Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,41% (52)
Жилищная субсидия
    19,51% (16)
Военная ипотека
    17,07% (14)

Поиск на сайте

Часть 4-6

4

Ватанабе Ясудзи прибыл 2 апреля в Токио, доставив более или менее завершенный план Объединенного флота для операций МИ («Мидуэй») и АО («Алеутские острова»). И опять морской генеральный штаб показал свое крайнее неприятие плана. Оппозиция группировалась вокруг капитана 2-го ранга начальника 1-го отдела 1-го управления Томиоки Садатоси и капитана 3-го ранга Мийо Тацукичи, работавшего в этом отделе.

После войны Мийо, под псевдонимом Казунари, написал личный отчет, озаглавленный «Противоречивость операции МИ». Как явствует из текста, он и Ватанабе, с которым они вместе учились в Морской академии и Морском штабном колледже, оказались в этом случае по разные стороны баррикады и начали ожесточенный спор. Здесь не место входить в его детали, но Мийо пишет: «Остается только догадываться, понимал ли главнокомандующий Ямамото, насколько неэффективной окажется авиаразведка, если Мидуэй послужит базой. Сделал ли он тщательный учет того, как огромны расходы ресурсов и велики трудности в поддержании снабжения такого изолированного острова; как уменьшится воздушная мощь, которую нужно поддерживать на уровне в других районах, и как повлияет все это на оперативную активность флота». Томиока высказывал подобное же мнение: там, где дело касается Мидуэя, Ямамото, он чувствует, незнаком с крупными элементами стратегии. Даже сейчас все еще верит, что на второй стадии операций приоритет следовало отдать отсечению Австралии от Америки.

Если сравнивать с Томиокой и Мийо, оппозиция остальной части морского генерального штаба, например в лице заместителя начальника Ито и начальника 1-го управления Фукудоме, оказалась весьма неэффективной. Это вполне объяснимо, поскольку Томиока и Мийо редко лично встречались с Ямамото; Фукудоме командовал «Нагато», когда Ямамото принял (в 1939 году) командование Объединенным флотом, потом служил начальником штаба Объединенного флота, опять же у Ямамото. Ито также жил в Америке, когда Ямамото работал там военно- морским атташе, и пользовался всякого рода советами Ямамото, в том числе и личного характера. К тому же он, хотя и короткий период, после Фукудоме и до Угаки, служил начальником штаба Объединенного флота. Как Мива Йоситаке или Ватанабе Ясудзи, которые полностью находились в плену личного обаяния Ямамото, Ито и Фукудоме, скорее всего, руководствовались своими личными контактами с ним и одобряли почти все, что предлагал Ямамото.

Оппозиция 1-го отдела не просто упряма, но и логически хорошо организована. Ватанабе, хотя и колеблясь, заявляет, что их возражений недостаточно, чтобы оправдать отмену плана, — за него стоит главнокомандующий и не может от него отказаться, не учитывая мнения руководства. Соответственно, спор доведен до Фукудоме в офисе начальника 1-го управления. Фукудоме слушал Ватанабе до конца, но контраргументы Мийо прервал на середине.

— Послушай, послушай, — мягко произнес он, — успокойся! Объединенный флот так рьяно поддерживает план, — почему бы нам его не изучить и не посмотреть, — может быть, примем?

5 апреля в оперативной комнате морского генерального штаба результаты анализа дали почву для другого жаркого спора — в присутствии заместителя начальника Ито. В середине заседания Ватанабе Ясудзи вышел из комнаты и по телефону рассказал Ямамото о настроениях в морском генеральном штабе и о своей собственной реакции. Вернувшись, проинформировал присутствовавших о том, что главнокомандующий тверд в своем мнении и взгляды его не изменились.

Контр-адмирал Фукудоме повернулся к Ито.

— Если главнокомандующий так настроен, не оставить ли все это на него? — спросил он. Ито молча кивнул. Мийо, говорят, просто опустил голову, сдерживая слезы. У начальника морского генерального штаба Нагано возражений не было.

Кстати, за день до совещания, 4 апреля, был пятьдесят восьмой день рождения Ямамото; представитель отдела кадров морского министерства посетил «Ямато» в Хасирадзиме и привез с собой две награды для главнокомандующего. Ямамото сомневался, принять ли их.

— Я их никогда не стану носить, — сказал он. — Мне просто стыдно надевать их.

Дело не в его предполагаемой скромности; факт, что с начала военных действий он еще не видел собственными глазами ни вражеского корабля, ни вражеского самолета. В тот же день он пишет Хори Тейкичи в Токио следующее письмо:

«Дорогой Хори!

Я был огорчен, узнав, что Такеи проделал весь путь до Куре, но так и не смог доехать ко мне на флот из-за холодов. Я его просил положить в сейф в кабинете заместителя министра следующие вещи — ничего особенного: что-то вроде меморандума, написанного 7 января 1941 года, о том, что я говорил Ойкаве о Гавайской операции и замене главнокомандующего Объединенного флота; то, что я писал где-то в мае 1939 года, когда за мной следила военная полиция; очень простая записка от 8 декабря 1941 года (ничего о семейных делах и т. д.) и конверт с некоторой суммой денег.

Я положил все это в большой конверт с просьбой, чтобы, если потребуется, его передали вице-адмиралу Хори. Посланец с наградами из Токио застиг меня врасплох. Что подумают об этом люди, видевшие войну на передней линии фронта? Это самое печальное. Едва ли я смогу, как принц Такамацу, вызвать главу наградного отдела и сжевать его...

Ямамото Исороку

4 апреля».

Такеи Даисуке, глава бюро статистики, приезжал по делам в Куре, но жуткий холод помешал ему побывать на «Ямато», так что конверт для Ямамото, дошедший до Куре, вернулся назад в Токио, где его поместили в сейф морского министерства. Первая часть письма при всей ее кажущейся небрежности похожа на что-то вроде завещания, — «если потребуется» относится, конечно, к возможности собственной смерти. Что до содержимого конверта, некоторые вещи уже упоминались ранее; оставляю обсуждение остальных предметов до того момента, когда после смерти Ямамото заместитель министра Савамото Йорио откроет сейф, а Хори осмотрит его содержимое.

Два или три дня спустя Ватанабе возвратился на «Ямато» из Токио. В полдень 18 апреля 1942 года, через две недели после дня рождения Ямамото, американские бомбардировщики совершили внезапный налет на Токио. В письме Ямамото Ниве Мичи, в ее дом гейш в Симбаси, говорится:

«Меня несколько волнует, что, хотя война длится чуть более трех месяцев, многие чувствуют себя чересчур спокойно или заявляют, что они «благодарны адмиралу Ямамото » за то, что не было ни одного воздушного налета. Они здорово ошибаются: враг еще не появлялся не из-за адмирала Ямамото, а из-за себя самого. Поэтому если им хочется выразить кому-то свою благодарность, пусть выражают ее Америке. Если она действительно решит обрушиться на нас, не будет никакой возможности защи- тить город вроде Токио. Случится это — я едва ли останусь в стороне, но все же надеюсь, что не станут возлагать вину на флот, заявляя, что он ничего не делает. В любом случае советую тебе для безопасности, коли возможно, оставить половину имущества, а вторую половину вывезти куда-нибудь за город.

«Первая стадия операций» — детская игрушка и скоро завершится; а сейчас наступает взрослый час, так что я уж лучше перестану дремать — надо пошевеливаться...»

То, что его «слегка волнует», уже случилось. Атака проведена американской ударной группой под командованием вице-адмирала Уильяма Ф. Хэлси в составе двух авианосцев, «Энтерпрайза» и «Хорнета», четырех крейсеров и восьми эсминцев. В налете участвовали шестнадцать бомбардировщиков «Б-25» с «Хорнета» под командой Джеймса Дулитла.

Двухмоторные среднего радиуса действия бомбардировщики «Б-25» американской армии могли взлетать с палуб авианосцев, но не приземляться там же, поэтому после бомбежки самолетам предстояло лететь до континентального Китая и садиться на аэродроме, находящемся на территории под контролем войск Чан Кайши. Идея использования армейского персонала и больших армейских бомбардировщиков на авианосце для осуществления налета еще никому не приходила в голову, по крайней мере в Японии. Для самой американской ударной группы это военная хитрость, вызванная крайней необходимостью: на данном этапе ничто не происходит безнаказанно, в отличие от последних этапов войны, и таким способом можно запускать самолеты над морем на удалении достаточном, чтобы гарантировать безопасность флота.

В 6.30 утра «Нитто-мару», патрульное судно номер 23, находившееся к востоку от острова Хонсю, сообщило по радио, что встретилось с двумя американскими авианосцами в 650 морских милях к востоку от Ирозаки. Однако обычно считалось немыслимым, чтобы самолеты морского базирования совершали рейд на Японские острова с такого удаления, и Япония формально продолжала «вести наблюдение» за противником, когда произошло совершенно неожиданное: «Нитто-мару», номер 23, случайно потоплен американским крейсером «Нэшвилл».

Эскадрилья бомбардировщиков Дулитла после взлета в 668 морских милях от Токио разделилась на несколько групп, которые атаковали не только Токио, но и Кавасаки, Йокосуку, Нагойю и Кобе. «Энтерпрайзу» поручили охранять саму ударную группу, и ни один из его самолетов не полетел на Японию. Как только шестнадцать «Б-25» взлетели, флот начал уходить на восток. Налет Дулитла нанес не особенно большой материальный ущерб, и японцы сочинили каламбур: этот рейд был скорее «donothing » («ничего не делать»), чем «do-little» («сделать немного»); но психологическим эффектом нельзя вовсе пренебречь. В письме от 29 апреля — после налета — к той же Ниве Мичи (она получила и приводившееся выше письмо) Ямамото пишет: «Мне причинила страдания весть, что на Токио все-таки произведен налет. Конечно, это трудно назвать настоящим налетом, но думаю, этого как раз достаточно, чтобы население Токио поняло, что нужно менять нынешнее настроение».

В действительности сам Ямамото тоже, видимо, в шоке. В письме Коге Минеичи от 2 мая он признается: «Относительно рейда 18 апреля у меня такое неловкое чувство — будто поймали дремлющим в уверенности, что все под контролем. Пусть даже ущерб невелик, все равно это позор, что они осквернили небо над столицей и при этом ни один вражеский самолет не сбит. Это яркая иллюстрация пословицы — «плохая атака лучше самой искусной защиты».

Даже после того, как морской генеральный штаб дал согласие на операцию «Мидуэй», дата и время ее начала все еще официально рассматривались, но после налета дату перенесли вперед, — по крайней мере аргументов в пользу откладывания операции уже не слышно.

5

Утром того дня, когда состоялся налет Дулитла, японская ударная группа под командой Нагумо Чуичи завершила операцию в Индийском океане и на пути домой достигла точки, где, проходя через канал Баши, скоро можно увидеть берег Тайваня. Три месяца прошло с тех пор, как офицеры и матросы ступали по родной земле. Что бы ни думали о способностях самого командующего, но флот Нагумо в течение четырех с половиной месяцев после Пёрл-Харбора вел боевые действия с бесспорной и поразительной смелостью. Он проплыл в общей сложности пятьдесят тысяч морских миль. При этом вначале направился на юг, где совершил воздушный налет на Рабаул и Порт-Дарвин; затем двинулся в центральную часть Тихого океана для преследования ударной группы врага, совершившей перед этим нападение на Маршалловы острова; наконец, проник далеко на запад, в Индийский океан, где произвел налет на Коломбо и Тринкомали на Цейлоне.

Как бы там ни было, в этих победах противник сопротивления почти не оказывал. Например, британский авианосец «Гермес» вне пределов гавани Тринкомали потоплен 9 апреля в течение пятнадцати минут с того момента, как лейтенант Егуса Такасиге, командир атакующей группы, объявил боевую тревогу; не только «Гермес», но и эсминец и крупное торговое судно исчезли под волнами.

И однако, Фучида Мицуо утверждал, что во время всех этих операций он часто с беспокойством задавался вопросом: а идет ли дело так, как нужно? Его не покидала мысль, что, пока они воюют с менее значимыми врагами, самый сильный и наиболее важный противник — американский флот — предоставлен самому себе.

Не нравилось ему и как осуществляется руководство Объединенным флотом. Если необходимо, координируя операции на основе широкого обзора военной ситуации, поддерживать тесную связь с морским генеральным штабом, почему бы тогда не оставаться на берегу, как командующий и штаб Тихоокеанского флота США? Если есть идея, что главнокомандующий должен вести свои корабли в сражение, пусть Ямамото и его офицеры разделят судьбу с ударной группой. Ничего толком не делать, но находиться на борту самого большого в мире линкора «Ямато» на якоре в Хасирадзиме — просто пустая трата японских сил. Многие из авиаторов и правда весьма презрительно называли «Ямато» и другие линкоры «хасирадзимским флотом».

Так или иначе, факт: цель операции в Пёрл-Харборе состояла в том, чтобы задержать американский флот в этой гавани на шесть месяцев, однако главные японские силы, включая «Ямато» и «Нагато», едва ли снимались с якоря в течение полных шести месяцев до начала операции «Мидуэй». Единственная разница между двумя сторонами — одна понесла потери, а другая нет; но обе схожи в своей неподвижности и бесполезности.

«Да, ежедневно проводились артиллерийские стрельбы из пушек главного калибра в Хасирадзиме, — продолжает Фучида, — но, черт возьми, думали ли они, в кого собираются стрелять?»

Флот Нагумо по пути домой через канал Ваши после налетов на Коломбо и Тринкомали получил сообщение о появлении авианосца США к востоку от Хонсю и о рейде на Токио. По приказу на всех парах устремился в атаку, но оказался слишком далеко, чтобы нагнать противника. Группа Хэлси резко изменила курс и исчезла на востоке, поэтому на кораблях Нагумо отменили повышенную боеготовность и суда вернулись в свои порты.

Флот устал и нуждался в срочной смене экипажей, основательном отдыхе и ремонте, но оказалось, что он вернулся в Японию после трех месяцев плавания только для того, чтобы узнать о плане операции «Мидуэй» и скором отплытии — опять на восток. Из южных морей вернулись также тяжелый крейсер «Атаго» и другие корабли под командованием вице-адмирала Нобутаке, — вернулись и тоже впервые услышали об операции «Мидуэй».

Время начала операции уже установлено, не остается почти никаких шансов потребовать либо переноса начала, либо изучения плана, чтобы подвергнуть сомнению его целесообразность. Ударная группа, которая уже участвовала в настоящей войне, наверняка испытывала глубокое разочарование и тяжелые предчувствия. К достоинствам планируемой операции принадлежало, однако, то, что она предполагала серьезную возможность артиллерийской дуэли в открытом море с заклятым врагом — американским флотом. В каком-то смысле этому придавалось даже большее значение, чем захвату самих островов Мидуэй; это наиболее желанный вид сражения, и никто в непобедимом пока флоте Нагумо, кажется, ни на момент не сомневался, что они без труда разобьют противника.

Апологеты командования Объединенного флота утверждают, что на этот раз вице-адмирал Нагумо и другие офицеры его ударной группы страдали головокружением от успехов, в то время как другие, связанные с самой группой Нагумо, настаивают, что произвол и высокомерие командования Объединенного флота уже перешли все границы. Начиная с 1 мая на «Ямато» в течение четырех дней проходили штабные маневры. Весь корабль сверкал мундирами высших офицеров; во время еды кругом было не протолкнуться от высших чинов; самые младшие среди вице-адмиралов изгонялись из столовой главнокомандующего — их обязывали питаться в обычной столовой, в то время как контр-адмиралы отправлялись к артиллеристам, а просто капитанам и им подобным приходилось есть стоя на палубе.

Главный наблюдатель и судья маневров — начальник штаба Объединенного флота Угаки Матоме. Как говорится в книге «Мидуэй», написанной Окумийой совместно с Фучидой, когда группа воображаемых американских самолетов наземного базирования нанесла бомбовый удар по группе японских авианосцев, один из судей, капитан 2-го ранга Окумийа Масатаке, бросил жребий — сколько попаданий получили корабли — и согласно правилам проведения маневров объявил: отмечено девять прямых попаданий. Но тут вмешался Угаки:

— Подожди-ка, давай уменьшим число попаданий до трех!

В результате «Акаги», которому полагалось потонуть, отделался легкими повреждениями. «Кага» все равно считался потопленным, но очень быстро чудесным образом «восстановил плавучесть» и продолжал плыть вперед — в следующую стадию операций. «Такое вмешательство, — утверждает Фучида, — вызвало отвращение даже у самых бывалых летчиков».

Такая же небрежность наблюдалась и в фактической ударной группе, ив десантных войсках. Одна эскадрилья гидросамолетов как-то отправила крайне легкомысленную телеграмму с просьбой начиная с середины июня переадресовывать почту эскадрильи на Мидуэй — будто и мыс- ли не допускалась, что операция может быть не только успешной; между тем доклад главнокомандующего Нагумо, обобщающий ситуацию в канун операции, содержал следующую фразу: «Боевой дух противника низок, но представляется возможным, что, когда мы приступим к захвату его позиций, он предпримет контратаку». Интересно, на каком основании он пришел к выводу, что «боевой дух противника низок»? В действительности Америка лишь затаилась, страстно желая вступить в бой, — можно заключить, что Нагумо слишком вознесся от успехов, чтобы трезво оценивать вещи.

Я ни от кого не слышал и не нашел никаких фактов, позволяющих предположить, что Ямамото проявлял самоуверенность. Тем не менее несомненно, что к этому периоду его стали рассматривать как геройского моряка наравне^с Того и как непогрешимого стратега. Весь флот, включая оперативный дивизион, как видно, смирился с мыслью: если Ямамото вознамерился что-то сделать, — это неизбежно и все пройдет удачно.

Есть версия, что на самом деле Ямамото не соглашался с операцией «Мидуэй». После его гибели торпедный специалист штаба Объединенного флота Арима Такаясу говорил Чинайе Масатаке:

— Хочу напомнить — главнокомандующий в действительности был против Мидуэя. Это штабные офицеры уверяли, что план операции «Мидуэй», с которым они выступили после такой кропотливой работы, представлял личные взгляды главнокомандующего.

Это заявление Аримы весьма загадочно. Предположим, Ямамото, который во время Пёрл-Харбора отверг возражения своих офицеров штаба и насильно проталкивал свои идеи, и впрямь был не согласен с планом операции «Мидуэй», — почему он не высказался четко? Столь ли он склонен к сентиментальному уважению своих подчиненных? А может быть, Арима пытается защитить Ямамото и переложить ответственность за фиаско «Мидуэя» на плечи свои и остальных штабистов? Выяснить истину уже невозможно — Арима умер вскоре после войны.

После того как битва за Мидуэй кончилась, Ямамото не произнес ни слова в защиту своей роли в операции; вот что сказал один репортер, Кокучокаи, для газеты «Асахи симбун»: «Будь кто-то другой на его месте... и он виновен в разгроме на Мидуэе — Ямамото высказался бы».

6

5 мая 1942 года, в день праздника Мальчиков, на флоте оглашен следующий приказ императорского генерального штаба:

«По распоряжению Его Императорского Величества главнокомандующему Объединенного флота Ямамото. 1. Главнокомандующий Объединенного флота обязан сотрудничать с армией при занятии Мидуэя и стратегических пунктов в западной части Алеутских островов. 2. Детальные распоряжения будут даны начальником морского генерального штаба».

Вначале армия заявляла, что в этой операции не участвует, но потом согласилась — один полк (примерно три тысячи военнослужащих, входивших в отряд Ичики) выделен для оккупации Мидуэя. Побережье и острова Внутреннего моря только покрывались новой зеленью; вот строки из книги Угаки «Сенсороку»:

«Вторник, 5 мая, прекрасная погода.

Праздник Мальчиков провели, готовясь к отплытию в бой. Никакой возможности хотя бы просто взглянуть на флажки с карпами. Новая листва просто буйствует на островах, испещряющих море:

День за днем Острова становятся Еще зеленее на волнах».

В вечерних сумерках того же дня во время тренировочных стрельб в заливе Ийо взорвалась орудийная башня на линкоре «Хуига», при этом погиб пятьдесят один матрос, а одиннадцать серьезно ранены — происшествие, казалось предвещавшее недоброе операции «Мидуэй».

Спустя два дня, 7 мая, авианосец «Сохо», сопровождавший караван транспортных судов и шедший из Рабаула к подлежащему захвату Порт-Морсби, атакован и потоплен самолетами морской авиации американской ударной группы. Этот легкий авианосец водоизмещением 11 тысяч тонн, до реконструкции «Тоуругизаки», корабль-матка для субмарин, оказался теперь первым в войне авианосцем, потопленным американским флотом.

Из шести регулярных авианосцев флота Нагумо два, «Зуикаку» и «Сокаку», — были откомандированы в моря этого района и находились под командованием главнокомандующего 4-го флота вице-адмирала Инуэ Сигейоси. На следующий день, 8 мая, эти два корабля встретились с двумя американскими авианосцами, «Лексингтоном» и «Иорктауном»; они отправили на дно «Лексингтон» и нанесли тяжелые повреждения «Йорктауну»; и «Сокаку» был примерно так же поврежден, как «Иорктаун», и был выведен из строя. Зато «Зуикаку» остался цел. Ямамото и его штаб, следившие за происходившим из Хасирадзи- мы, страстно желали, чтобы главнокомандующий Инуэ организовал преследование остатков вражеской группы. Но вскоре после того, как был изуродован «Сокаку», Инуэ отказался и от атаки на Порт-Морсби, и от преследования врага. Если прежний бой, в Яванском море, ознаменовал конец досовременного морского боя, то этот бой, в Коралловом море, можно назвать началом морского боя современного типа, — две ударные группы сталкиваются в открытом море. Вероятно, многие члены командования Объединенного флота, весьма недовольные тем, как Инуэ вел бой, обвиняли его в отсутствии боевого духа и даже в трусости; очень возможно и что против Инуэ существовало заметное личное предубеждение среди многих «ястребов», которые прежде воевали против его идей разоружения. В действительности история знает очень мало случаев, когда Япония до конца стремилась к победе на море. Она не делала этого после Пёрл-Харбора и, конечно, в бою в Яванском море. Тут дело скорее не в отдельных командующих, а в несклонности японцев как нации (мягко выражаясь) упорно настаивать на чем-то или, попросту, доводить что-либо до логического конца.

По приказу императорского генерального штаба различные подразделения начали серьезную подготовку к походу на Мидуэй и Алеутские острова. В это время Ямамото самому предстояло отплыть на «Ямато» вместе с силами поддержки. Однако по сравнению с периодом, предшествовавшим Пёрл-Харбору, меры безопасности на этот раз куда менее строгие. Гавань в Куре походила на поле боя, куда постоянно заходили и откуда уходили корабли, в то время как катера с авианосцев «Юнъё» и «Риуйё», которым предстояло отправиться на северо-запад, сновали между пирсами и авианосцами, доставляя на борт огромное количество зимней одежды и почти не стараясь это скрыть. Говорят, даже парикмахеры в Куре, подстригая офицеров, бросали реплики вроде: «Слышал, в этот раз отправляетесь на большое дело».

На американской стороне, в Гонолулу, в середине мая тоже вовсю ходили слухи, что японский флот идет на Мидуэй. Тем не менее различие между излишней гордостью и глубокой самоуверенностью очень незаметное, — полуправда утверждать, что самоуверенность со стороны японского флота стала причиной провала операции «Мидуэй ». С американской точки зрения, их успех на Мидуэе достигнут благодаря опять-таки расшифровке кодов — ошеломляющая победа в сборе и синтезе информации.

В штабе американского Тихоокеанского флота на Гавайях адмирал Честер Нимиц и его подчиненные с некоторым опережением прознали о японской операции «МИ-АИ». Как утверждает Дэйвид Кан, Америка готовила мощное «секретное оружие», с помощью которого она надеялась беспощадным ударом вернуть контроль над Тихим океаном, — оно находилось в длинном, узком подвальном помещении без окон в морском арсенале в Пёрл-Харборе. «Секретное оружие» — это группа специалистов американского флота по раскрытию кодов; возглавлял ее капитан 2-го ранга Джозеф Рошфор.

Японские материалы показывают, что начиная с 1 мая морской генеральный штаб изменил все правила пользования кодом «ро» и все таблицы случайных чисел. Обычно считалось невозможным немедленно расшифровать код неограниченных случайных чисел, — только если шпион не выкрадет копию таблиц. Однако, рассуждая, обратим внимание на один интересный факт: в январе того же года потеряна связь с подводной лодкой «И-124», занимавшейся минированием у побережья Австралии. Командование 6-го флота (подводных лодок) и Объединенного флота оба примерно через месяц зачислили субмарину в разряд пропавших и вообще перестали о ней вспоминать, однако на самом деле подлодка «И-124» замечена и потоплена возле Порт-Дарвина, в сумерках, 20 января американским эсминцем и тремя австралийскими корветами. На месте потопления глубина составляла всего двенадцать метров при хорошей видимости, так как здесь отсутствовали сильные течения, и поэтому американцы немедленно отправили водолазов с корабля-матки подлодок, чтобы вскрыть корпус «И-124» и поднять любые важные документы, которые находятся внутри. Среди извлеченных таким образом документов — ряд морских кодовых книг, в том числе кодовая книга торгового судна.

Нет ничего легче, чем расшифровать код, когда в вашем распоряжении оригинальные кодовые книги, а противник этого не ведает. Вероятно, с этого времени добрая часть закодированных морских сообщений разгадана американцами; не исключено и то, что находка дала американцам важную подсказку при дешифровке кодов, введенных после ревизии 1 мая.

Однако, как говорится в книге Кана, первая стадия японских операций развивалась так стремительно, что было невозможно вовремя разослать кодовые книги, а потому пересмотр кодов перенесли с 1 мая на 1 июня. Утверждается также, что союзное подразделение дешифровальщиков, ядро которого — группа Рошфора, расшифровало девяносто процентов кодированных сообщений, при этом пользуясь почти исключительно ортодоксальными методами.

Неясно, какая из двух версий правдива; в любом случае почти наверняка к началу мая расшифровка кодовых посланий дала врагу информацию: атака Японией центральной части Тихого океана неминуема. Тем не менее, даже узнав об общей идее всего плана операции, все еще не могли установить, относятся буквы «АФ» в тексте сообщений к Мидуэю или нет. Поэтому Рошфор предложил отправить незакодированную радиограмму: «Запасы пресной воды на Мидуэе кончаются из-за поломки опресняющей установки». Радиогруппа в Японии, отвечающая за перехват вражеских радиограмм по японскому флоту, быстро заглотала наживку; частям, предназначенным для участия в операции, отправили закодированное сообщение: вероятно, на АФ испытывают нехватку питьевой воды. Японцы даже добавили к атакующим частям корабли для снабжения водой, убедив таким образом американцев, что АФ и есть Мидуэй.

Исикава Синго — принимал участие в экспериментах по получению «нефти из воды» при заместителе министра Ямамото, а сейчас он уже начальник 2-го отдела бюро по морским делам — встретился с командиром «Хирую» капитаном 1-го ранга Каку; поинтересовался мнением Каку о предложенной операции «Мидуэй».

— Если мы достигнем цели, — предупредил Синго, — появимся на первых страницах газет, не более; а постигнет неудача — окажемся в супе. Все в Токио против этой операции. А ты?

Каку казался угнетенным всеми этими перипетиями. — Считаю операцию невозможной и бессмысленной, — ответил он. — Но Ямамото стоит за нее — тут уж ничего не скажешь.

— Почему ты с ним не поговоришь? — удивился Исикава. — Наверняка командир авианосца имеет право четко высказать ему, что думает.

— Нет, не могу, — возразил Каку. — Да если бы и мог, он не стал бы меня слушать. На следующий день Исикава встретился с главнокомандующим Нагумо и спросил его, почему он не попробует отговорить Ямамото от проведения операции «Мидуэй».

— Понимаю тебя, — откликнулся Нагумо, — но помни: я не довел до конца атаку на Пёрл-Харбор. Ямамото раскритиковал меня перед своими штабными: «Посмотрите на Нагумо — при всей своей браваде крадучись возвращается домой, не проверив результаты своей атаки. Ни на что не годен!» Выступлю сейчас против Мидуэя — меня почти наверняка окрестят трусом. Лучше уж я отправлюсь и погибну на Мидуэе, просто чтобы показать ему!

«Даже допуская, что Ямамото давным-давно имел зуб на Нагумо за то, что тот отправил в отставку вице-адмирала Хори, — писал Исикава после войны, — все равно — почему он оказался таким мстительным по отношению к Нагумо?» Исикава несправедлив к Ямамото и в других аспектах. Он цитирует мнение некоторых американцев, уверяющих, что атака на Пёрл-Харбор стала пощечиной, только взбесившей их, и утверждает, что Ямамото, хотя и выдающийся организатор флота, очень слаб как стратег и потерпел неудачи и на Гавайях, и на Мидуэе по причине излишней заботы о своих штабных офицерах, под влиянием которых находился.

Утверждения Исикавы, вероятно, следует принимать с поправкой, помня, что он член «флотской» фракции, один из тех, кто, подобно Нагумо, под руководством Като Кандзи оказал такое вдохновенное сопротивление договору о разоружении. И еще, когда речь идет об отношениях между Ямамото и Нагумо, кое-кто отрицает, что Ямамото столь мелочен, и заявляет, что по крайней мере после начала войны он старался, если требовалось, защитить Нагумо. Хотя факт, что после смерти Ямамото все штабные офицеры, которых он любил, смещены с центральных ответственных постов там, где дело касалось операций.

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю