Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

Страницы жизни. В.Карасев. Часть 19.

Страницы жизни. В.Карасев. Часть 19.

— Да что там, — он посмотрел на меня, — не верили они просто в наши силы, тянули страну в подчинение к капиталистам... Только здесь люди не из таковских, показали рабочие, с кем им по пути. Поработаешь, познакомишься с людьми, поймешь, что такое путиловцы. Полный разгром оппортунистам путиловские большевики учинили. Газа Ивана Ивановича не слыхал? Узнаешь. Сейчас он у нас секретарем райкома. А тогда из армии на завод вернулся. Пришел по заданию партии. И повернул с ядром старых коммунистов и кадровыми рабочими тут все у капитулянтов. На заводе сказали тогда рабочие: «Гнать их по шеям! Мы за генеральную линию партии — за индустриализацию! Ни одной советской копейки за границу! Соберем советские тракторы из своих деталей, сделанных на «Красном путиловце!» Так сказали, так сделали. И ассигнования те отменили. Сам увидишь, от первого до последнего винтика в тракторах, почитай, все делается руками советских рабочих. Но туговато пока еще. А с блоками беда. Ты, парень, на самом ответственном участке.



ГАЗА Иван Иванович (1894-1933).

Мы расстаемся.
— Миску завтра не забудь!—смеется, открывая белоснежные зубы на загорелом лице, сероглазый. Весело киваю ему на прощание.


СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

Очень скоро я понял, как гордятся рабочие своим заводом, как самоотверженно борются за его честь. Это я видел во всем: и когда мы шли на работу, обсуждая заводские дела, и в самом цехе, и в свободное время, когда встречался с товарищами. Люди жили интересами своего завода.
Да и может ли быть иначе? «Красный путиловец» — на самом переднем крае в стране, на виду у всей пятилетки. И это ж целый город, большой, кипучий, полный жизни. Где там пробочному или тем более какой-то лудильной вайнтрибовской мастерской? Эх, Никола! Говорил: «Будешь гайки завинчивать». Гляди, какие задания! Может ли быть более боевое: обеспечить страну новыми машинами. И каждый, кто работать умеет, на виду.
Исподволь, внимательно, с интересом присматриваюсь к людям.
Трудится в нашем цехе Иван Гаврилович Салтыков, удивительный токарь. Внешне — ну точно один из охотников на перовской картине — чуть сутулый, с длинными свисающими усами. Рабочие над ним любовно подтрунивают. Он ведь действительно охотник и тоже «знаменитый»: за всю жизнь, говорят, ни одной утки не убил...




Чудесной, добрейшей души человек Иван Салтыков, И мастер первоклассный. Стоит только приглядеться к его работе. Все четко, точно, нужное под руками. Ни одной минуты не уходит даром. И как хорошо, мастерски знает процесс работы, как умело меняет скорости. Какие уж там аварии или поломки. Пользуется всей доступной мощью станка, у него он всегда имеет полную нагрузку.
Редкий талант у старика, совершенная точность в работе. Удивительное чутье. Он даже мерительного инструмента не признает, ни штангель не нужен ему, ни микрометр. Только нутромером и кронциркулем померяет — и готово.
— Дядя Ваня, тут бы пару соточек снять, — просит кто-нибудь из молодежи.
— Ну что ж, это можно...
Замерит на линейке кронциркулем:
— Вот так... Теперь я нутромерчиком. Видишь? Бери! И хочешь — проверяй, хочешь — нет, все точно.
— А у тебя что не выходило-то? Ну, покажи... Незаметно, невзначай вроде показывает Салтыков молодым самое важное, раскрывает свой «главный секрет»:
— Его чуять надо, резачок. Постигаешь?
Давно уж и я сам теперь в «стариках» хожу. Но учителем своим и по сей день считаю мастера Михаила Павловича Решетова, того, кто первый встретил, первое задание мне дал и другом стал на долгие годы. Не знаю, кто другой умел ли так толково и просто объяснить непонятное и не словом только, а делом в любую минуту показать у станка, как лучше работать. Очень терпелив мой учитель. Спокойно следит за тем, как я постигаю новое. И еще одно у него золотое свойство: заметит, бывало, твой успех, обрадуется, как ребенок. Увидишь, что рад он твоей удаче, хочется горы своротить. И похвалит он как-то по-своему, обязательно добавит:
— Ну вот и вышло у тебя лучше, чем у меня, старика. Любо-дорого посмотреть.
А сам настоящий умелец — механик, токарь, шлифовщик, фрезеровщик. «Что твой Никола Зернов, — думаю я, — да только на другую погудку, закалка другая, все оттого, что не «сам по себе» человек живет. Не кустарь-одиночка — рабочий огромного коллектива».
Вся группа наших цехов называется Тракторный завод имени М.И.Калинина. И носит имя Всесоюзного старосты неспроста: Михаил Иванович, председатель ЦИКа, оказывается, работал здесь. И станок его даже остался. Трудятся на его токарном теперь другие.




— ...Можно?—С невольным волнением я берусь за рукоятку. Какой же он легонький в ходу, недаром к нему все больше ставят женщин.
Любят старики-путиловцы рассказывать о том времени, когда в пушечной мастерской работал токарем молодой Калинин. Изменилось, мол, многое здесь с тех пор и еще изменится, но революционные традиции живут и будут жить всегда. О них, этих традициях, и напоминает тебе, молодому, старый маленький станок. Служит работяга живым свидетельством минувшего, памятником доброй и дорогой славы, честно работает на будущее, тоже не хочет отстать.
Идет жизнь сегодняшняя на «Красном путиловце» вровень со временем революционным. В 1924 году сделали первые пять тракторов, первые свои! В 1926/1927 хозяйственном году вышли из ворот завода уже 400 тракторов, в 1927/28 краснопутиловцы дали 1 100 машин — первую тысячу отечественных! А в минувшем 1928/29 году — 3050! Завод за год утроил выработку. И вот уже на нынешний, второй год первой пятилетки перед краснопутиловцами была поставлена задача — выпустить 10 тысяч тракторов. Цифра неслыханная. Но и она сейчас оказалась позади. Мы уже работаем в счет встречных 12 тысяч!
На огромном кумачовом полотнище в нашем цехе четко выписаны Ильичевы слова из речи на VIII съезде партии:
«Если бы мы могли дать завтра 100 тысяч первоклассных тракторов, снабдить их бензином, снабдить их машинистами (вы прекрасно знаете, что пока это — фантазия), то средний крестьянин сказал бы: «Я за коммунию» (т. е. за коммунизм)».
И оттого, что я в числе многих участвую в создании этих машин, оттого, что мы уже работаем в счет нового года пятилетки, побивая собственные планы, у меня такое чувство, словно физически ощущаю движение времени, бег его. Да, тут в цехах сейчас пересекаются прошлое, настоящее и будущее...




Ленинград, 1931 г. Тракторы, изготовленные на заводе «Красный путиловец»

Недавно произошел у меня памятный разговор.
Работает на заводе замечательный человек Василий Семенович Дийков. Душа чудесная, какой-то совершенной честности человек и скромности, простоты редкой. Работает он на сборке настройщиком. Когда настраивает, обязательно в заточку сам принесет и понаблюдает, чтобы все при нем сделали. Все сам от начала до конца, никакого дела человек не чурается. Действует на людей безошибочно, личным примером. Все на глазах рабочих, не шумливо. Василий Дийков по глубокому сверлению и расточке единственный, говорят, такой специалист во всем Ленинграде, лучшего специалиста нет. Василий Семенович— член партии с 1918 года, участник гражданской войны.
И вот именно он, Дийков, как-то вдруг говорит мне:
— Да ты, Карасев, оказывается, не только мореплаватель, но и плотник. Работаешь, как старый мастеровой... Где научился?
Я рассказал ему о своем пути в технику. Слушает с интересом. Говорит, что мы — и я, и он, и Решетов — все в цехе, кто делает наши советские тракторы, выполняем завет Ленина. Что главное сейчас — мастерство и смелость:
— Со стариков пример нужно брать, вот с кого. Ну и дерзкий народ. Хоть бы тот же дядя Миша. Знаешь, что сделали они, старики-то, в 1923-м? На моих глазах было. Я тогда недавно сам еще на завод пришел.
Подошел, слушает и тот морячок долговязый, Коля Скворцов,— живая душа, «корешок» балтийский. На соседних участках свела нас судьба. Жадно впитывает рассказ Дийкова.
— Вызвал директор в конце 1923 года старых мастеров, говорит: «Правительственное задание нам — приступить на нашем заводе к выпуску тракторов». Легко сказать — приступить. Нет таких специалистов, нет специального оборудования, а старые станки изношенные. И времени в обрез. Но если партия оказала краснопутиловцам такое доверие, как можно его не оправдать?! Так старики и ответили... А тут доставили на завод «Фордзон». Америка не продала нам. Купили в Турции. Разобрали старики эту «заморскую штучку», думали, смотрели. И решили: «Справимся с такой машиной. Да еще кое-что в ней заменим, чтобы лучше была». Это они пока что себе загадали, потому что докопались старики до одного дела: у «Фордзона» неудачна конструкция червячной передачи. Именно тут и нашелся наш дядя Миша.
— Слишком великая часть энергии расходуется на то, чтобы преодолеть сопротивление от трения, — говорит. — И это снижает коэффициент полезного действия трактора.
Понять порок конструкции — это, сам понимаешь, уже полпути к его устранению. Но все-таки только полпути. Как пройти остальной отрезок дороги? Ну, тут и сгодилась смелая мысль. Применили другую передачу, планетарную, позволяющую ослабить силу трения.




Первые два трактора Фордзон-Путиловец в цехе завода “Красный путиловец”. 1924 г.

Сделали путиловцы трактор новой конструкции, испытали, и стало ясно, что советский трактор мощнее американского, считай, наполовину! Ясно? Да вдобавок меньше съедает горючего. Из деревни письма идут: не нарадуются люди. Так и пишут: экономная, мол, не жадная машина. Я это знаю. Тут ведь как вышло: в Верховье-то, в мою родную деревню, попал наш «Фордзон» путиловский — из первой тысячи еще. Это только надо понять, что такое трактор в Олонецкой губернии. Да... Вот тебе и старики...
Любопытно мне. Завожу разговор с Михаилом Павловичем Решетовым.
Бросил взгляд. Отмалчивается.
— Откуда взял? Было, не было...
Потом пристально посмотрел в глаза, строго сказал:
—— Спрашиваешь, правда ли? Раз тебе говорят на заводе — значит, правда. У нас про человека лишнего не скажут. Так живем. По делам и слова.
Коротко и ясно. И я не обижаюсь на резкость. Заводские нравы мне очень по душе. Дружно живут здесь люди.
— А только это еще не все, — говорит Решетов. — Это точно, неудачная конструкция была у Форда. И передавать тяговую силу на крюке, конечно, вроде просто, да худо: не набирает своей мощности «Фордзон». Это инженер Ярош предложил другую конструкцию, сейчас вот изготовляют ее. Наши советские инженеры хотят из двигателя извлечь не 10 лошадиных сил, а 12, да к тому же при наименьшей смене числа деталей. Дело уж на лад идет. Готовимся к серии, тут все надо учитывать.




Михаил Павлович Решетов

История с трактором заставила задуматься. Нечего, значит, быть слепым кротом.
— И молиться на технику нечего, застой один только от такого коленопреклонения для человека. Все создано им, и сам человек — главный творец нового, — размахивая рукой и глядя на меня сверху вниз, взволнованно и уверенно чеканя каждое слово, говорит Коля Скворцов. Он умеет сказать!
Творец нового... Цепочкой вьется мысль. Нового, полезного... Надо все же когда-то выяснить: неужели путиловские рабочие делали те нательные кресты? Знаю теперь, делали рельсы, вагоны, арки мостов, сложнейшие драги. Да полно, отливали ли кресты на заводе?
— Дядя Миша, — осторожно спрашиваю, — а правда ли, что путиловцы кресты нательные выпускали? Вот вы, например? Мне о том один дьяк говорил.
— Было такое дело, — как-то безразлично ответил Решетов. — До меня еще было. Делали тут, только очень давно... А вот церковь походную сам помню. Приходилось ею заниматься. В войну ее у нас мастерили. Отличная была. Да мало ли чего тут делали! Когда-то и чешую к конской сбруе мастерили, а то и всякие гирьки, разновесы. Заставляли еще и кое-что похуже...
Я жду продолжения, но Решетов вдруг замолкает.
Что же похуже?
И, словно в ответ на мои мысли, дядя Миша говорит:
— ...А похуже то, что в давнюю пору заставил хозяин тогдашних мастеров из железа кандалы лить. Самые настоящие кандалы. На руки, ноги. Не видел? Сходи в музей, посмотри «браслет на цепочке». И вот история случилась тут с этими кандалами знаменательная.




Ссыльно-каторжные, закованные в ручные и ножные кандалы.

Я прошу:
— Расскажите, дядя Миша.
— Отчего ж, расскажу... В прошлом столетии это было. Уж больно стало невмоготу, и взбунтовались рабочие: на заводе хуже, чем на каторге. Ну, бунтовщиков тех схватили, конечно. Схватили и заковали в кандалы, в те, значит, самые, что делались на заводе. Заковали и погнали. В места далекие да гиблые, где слышен только звон кандальный...
— Неужто правда это?
— Правда... Про то каждый на заводе знает! История переходит от деда к внуку. Все верно: и кресты, и кандалы самые настоящие — все было. Талант и совесть рабочего человека и так переводить можно. Ну, ладно, кончай перекур.
Мы смотрим, как вкатывают на платформу еще один «Фордзон». «Федор Петрович» — так любовно и ласково окрестили и зовут его у нас все. Нет, не горе, не кандалы и кресты, а счастье, жизнь, освобождение от ярма несет наш завод людям. Добрый путь тебе на поля страны, детище наше, меченное пятиконечной звездой и заветными буквами «ФП». Еще один в счет 100 тысяч, Лениным завещанных!




Продолжение следует


Главное за неделю