»


Продолжение следует


Главное за неделю