Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

О времени и наших судьбах-Сб.воспоминаний подготов-первобалтов Кн.2ч3

О времени и наших судьбах-Сб.воспоминаний подготов-первобалтов Кн.2ч3

О времени и наших судьбах. Сборник воспоминаний подготов и первобалтов "46-49-53". Книга 2. СПб, 2003. Часть 3

Неожиданное знакомство, ставшее судьбой


На Новой Земле я случайно познакомился со своей будущей женой. В Белушьей была группа ученых Радиевого института Академии наук СССР http://khlopin.ru/, состоящая из пяти человек: четыре мужчины и одна женщина. Однажды зашел в ДОФ (одноэтажный сарай) и вижу в пинг-понг играют. Среди играющих была загорелая, очень милая девушка спортивного телосложения. Поиграл с ней и познакомился.
Встретились вновь в Ленинграде, когда я был в отпуске, а 6 июня 1959 году поженились. Она оказалась умным и очень душевным человеком. Впоследствии подарила мне двух дочерей. Сопровождала и сопровождает меня по жизни по сей день. Делила со мной все тяготы жизни в отдаленных гарнизонах, создавала уют в доме и очень помогала мне в службе. В семье у нас всегда был прекрасный микроклимат. Девочки же, окончив одна Ленинградский Педагогический университет имени Герцена, другая Ленинградский Государственный университет, со временем создали свои семьи и вышли из-под родительской опеки.



Такими были Эля и Эрик Головановы 6 декабря 1959 года

Прорыв из ледового плена

В сентябре, после «освоения новых мест базирования», ПЛ «С-44» ушла в ремонт. Ушла и ПБ «Неман», а «С-142» и наша «С-45» должны были зимовать на Новой Земле. Кстати, старпомом на «С-142» был мой однокашник старший лейтенант Рудик Сахаров.
Из губы Чёрной привели плавказарму ПКЗ-104, на которой разместились два наших экипажа. Наступили холода, лед сковал гавань, начались сильные метели и снегопады. Ветер достигал такой силы, что идти было невозможно. Мы использовали метод от столба к столбу. Хорошо, что столбы стояли вдоль дороги. Несет тебя ветром, зацепишься за столб, затем летишь к следующему.
В конце октября убыл в отпуск во Владивосток самолётом через Амдерму мой командир капитан 3 ранга Белый Иван Сергеевич. В период испытаний при хорошей погоде самолёты АН-2 летали часто и доставляли нам скоропортящиеся продукты и даже фрукты из Архангельска.

5 ноября 1957 года на дивизионе было проведено торжественное собрание, посвящённое 40-й годовщине Октябрьской революции. После собрания командир дивизиона убыл к лётчикам в губу Рогачёва.
Около 23 часов мне сообщили, чтобы я срочно позвонил оперативному дежурному. Одел шубу и вышел на плавпричал. Дул сильный ветер, шёл снег, было совсем темно. Лодки уже стояли во льду толщиной 20 сантиметров и отапливались паром с ПКЗ. С большим трудом добрался до выбросившегося на берег во время войны транспорта «Туранда», на котором несли службу телефонисты. Позвонил ОД. Он сообщил, что получена шифровка, подписанная НШ КСФ: «6.11 в 10.00 быть готовыми в обеспечении ледокола выйти из губы Белушья и следовать в Северодвинск на ремонт».

Бегом помчался на лодку. Построил личный состав и поставил задачу: до 6.00 всё своё имущество перегрузить с ПКЗ на ПЛ. С 6.00 до 8.00 окончательное приготовление ПЛ к походу. В 10.00 будет ледокол. Не успеем приготовиться, будем зимовать здесь, а не гулять по Северодвинску. Личный состав всё понял.
У другой стороны плавпричала стоял транспорт «Немирович-Данченко», на который было погружено демонтированное после испытаний оборудование и приборы. За ним-то и пришёл ледокол, а мы уж попутно.
Под руководством замполита и помощника командира началось перетаскивание лодочного имущества и личных вещей с ПКЗ на лодку. Я и штурман пошли к ОД брать обстановку.
В это время пришла новая шифровка: «Следовать в Полярный для выгрузки боевых торпед, затем в Северодвинск на ремонт. Переход обеспечивать Кичёву. Затем он идёт в отпуск. Орёл».
Контр-адмирал Орёл был тогда командующим подводными силами Северного флота.
Интересно упомянуть, что незадолго до выхода на Новую Землю у меня была с ним довольно-таки своеобразная встреча. Однажды командир бригады решил показать офицерам бригады, как надо содержать в казарме кубрик личного состава. Выбор пал на нашу лодку. Мы в течение недели готовились к этому показательному мероприятию. В воскресенье с утра начался показ. Собралась большая группа офицеров, а я с умным видом показывал и рассказывал, как нужно заправлять койки и вешалки, содержать вещи в тумбочках и рундуках в баталерке, какие должны быть надписи, бирки и так далее.

К обеду управились. Вроде бы всё прошло нормально. После обеда пришёл в каюту, расположенную рядом с кубриком, в которой жили все офицеры. Достал из сейфа какую-то инструкцию и начал её изучать. Вдруг слышу: «Смирно! Товарищ адмирал…» и так далее докладывал дневальный. Запихнув инструкцию под подушку, выскочил в коридор. А там командующий подводными силами и с ним несколько офицеров, в том числе и командир береговой базы с мешком. Я подошёл и доложился. Орёл сразу ко мне в каюту. Увидел, что подушка на кровати смята, сунул под неё руку и вытаскивает инструкцию. «Почему секретный документ не в сейфе?». Объясняю, что услышав доклад дневального, выскочил встречать адмирала. Он посмотрел на меня, подумал и сказал:
– А вообще-то, старпом, похвально, что в воскресенье после обеда занимаешься. Пойдём посмотрим, как у тебя кубрик.

Какая удача, что мы перед этим готовили кубрик к показу. Орёл с комиссией всё внимательно осмотрели. Вроде, нормально. Подошёл к вешалкам с шинелями и бескозырками. Обнаружил две перешитых бескозырки, указал на них пальцем. Командир бербазы взял их, проткнул ножом и бросил в мешок, который держал в руках. Затем адмирал увёл меня в мою каюту и там один на один стал отчитывать за перешитые бескозырки. При этом он бросил взгляд на вешалку и увидел мою новую фуражку с большим кожаным козырьком, сшитую по индивидуальному заказу. Орёл подошёл к вешалке, взял фуражку, предмет моей гордости, и выкинул её через форточку на улицу.
– Вот откуда все безобразия! – проговорил он и пошёл к выходу.
Я брякнул «Смирно!», затем вышел на улицу, нашёл фуражку, почистил её и водворил на прежнее место на вешалке.
Орёл был строгим, но отзывчивым человеком. Позднее мне пришлось встречаться с ним по службе не один раз.

Вернувшись от оперативного, увидел, что вся команда работает с огоньком. Всё успели перегрузить и в 6.00 начали приготовление корабля к бою и походу. К 8.00 я уже был со своими офицерами на береговой базе. В каждый отдел направил офицера по своему заведованию. К 10.00 были выписаны и получены все аттестаты. Таким образом, мы исключительно быстро рассчитались с Новоземельской ВМБ и прибыли на ПЛ.
В назначенное время подошел ледокол и начал обкалывать лёд в бухте и в районе причала. Мы попрощались с личным составом ПЛ «С-142», пожелали им счастливой зимовки. Я выразил сочувствие Рудику Сахарову. Все оставшиеся на зимовку завидовали нам. Ледокол стал выводить «Немировича-Данченко» через колотый лёд. Уже темнело, мороз усилился, обколотый лёд начал потихоньку смерзаться.
К вечеру прибыл из губы Рогачёва командир дивизиона капитан 2 ранга В.Г.Кичев. Он обеспечивал меня на переходе. Успев уже получить на базе отпускные деньги, он поднялся на мостик и скомандовал:
– Старпом, отходи!

Лодка медленно отошла от ПЛ «С-142» в полынье, уже немного смёрзшейся, развернулась и легла на пробитый ледоколом фарватер. Но дальше не пошла, так как упёрлась носом в лёд. Даже при работе двух моторов «полный вперёд» не двигалась. Комдив говорит:
– Переходи в позиционное положение и готовь дизеля.
Я отошёл, насколько можно назад по полынье, перешёл в позиционное положение, приняв главный балласт, кроме средней группы ЦГБ, и запустил оба дизеля одновременно. По инструкции было положено запускать дизеля поочерёдно, но для шика у нас был отработан пуск обоих дизелей одновременно, что нам тут очень пригодилось. Оба дизеля дружно фыркнули и набрали обороты. Дал дизелям малый ход вперёд одновременно. ПЛ медленно двинулась вперёд, набирая ход, и уткнулась носом в смёрзшийся фарватер, продолжая движение. Затем нос лодки зашёл под лёд, дифферент вырос до полутора градусов на нос. Подводная лодка своим корпусом и валом отбрасываемой вперёд волны начала ломать и крошить лёд. Это сопровождалось жутким грохотом.

Через какой-то промежуток времени ПЛ стала замедлять ход. Потеря движения вперёд грозила вмерзанием в лёд. Дал обоим дизелям средний ход, и лодка снова пошла хорошо. Но положение было опасным. На мостике находились комдив, я и вахтенный сигнальщик, стоявший у рубочного люка в готовности его закрыть и задраить, если лодка начнёт погружаться.
Впереди по курсу маячили вдалеке, освещённые электрическими огнями «Немирович-Данченко» и ледокол. Казалось, что нас они бросили. У нас были включены ходовые огни. А вокруг была кромешная темень. Мы прорывались по замёрзшему уже фарватеру со страшным рёвом и буханьем льдин. Надо было вырваться из ледового плена, иначе – зимовка.


Проводка подводной лодки за ледоколом

Начали нагонять впереди идущий караван, чтобы его обойти, даю команду: «Право руля». ПЛ упирается в правую кромку толстого льда и не идёт вправо. А «Немирович-Данченко» приближается. Командую: «Право на борт!». С большим трудом лодка стала крошить толстый лёд.
Описав коордонат вправо в дистанции не более 50-ти метров мы стали обходить транспорт. На палубу высыпал народ, чтобы поглазеть, как одна только рубка с ходовыми огнями, диким рёвом дизелей и грохотом ломаемого льда в ночной полярной тишине обгоняет их, круша лёд на своём пути. Кичёв прокричал на транспорт: «Уважайте подводников!» и помахал рукой.
Мы обошли транспорт, а затем ледокол. Вскоре вышли изо льда, началась шуга. Продули главный балласт и всплыли в крейсерское положение. Оказалось, пробили две цистерны главного балласта.
Подошли к выходу из губы, прошли мыс Лилье и вышли в Баренцево море. Сразу попали в сильную бортовую качку. Волна баллов пять, но шли полной скоростью. Поэтому к 4.00 седьмого ноября подошли к Екатерининской гавани. Боны оказались закрытыми. Пришлось ждать. Наконец, пришёл буксир, открыл боновые заграждения, и мы в 6.30 ошвартовались к борту плавбазы у девятого причала в Полярном.



Екатерининская гавань

Нас ждал сюрприз: подготовлен кубрик с застланным на койках чистым бельём, каюты для офицеров и баня. Приведя механизмы в исходное положение по-швартовному, свободные от вахты устремились первым делом в баню. Только подводник может понять, какое это удовольствие после двух бессонных ночей, тяжёлого перехода морем в морозной штормовой погоде, попасть в тёплый гальюн и принять горячий душ.
Итак, мы своевременно были готовы встретить праздник торжественным подъёмом военно-морского флага в 9.00.
9 ноября я перешвартовался ко второму плавпричалу и начал выгрузку боевых торпед. Тогда разрешалось старпомам, имеющим допуск к самостоятельному управлению кораблём на ПЛ первой линии, перешвартовываться в гавани и производить погрузку и выгрузку боезапаса.

С противоположной стороны плавпричала первым корпусом стояла ПЛ 611 проекта. Помощником командира на этой лодке был однокашник Толя Белобров. На ней шло проворачивание механизмов. При проворачивании в электрическую, гидравликой и воздухом задавили носовыми горизонтальными рулями молодого матроса. Он залез в надстройку для проверки НГР, а их стали заваливать. Его успели довезти до госпиталя, но он скончался.
После этого случая в инструкции было записано, что при проворачивании механизмов в электрическую, гидравликой и воздухом на мостике должен находиться помощник командира ПЛ или вахтенный офицер. Не зря говорят, что все изменения в инструкции пишутся кровью. Так и есть.
Только увезли с причала в госпиталь раненого матроса, прибыл командир дивизиона Кичёв и спрашивает:
– Голованов, кого у тебя тут покалечило?
Я объяснил, что не у меня, а у соседа. Мы производили выгрузку боевых торпед, поэтому Кичёв дополнительно меня проинструктировал. Потом сказал:
– Завтра уходим в Северодвинск, – и ушёл.

Подготовка к новым испытаниям

Выгрузили торпеды, и утром следующего дня вышли из Полярного на переоборудование в Северодвинск, куда прибыли 11 ноября. Ледокольный буксир разбил лёд и помог нам ошвартоваться к стенке завода «Звёздочка».
Вечером Кичёв уезжал в отпуск. Я пошёл провожать его на вокзал. Зашли в ресторан Эдельмана, где Кичёв хорошо проинструктировал меня насчёт стоянки и переоборудования на заводе, а я пожелал ему хорошего отпуска.
Через три дня стоянки в заводе в седьмом отсеке появился иней, обогрева-то нет. Пошёл к директору завода насчёт подключения к трубопроводу горячего пара. Директор говорит:
– Не могу дать. У меня СРТ мёрзнут. Ты заберёшь много пара, давление упадёт. Ты-то можешь воздухом продуть систему обогрева, а СРТ сделать это не могут, и мы их разморозим.
Метрах в 150-и от меня стоял лидер «Баку». Директор говорит:
– Договорись с командиром лидера, а я тебе по причалу брошу паровую трубу.

Я зашёл на лидер и договорился с командиром. Через сутки к лодке подвели трубу, и мы отогрелись.
Через 15 дней после нашего прихода в завод на переоборудование наконец-то на ПЛ прибыло моё новое начальство – руководство 335 ОБСИРПЛ. Проверили подводную лодку и приняли в состав бригады. Но личный состав продолжал жить на корабле.
В начале декабря пришёл ледокол, и я с его помощью перешёл на другую сторону бухты к стенке завода № 402. Ошвартовались, а на берег нас не пускают: завод строго режимный. Решать вопрос не с кем, так как воскресенье, руководство завода отдыхает. Договорился с начальником караула – он разрешил ходить только в туалет.
На следующий день были оформлены пропуска для всей команды. Мы переселились в береговую казарму, на ПЛ подали горячий пар, и началась нормальная жизнь.

Выяснилось, что мы будем продолжать участие в ядерных испытаниях, но уже на Ладожском озере. За зиму у нас выгрузили аккумуляторную батарею из четвёртого отсека, а яму АБ нашпиговали различными системами с атомных и ракетных подводных лодок. По всей лодке установили тензодатчики. На отдельных боевых постах аппаратуру поставили на амортизаторы. Даже кое-где для личного состава установили сидения на амортизаторах.
В декабре 1957 года на бригаду неожиданно прибыл Главком С.Г.Горшков. В этот день я дежурил по бригаде. Командиром ОБСИРПЛ был контр-адмирал В.Цветко.



Контр-адмирал В.Цветко, 2003 г.

Мы встретили Главкома у главного входа. Цветко доложил, я представился. Начался обход жилых помещений и учебных кабинетов. Цветко приказал мне записывать все замечания Главкома. А их оказалось довольно-таки много. После осмотра состоялось совещание, на которое были приглашены командование, офицеры штабов бригады и дивизионов подводных лодок и надводных кораблей и все командиры строящихся и ремонтирующихся подводных лодок и линкора «Архангельск». Так как я был за командира, я тоже там присутствовал.
Главком заслушал командира бригады. Особенно его интересовал вопрос строительства головных атомных подводных лодок. В это время строились две наши первые атомные подводные лодки. Я познакомился с их первыми командирами, капитаном 2 ранга Л.Г.Осипенко и капитаном 2 ранга А.И.Сорокиным, ставшими позднее Героями Советского Союза и адмиралами. Далее Горшков высказал много замечаний по содержанию береговых объектов и организации службы. Он приказал прекратить боевую подготовку, дал десять суток на устранение замечаний и уехал. Цветко и я провожали его до машины.

10 дней все устраняли замечания: наводили порядок в кубриках, кабинетах, камбузах, и «боролись» со снегом. Через десять дней Главком снова приехал. Так получилось, что я снова дежурил по бригаде. Стоим с комбригом, ждём у ворот КПП. Подъезжает машина, и, не останавливаясь едет дальше в объезд зданий бригады к учебному отряду. Территории бригады и учебного отряда примыкали одна к другой, и между ними были ворота. Мы бросились бегом через двор к тем воротам. Подбегаем и видим, что около самых ворот прорвало фановую магистраль, и на чистый белый снег начала вытекать зловонная жижа. В это время подкатила машина, Главком вышел, и мы выполнили уставный ритуал. Горшков сделал несколько шагов, увидел растекающуюся лужу, махнул рукой и пошёл с комбригом в кабинет. Затем они уехали на завод. Я их проводил. Больше он при мне в Северодвинск не приезжал. Так состоялось моё первое знакомство с Главнокомандующим ВМФ СССР.

Перед Новым 1958 годом прибыл из отпуска мой командир.
В Северодвинске познакомился с многими офицерами бригады, в том числе с командиром строящейся ПЛ «Б-91» 611 проекта капитаном 2 ранга В.Н.Поникаровским. Судьба вновь неоднократно сведёт меня с этим замечательным человеком, ставшим начальником штаба Северного флота, Начальником Военно-Морской академии, полным адмиралом.

Испытания на воздействие ударной волны

В мае 1958 года закончили переоборудование и вышли из завода. Сразу начали переход на Ладожское озеро. До Беломорска шли своим ходом, а там встали в плавдок. До Ладоги нас буксировали по внутренним водным путям и Беломорско-Балтийскому каналу. В озере вышли из дока и пошли своим ходом в одну из северных бухточек, где встали на специально установленные для нас бочки.
На специально оборудованном полигоне продолжали испытания ядерного оружия. Проверялось воздействие ударной волны от ядерного взрыва на корпус подводной лодки, технику и личный состав. Вместо личного состава на ПЛ были посажены собаки и кошки.

Снизу к ПЛ прикреплялась многотонная балластина на тросах нужной длины. Осуществлялось медленное и осторожное погружение подводной лодки без хода, пока балластина не ляжет на грунт. Затем лодка удифферентовывалась на определенной глубине с небольшой положительной плавучестью. После этого мы всплывали и высаживали на катера личный состав. На ПЛ оставались командир ПЛ, командир БЧ-5 и старшина команды трюмных. Я находился в шлюпке у борта ПЛ в районе ограждения рубки.
Командир задраивал верхний рубочный люк и вместе с механиком и трюмным выполнял медленное погружение лодки, порциями заполняя среднюю группу ЦГБ. Когда от уровня воды до верхнего рубочного люка оставалось примерно два метра, я три раза бил по корпусу железным прутком. Трюмный открывал эпроновские клапана продувания средней группы водолазом, и пулей выскакивал из лодки. Следом за ним стремительно выскакивал механик. Командир вылетал последним и задраивал снаружи верхний рубочный люк. Все трое прыгали в шлюпку. Мы мгновенно отходили от подводной лодки и гребли к берегу. Далее ПЛ самостоятельно погружалась на заданную глубину. Балластина удерживала подводную лодку на месте и на заданной глубине. Место лодки обозначалось буйками, а также плотиками, на которых были закреплены концы воздушных шлангов, присоединённых к эпроновским штуцерам на подводной лодке для продувания средней группы ЦГБ.

На глубину погружения подводной лодки на определенном расстояниях от борта по траверзу погружался и затем подрывался заряд. Прогибы корпуса фиксировались тензометрическими датчиками. Уровни всех физических полей и химических параметров регистрировались самописцами, магнитофонами, фотокамерами и другой аппаратурой.
Через час-два к лодке подходил водолазный бот, подключался к шлангам, и компрессором продувал среднюю группу ЦГБ. Подводная лодка всплывала в позиционное положение. Я с членами специальной комиссии на шлюпке подходил к борту ПЛ. Мы спускались в лодку и осматривали её. Комиссия фиксировала результаты испытаний и снимала регистрирующую аппаратуру. Затем, после моего доклада, на ПЛ приходил на катере командир и личный состав. Все производили тщательный осмотр ПЛ и проверяли механизмы по своему заведованию. Фиксировались все нештатные ситуации, происшедшие после взрыва, выходы из строя техники и так далее. Запускали дизеля и продували весь главный балласт.

Среди «нештатного личного состава», то есть кошек и собак, после первого взрыва были раненые. У стоявших на палубе были сломаны ноги. А у находившихся на сидениях с амортизаторами повреждений не было.
При каждом новом испытании заряд приближали к подводной лодке. Количество повреждений корпуса и механизмов увеличивалось.
После четвёртого взрыва, когда полностью отработали методику испытаний, меня отпустили в санаторий, и я уехал в Сочи. Через некоторое время встречаю на пляже знакомого офицера, а он говорит:
– Ты знаешь, что твоя лодка утонула?
Я не поверил. Вернулся из отпуска в Ленинград и сразу пошёл на проспект Римского-Корсакова, где базировалась бригада подводных лодок. Комбриг, капитан 1 ранга И.И.Панышев, говорит:
– Твоя лодка затонула, но её подняли. Сейчас она в плавдоке в Ломоносове. Езжай туда.

Прибыл в Ломоносов и обнаружил свою ПЛ в плавдоке. Личный состав занимался чисткой лодки от грязной воды, солярки, масла и последствий пожаров в 5 и 6 отсеках.
Узнал некоторые подробности случившегося. После очередного взрыва из-за нарушения герметичности сальников забортных устройств подводная лодка приняла воду и легла на грунт. Внутри отсеков были пожары. Собаки и кошки погибли. Подводную лодку быстро подняли и в плавдоке отбуксировали в Ломоносов.
После чистки лодки, её отвели в Ленинград на Адмиралтейский завод для восстановления и ремонта. В этот период произошла смена командира ПЛ. Вместо капитана 3 ранга И.С.Белого командиром ПЛ «С-45» был назначен капитан 2 ранга И.Н.Паргамон, учившийся в тот период заочно в Военно-морской академии. Тогда я впервые с ним познакомился. За короткий период совместной службы на ПЛ «С-45» мы подружились. Иван Николаевич оказался интересным и очень порядочным человеком, грамотным подводником.
Подводная лодка была восстановлена, и весной 1959 года она снова ушла на Ладогу, но уже без меня.

Осваиваю новейшую ракетную технику

Меня перевели старпомом на ПЛ «С-164», стоящую на Адмиралтейском заводе для переоборудования под ракетную ПЛ по проекту 644: врезки ракетного отсека, установки двух контейнеров с крылатыми ракетами, размещения аппаратуры управления и так далее. Командиром ПЛ «С-164» был капитан 3 ранга Фокин, сын адмирала Фокина. Его вскоре перевели в Москву. Вместо него командиром ПЛ был назначен капитан 3 ранга В.А.Николаев, выпускник нашего училища 1952 года.



ПЛ «С-164»

На этой лодке я заменил однокашника Диму Силина. А его назначили вместо меня старпомом на ПЛ «С-45». Сделано это было по взаимному согласованию с начальством в связи с тем, что ПЛ «С-164» после модернизации уходила на Северный флот, а Дима по семейным обстоятельствам не мог служить на Севере. В то же время ПЛ «С-45» навсегда оставили на Балтике.
С экипажем «С-164» я убыл на Северный флот для стажировки на однотипной ПЛ «С-80» проекта 644, пока единственной ракетной лодке. Но мне не удалось тогда побывать на ней, так как её ещё интенсивно осваивал штатный экипаж. Мы же пока только изучали её по технической документации. Экипаж жил на плавбазе в Полярном и готовился к выходу в море на ПЛ «С-80».

Рискованное задание

По плану осенью 1959 года я должен ехать на учёбу в Ленинград на командирские классы. Незадолго до отъезда в моей службе произошёл эпизод, едва не лишивший меня учёбы.
Кому-то пришла идея подготовку командиров отделений проводить в учебных отрядах. Со всего побережья в Полярном была собрана группа человек 70 штатных командиров отделений, старшин 1-й и 2-й статьи из Полярного, Западной Лицы, Гаджиево, Оленьей и других мест для отправки на учёбу в Ленинград и Кронштадт. Меня назначили старшим, дали в помощники старшего лейтенанта и мичмана. После ужина нас разместили на тральщике, и мы бодро-весело пошли в Мурманск на ленинградский поезд. Пришли на вокзал, а поезд уже час назад ушёл. Что делать?
Вокзал в Мурманске посредине круглый, а по бокам – крылья. Я собрал всех старшин в центре круга, а сам с двумя помощниками стал ходить вокруг и следить, чтобы никто не убежал. В лицо я никого не знал, а они же не первогодки, а уже послужившие по два года. У многих в Мурманске и Росте были знакомые девушки. На вокзале много и других моряков. Отличить своих от чужих невозможно.

С комендантом вокзала договорился, что он посадит нас на первый же отходящий поезд. А первым оказался поезд на Москву в 7.30 утра. Всю ночь мы «крутили карусель» на ногах в центре вокзала.
Как потом выяснилось, человек десять всё же ушли незаметно к своим знакомым, но за 10-15 минут до отхода поезда они все появились. Мы благополучно погрузились в поезд и поехали, заняв целый вагон и выставив с двух сторон дневальных.
Поезд прибывал на станцию Волховстрой-2 и стоял одну минуту. А электричка на Ленинград уходила со станции Волховстрой-1. Между этими станциями ходит автобус. Разделил старшин на три группы. Первую группу взял себе, вторую доверил мичману, третью поручил старшему лейтенанту. Прибыли в Волховстрой-2 утром. Хорошо, что было светло. Но платформы нет. Прыгали на землю сразу из двух выходов вагона. Минута прошла. Паровоз даёт свисток, а я не досчитываюсь 14 человек. Прошу проводницу выкинуть красный флаг, что она сразу исполнила. Посылаю по вагонам старлея в нос, а мичмана в корму поезда. Смотрю, стали потихоньку спрыгивать недостающие из других вагонов: кто на нашу сторону, а кто на противоположную. Наконец, сосчитал всех. Благодарю проводницу, она показывает жёлтый флаг, гудок паровоза, и скорый поезд ушёл.

Построив и вновь проверив свою команду, веду всех на автобусную остановку. Мой гениальный план трёх групп провалился на первом же автобусе. Удалось втиснуться в него мне и ещё двум старшинам, остальные остались. Расстояние между станциями 12 километров. Идти пешком со шмутками тяжело. Хорошо, что тогда автобусы ходили часто. В каждом автобусе приезжали по два-три старшины. Только в 15.45 собрались все, а в 16.00 пошла электричка. Заняли отдельный вагон, выставили вахту и покатили в Питер. Начали драить ботинки, пуговицы, приводить себя в порядок.
В Ленинграде меня ждал очередной сюрприз – на перроне нас встречали родители многих старшин-ленинградцев. Все просили отпустить их, клялись и божились, что к 6.00 утра назавтра приведут своих чад в КУОПП. Ну что делать? Я не устоял, рискнул и отпустил.

Остальных построил и повёл от Московского вокзала на улицу Жуковского, зная, что оттуда идёт трамвай до Мраморного зала, куда раньше бегали на танцы, а КУОПП там рядом. Доехали до Мраморного и строем в КУОПП. Когда ворота за нами закрылись, я почувствовал большое облегчение. Перед строем зачитал списки, кто остаётся в КУОППе, а кто едет в Учебный отряд в Кронштадт. У меня пытались выпытать это раньше, но я понимал, что для соблюдения порядка лучше не оглашать списки в дороге.
Все разместились и переночевали в КУОППе. К 6.00 родители отпущенных старшин привели своих питомцев. Я был очень доволен и признателен родителям и их сыновьям, что меня не подвели.

Оставил старшего лейтенанта и мичмана в КУОППе для передачи личного состава и оформления документов, а сам с группой «кронштадтцев» убыл в Кронштадт на «Метеоре». В Учебном отряде сдал всех без замечаний. Сразу же вернулся на «Метеоре» в Ленинград. Мои помощники тоже успели всё оформить. Только тогда вздохнул свободно. Успел получить документы на обратную дорогу, и на следующий день мы выехали в Мурманск.
Всё прошло благополучно, и командирские классы не сорвались. А ведь погореть в таком деле было очень просто.
Осенью 1959 года перед отъездом на учёбу в Ленинград участвовал в торжественной встрече новейшей тогда большой океанской дизельной подводной лодки «Б-94». Она была головной в серии проекта 641 и первой пришла в Полярный. На причале были: командующий Северным флотом адмирал А.Т.Чабаненко со своим штабом, командующий подводными силами СФ контр-адмирал Г.Т.,Кудряшов, командир 33 дивизии подводных лодок контр-адмирал А.В.Горожанкин и много других адмиралов и офицеров. Весь личный состав дивизии был построен на причале. Оркестр играл встречный марш и гимн.

Я был приятно удивлён и обрадован, когда после швартовки и подачи трапа на причал вышел и доложил о прибытии командующему флотом мой бывший командир капитан 2 ранга Паргамон Иван Николаевич. Был рад за него, за его большой успех в службе. Потом мы вновь встретились, как друзья.
ПЛ проекта 641 очень понравилась. Тогда я только мечтал плавать на таком корабле и не предполагал, что буду командовать двумя подряд новыми подводными лодками этого проекта.

Вверх по должностной лестнице

Учёба и назначение на большие подводные лодки


Осенью 1959 года, уже будучи капитан-лейтенантом (первое морское звание), я убыл в Ленинград учиться на командирских классах. Здесь я встретился с Борисом Викторовичем Никитиным, бывшим начальником 1-го Балтийского ВВМУ в период, когда я в нём учился. А сейчас он был заместителем начальника высших специальных офицерских классов, контр-адмиралом. Другим заместителем начальника классов был Герой Советского Союза контр-адмирал Н.А.Лунин.
Время на классах пролетело, как один день. Классы я успешно закончил в 1960 году и получил диплом с отличием.



Главное за неделю