Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

Часть 4-6

4

Есть еще одна интересная история о периоде службы Ямамото в Касумигауре. Однажды самолет морской авиации с двумя молодыми кадетами-стажерами на борту совершил аварийную посадку на озере Касумигаура. Немедленно направили группу спасателей — младший лейтенант спецвойск с младшими офицерами и нижними чинами, — которая поспешила к месту события на спасательной лодке. Им удалось привязать канат к потерпевшему аварию самолету и подготовить его к буксированию на базу. Середина зимы, дули холодные ветры — район, кстати, известен ими; поверхность озера неровная из-за порывистого ветра; серьезная опасность, что легкий морской самолет подпрыгнет на воде и перевернется, крайне осложняла спасательные операции.

Руководитель и несколько членов спасательной группы взобрались на крылья и поплавки терпящего бедствие самолета, стремясь помешать ему перевернуться. Самолет продвигался дюйм за дюймом; вдруг неожиданный порыв ветра — самолет опрокинулся, два члена экипажа вместе со спасателями исчезли в озере...

Немедленно начались поиски, их возглавил Ямамото. Группу собрали в четыре часа утра перед штабом, и поиски тел продолжались до захода солнца, а потом еще несколько дней. Всех пропавших спасателей нашли в течение двух-трех дней, но кадет, которые входили в состав экипажа, — нет. Каждое утро, в четыре часа, Ямамото выходил на обжигающий ветер и наблюдал за выходом поисковой партии. Уже не оставалось надежды найти кого-либо живыми, а холод стоял такой, что на пятый день Мива предложил Ямамото прекратить поиски. Но Ямамото настаивал: если надо, пусть поиски продолжаются месяцы.

— Они где-то на озере! — говорил он. — В любом случае это не посреди Тихого океана. Что подумают люди, если мы прекратим наши усилия лишь через неделю?!

Поиски продолжались. Однажды в выходной день курсанты того же класса, что и пропавшие кадеты, попросили разрешения самим заниматься поисками, без помощи других подразделений. Когда они отправлялись на задание, Ямамото обратился к ним:

— Вы определенно найдете их сегодня! Старайтесь изо всех сил! Это ваши товарищи, и именно вы найдете их останки — ради них!

Его слова, рассказывали свидетели, звучали крайне категорически. И в самом деле, примерно в десять часов утра от спасательной группы пришло сообщение: обнаружены оба тела.

Пересказываю эту историю, столь популярную среди обожателей Ямамото, из-за странного совпадения: его предсказание — и тут же успешные результаты поисков, в тот же день. Проанализируем все вместе: аномальные успехи в азартных играх; его депрессия в «Гровенор-Хаус», после того как Эномото пересказал ему свой сон, и интуитивное чувство, что несчастье постигло Хори; невозможно не задаться вопросом, не обладал ли он в большей степени, чем средний человек, тем, что именуется даром предвидения.

В записках Мивы воспроизводятся всевозможные эпизоды такого рода. Как-то Мива спросил Ямамото, всегда ли он был не расположен к алкоголю; тот ответил:

— Нет, время от времени я пил — до тех пор, пока не стал младшим лейтенантом. В ночь, когда мы вошли в гавань Этадзимо, чтобы взять на борт кадет, я зашел к своему бывшему однокласснику, он работал преподавателем в Морской академии, и так надрался, что по пути к себе упал в канаву, и заснул. После этого я понял, что такие вещи непозволительны, и с тех пор перестал пить

Вскоре после кончины Ямамото журнал Морского клуба «Суикоса кийи» опубликовал специальный выпуск в его честь, — значительное место там отдано рассказам, написанным Мивой. Другие материалы, включенные в этот специальный номер, по большей части рутинные панегирики; рассказы Мивы занимают в выпуске особое место. Даже если сравнить то, что напечатано в нем, с оригинальными записями Мивы, обнаруживается, что, например, эпизод с падением в канаву опущен в рассказе о том, как Ямамото бросил пить. «Нет, обычно я пил от случая к случаю, пока не стал младшим лейтенантом, — цитируют Ямамото, — но в конце концов понял, что это недопустимо, и перестал пить». Очевидно, кто-то убрал упоминание о том, как герой упал в канаву, невзирая на то что сам он в этом признался.

Здесь не место заниматься литературной критикой, но стоит заметить, что с тех пор и до конца войны все последующие труды использовали отчет Мивы в том виде, в каком он напечатан в «Суикоса кийи». Конечно, не столь важно, выпивал Ямамото или нет; но есть опасность, что подобная ретушь его высказываний в более критических ситуациях легко создаст ложное представление о нем. Такой случай произошел во время войны: публикация писем Ямамото сопровождалась целым рядом необоснованных купюр, сделанных руками разных людей, и это серьезно исказило облик Ямамото в глазах американцев. Однако об этом речь пойдет позже.

5

В декабре 1925 года, через год и три месяца после службы на Касумигауре, Ямамото предстояло еще раз отправиться в Америку, на этот раз в качестве военно-морского атташе при японском посольстве. Назначение объявлено 1 декабря, но он отбыл к месту новой работы лишь 21 я н варя следующего года. При прощании с ним в авиакорпусе Касумигаура так сожалели^ что, когда «Тенио-мару» с Ямамото на борту отплыл из Иокогамы, в небе появилась эскадрилья самолетов авиакорпуса, облетевших корабль на небольшой высоте — прощальный жест бывшему заместителю командира.

Такого рода действия совершенно исключительны. Такаги Сокичи, в то время лейтенант и штурман на топографическом судне, говорит: до него доходили слухи, что капитан Ямамото, новый военно-морской атташе в Америке, — человек, на которого надо обратить внимание. «Возможно, — пишет он, — его репутация заместителя командира авиакорпуса Касумигаура начала постепенно распространяться через офицеров в корпусе». Как видно, Ямамото уже по меньшей мере завоевал в кругах морской авиации твердую позицию.

Еще один человек направлен в Америку в тот же период, когда Ямамото был морским атташе, — Ито Сейичи, лейтенант, в то время капитан 3-го ранга. Поскольку у Ито тот же ранг, что у Ямамото во время его прежнего пребывания в США, он попросил у него совета, где остановиться. Ямамото посоветовал выбрать такое место, где пришлось бы как можно меньше пользоваться японским языком: идеальное место — гостиница при университете, чтобы жить среди американских студентов. В результате Ито переехал в Йельский университет в Нью-Хейвен, и, даже когда учебная эскадрилья прилетела с визитом в Нью-Йорк, ему запретили выходить в город, в двух шагах от дома, если он заговорит по-японски.

Ямамото объяснил ему и то, что офицеры, живущие в Америке, не должны рассчитывать на трехразовое питание. Следует, насколько возможно, избегать подобной расточительности и беречь деньги для поездок в различные места Соединенных Штатов.

Ито приехал в Америку в июле 1927 года и в бытность там Ямамото познакомился с Мацудайрой Цунео, послом Японии в Соединенных Штатах. Того Сигенори, в момент начала войны на Тихом океане японский посол в США, в то время работал секретарем в Вашингтоне. Младшего помощника морского атташе, Ямамото Чикао, изумляла настойчивость атташе в игре в самых разных случаях. Ямамото неплохо играл в боулинг и как-то повез с собой в аллею для этой игры Ямамото Чикао и двух других коллег из офиса атташе. Когда добрались туда, он хотел делать ставки как обычно и предложил условия: выигрывает он — покупает каждому из них золотые часы; выигрывают они — вместе покупают такие же часы ему. Трое компаньонов проиграли, и пришлось им раскошелиться на золотые часы для Ямамото.

Согласно теории Ямамото, в заключение важно положить на кон, скажем, купюру в десять долларов или десять иен как символ ответственности за какое-то заявление. Он часто говорил, что до сих пор не рассчитался с Хори — еще с той поры, когда был юным лейтенантом. Это пари еще с середины 1910-х годов заключено на предмет, сможет ли артиллерия кораблей «Конго» и «Хиеи» потопить корабль-мишень «Ики» во время учений в заливе Исе. Хори утверждал, что сможет, а Ямамото — что нет, и на кон поставили абсурдную сумму, три тысячи иен, — достаточную в те времена, чтобы купить приличный дом. Когда «Ики» в самом деле затонул, Хори пытался отшутиться от долга, но Ямамото настаивал, что обязан заплатить; наконец решили, что деньги будут внесены на счет ассоциации выпускников Морской академии 1932 года. По-видимому, он продолжал выплачивать эти деньги по частям каждый месяц даже после того, как стал капитаном 1-го ранга.

Предшественник Ямамото на посту морского атташе Хасегава Кийоси вскоре после передачи дел организовал экскурсию в Гавану. Помощника Ямамото, Чикао, озадачило, когда как раз перед самым отъездом Хасегавы Ямамото объявил, что едет вместе с ним.

— Вы имеете в виду, сэр, что отправляетесь в путешествие, только-только приняв дела? — спросил он.

— Да, — ответил Ямамото, — хочется немного подзаработать на рулетке. Не волнуйся, — добавил он, — чувствую, что выиграю достаточно, чтобы оплатить наш счет за гостиницу.

И Ямамото с Хасегавой отплыли пароходом из Нью-Йорка на Кубу. Спустя несколько дней Ямамото вернулся в Вашингтон с миниатюрным колесом рулетки и огромной коллекцией гаванских сигар. Ее он вручил Ямамото Чикао:

— Вот, выиграл все это в одну ночь в гаванском казино. Хватит для посетителей, пока я здесь.

Несмотря на страсть к азартным играм, он чувствовал себя дискомфортно, когда случалось слишком много выигрывать у молодых офицеров, служивших в его офисе атташе. Иногда вытаскивал чеки, которые ему выписали шесть или более месяцев назад, и говорил:

— Смотрите — вот все, что накопил. Не годится, правда? — и рвал чеки у них на глазах.

Год спустя или около этого Ямамото Чикао перевели в Японию, а на его место, младшего помощника в Вашингтоне, взяли Миву Йоситаке. Вот тогда Ямамото и порекомендовал ему почитать биографию Линкольна для совершенствования в английском. Потом Ямамото спросил Миву, прочел ли, и, когда Мива ответил утвердительно, произнес:

— Великий человек, да? Как личность лучший из всех американских президентов. В последний раз, когда я был здесь, прочел четыре или пять биографий и стал испытывать к нему огромное уважение, — и описал в деталях, почему почувствовал это уважение.

В письме к своей невесте Мива пересказывает эту беседу с Ямамото в ярких красках. Свидетельства такого рода ценны, поскольку, в отличие, например, от рассказов в «Суикоса кийи», ни в коей мере не подправлены. Дата, 25 июля 1927 года, тоже совершенно конкретная.

Одно из наиболее интересных мест в отчете Мивы — описание Ямамото целей, за которые боролся Линкольн со времен детства в бедной семье («Родился в бедности — есть фотография его дома в Кентукки, помнишь? Немного таких домов даже в Японии») до момента гибели, — он стал «поборником освобождения рабов, эмансипации женщин, то есть свободы человека».

«Человек реальной цели, — говорил Ямамото, — всегда верит в себя. Иногда отказывается положиться на богов. Вот и совершает время от времени ошибки. Такое часто случалось с Линкольном, но это не умаляет его величия. Человек не бог; ошибки лишь привлекают к нему больше, вызывают теплые чувства, — так зарождаются обожание и преданность. В этом смысле Линкольн очень человечен. Без этого качества никого не поведешь вперед. Лишь обладая им, прощаешь всем промахи, — надо помогать друг другу». Здесь безошибочно просматриваются давние черты мальчика, ходившего в церковь американской миссии Ньюол.

Существует масса других анекдотов о Ямамото во время его службы морским атташе — их слишком много, чтобы пересказывать. Хокецу Кота, ныне президент компании «Киокуйо уэйлинг», ездил в Вашингтон на стажировку дипломатом. Когда он приехал представляться в офис атташе на Массачусетс-авеню, Ямамото озадачил его, спросив без предупреждения, играет ли он в азартные игры. Хокецу, серьезный молодой человек, только что окончивший колледж, никогда в жизни не играл и с некоторым смущением ответил отрицательно. Ямамото еще более его обескуражил:

— Очень жаль. Я не придаю большого значения человеку, не умеющему играть.

Едва ли Хокецу приятно было это слышать; в коротком очерке «Воспоминания о Ямамото Исороку» он рассказывает: засел за «уроки» с таким рвением — и обучался в течение всех трех лет в Америке, — что освоил не только покер и бридж, но и баккара, рулетку и т. п. Так что, когда Ямамото стал заместителем министра, Хокецу уже мог внушать некоторое доверие.

Что касается шоги, в этой игре он уже кое-что умел. Через несколько дней после его приезда устроили ужин в резиденции посла Мацудайры, — Хокецу пригласили в числе второстепенных гостей. После ужина Ямамото подошел к нему и спросил на этот раз, играет ли он в шоги. Тут же договорились сыграть партию. Ямамото предпринял тотальную атаку и растер Хокецу в порошок еще до того, как тот понял, что происходит. Однако Хокецу умел мыслить хладнокровно и, понаблюдав за игрой Ямамото, скоро понял, что тот слишком однообразно, очертя голову пользуется тактикой атаки. Во второй игре Хокецу, будучи настороже, победил, а потом выиграл еще три игры подряд. Уязвило это Ямамото или нет, неясно, но с тех пор он никому не предлагал сыграть в шоги.

Если бы, утверждает Хокецу, Америка до войны разобралась более тщательно в характере лидера японского флота, — без труда догадалась бы, что способ, которым Ямамото начнет войну, будет тот же: внезапная атака — на Пёрл-Харбор, как оказалось.

6

Еще одна выдержка из «Воспоминаний об адмирале флота Ямамото» Мивы Йоситаке:

«Уже тогда Ямамото пристально следил за развитием авиации в Америке. В то время в аэронавтике США большое внимание уделялось трансатлантическим перелетам. Наконец Линдберг совершил такой перелет, а за ним последовал Бэрд, хотя последнему в конце полета пришлось совершить вынужденную посадку в океане. К сожалению, авиация в Японии не могла продемонстрировать ничего подобного. Ямамото поручил мне заняться изучением этих полетов и изложить свое мнение по этому вопросу. В конце концов я понял, что в дальних перелетах через океан крайне важно использование навигационных приборов или звезд. Америка уже дошла до понимания этого и применяла великолепные для того времени приборы, а Бэрд в полете занимался астрономическими наблюдениями. С другой стороны, в Японии даже морская авиация оставалась приверженной инструкциям, выданным Британией, с излишним акцентом на интуицию. Я составил рапорт, направил его атташе, утверждая, что Япония окажется в тупике, если будет продолжать полагаться на проницательность пилотов и не перейдет к оснащению самолетов приборами, и предлагал различные меры в этой связи. Ямамото просмотрел отчет и сказал:

— Совершенно верно. Полностью согласен. Пока оставь это у меня, хорошо? Я немного его подкорректирую.

Он изменил ту часть, где делалось заключение, и теперь она читалась весомее. Написанное им убедило меня, что он обладал более ясным пониманием как сути полетов с приборами, так и необходимости оснащения я п о н ской морской авиации этой аппаратурой. Документ был отправлен по инстанции в виде очередного месячного отчета».

Одиночный перелет Линдберга через Атлантику был совершен в мае 1927 года, через год после приезда Ямамото морским атташе в Вашингтон. А в июне этого же года Бэрд тоже преодолел расстояние через океан.

Ямамото нельзя считать суровым руководителем ни для Ямамото Чикао, ни для самого Мивы.

— Вам не надо скрести для меня информацию как шпионам или просто ради показухи, — говорил атташе.

Когда телеграммой из Токио запрашивали исследование или отчет по тому или иному вопросу, он часто переправлял эту работу к ним с резолюцией: «Дрянь — просто забудь!» Что касается самого Ямамото, он вовсю резался в бридж с американским капитаном, у которого одна из кличек — Картежник.

В марте 1928 года Ямамото возвращается в Японию. Короткое время после приезда он прикреплен к морскому генеральному штабу, а потом стал командиром крейсера «Исудзу», а в декабре его перевели командовать авианосцем «Акаги». Для капитана, работавшего военно-морским атташе в Америке, внешне это похоже на понижение в должности — принять под начало легкий крейсер, использовавшийся для транспортных нужд; но настоящая цель этих назначений — дать ему возможность вспомнить море, перед тем как перейти на большой корабль типа «Акаги», поскольку долгое время он работал на берегу. Как вспоминает капитан 2-го ранга Кондо Тамедзиро, штурман по специальности, Ямамото командовал своим кораблем с искусством профессионального навигатора.

Его отношения с подчиненными в некоторой степени необычны. Большинству командиров боевых кораблей не понравилось бы, войди они в кают-компанию и застань своих офицеров за игрой в го, шоги или маджонг, да и младшие офицеры обычно тут же сбегают, увидев неподалеку капитана. Но Ямамото вовсе не выражал недовольства, а просто останавливался рядом и наблюдал за игрой, хихикая про себя, а потому его офицерам жилось спокойнее. Факт, что Ямамото научился играть в маджонг, когда был капитаном «Исудзу». Как-то, увидев Кондо и других игроков, он попросил обрисовать в общих чертах смысл игры — и моментально обыграл их. А закончив разгром остальных, произнес:

— Меня эта игра не впечатляет — здесь многое зависит от везения. Лучше я научу вас играть в бридж.

Но очень скоро заявил им: чтобы хорошо играть, ни у кого из них не хватает интуиции, — и ушел. Впоследствии он проявлял совсем небольшой интерес к игре в маджонг или бридж со твоими подчиненными. Но часто хвастался Кондо, что некий американский моряк должен ему огромную сумму денег.

Кратко обрисуем карьеру Ямамото в последующие годы. Меньше года он командовал «Акаги»; потом его назначили в бюро по морским делам при морском министерстве. Вскоре после этого сопровождал Такарабе Такеси и Сакондзи Сейзо в поездке на Лондонскую конференцию по морскому разоружению (1930) в качестве ассистента при японской делегации. В Японию вернулся контр-адмиралом и возглавил технический отдел департамента аэронавтики. На этом посту оставался около трех лет, и морская авиация в этот период, по общему признанию, достигла впечатляющих успехов.

К периоду, когда он возглавлял технический отдел, относится одна интересная история. Бывший начальник морского генерального штаба Ямасита Гентаро скончался в возрасте 68 лет. Ямасита — племянник матери Рейко; его жена Токуко — сестра жены одного человека, который исполнял функцию посредника на свадьбе Ямамото. Посему Ямамото был в близких отношениях с домом Ямасита. По дороге с работы домой Ямасита часто заглядывал к Ямамото и без всякого почтения интересовался, дома ли «старик». А «старик» — это адмирал флота Ямасита (родился в 1863 году), военный советник императора и само воплощение благородства и достоинства. Если дочь Ямаситы отвечала положительно, Ямамото заходил поговорить со старым адмиралом, беседуя с ним в уважительном тоне, никакого намека на болтовню о картах, а потом быстро появлялся на кухне, где требовал от Токуко чего-нибудь поесть.

— Нет ничего, кроме соленого лосося и маринада, — отвечает она.

— Как раз то, что надо! — И, закатав рукава формы, он лезет руками в кадку с отрубями в поисках остатков солений.

А потом, после лосося домашнего приготовления и вареного риса, политого горячим чаем, заедал его прошлогодним маринадом и отбывал полностью удовлетворенным.

Друг сына Ямаситы, который постоянно бывал в этом доме, рассказывает, что его отеи военный старой закваски, работавший директором школы Тойяма, часто говорил ему, что Ямамото — один из самых блестящих людей, которые появились на флоте в последние годы, и что они знакомы уже давным-давно. Молодой человек не понимал, что особенного в Ямамото, будучи все же уверен, что это человек необычный. Например, он никогда не видел, чтобы его отец или «дядя Ямасита» копались руками в кадке с маринадом, тем более дремали на татами лицом вниз, при полной форме, с орденом Священного сокровища 2-го класса на кителе. Трудно было поверить, что Ямамото действительно контр-адмирал.

Как отсюда вытекает, Ямамото себя чувствовал комфортнее с Токуко, чем с самим адмиралом. Задолго до своей кончины Ямасита находился в критическом состоянии. Когда он впадал в забытье, ему не хотелось ни на секунду отпускать от себя Токуко. Ямамото, который каждый день заходил проведать адмирала, заметил, что Токуко уже не выдерживает такого режима; однажды вечером он попросил ее дать ему темно-синее кимоно, которое она часто надевала дома, вместе со шнурками, и позволить сидеть у постели адмирала. Ямасита время от времени открывал глаза, не приходя в сознание полностью, и, не соображая, что в знакомом кимоно рядом с ним сидит Ямамото, успокаивался и снова засыпал. Таким образом Ямамото удалось дать Токуко возможность хоть немного отдохнуть.

После работы руководителем технического отдела Ямамото в октябре 1933 года назначен командиром 1-го дивизиона авианосцев. На его флагмане «Акаги» он уже когда-то служил. В этот период, когда ему шел уже пятидесятый год, он многое изучил как в авиации, так и в военном деле. Но его чтение не ограничивалось этими предметами. Корабль стоял в Сасебо на карантине, а штаб эскадры временно перенесен на «Риуйо», где капитан Кувабара Торао. Между каютой главнокомандующего и каютой капитана располагалась общая душевая комната. Однажды ночью Кувабара встал по малой нужде, вошел в душевую без стука — и обнаружил Ямамото: сидит в туалете и читает книгу древнего китайского военного стратега Сун Цзу.

Нельзя сказать, что Ямамото всегда серьезно настроен и прилежен в учебе; в нем всегда что-то от озорного мальчишки, ему нужен выход для бурлящей энергии. Хонда Икичи, принятый на работу в технический отдел департамента аэронавтики в тот же день, когда Ямамото стал его главой, пришел в офис рано утром и увидел на столе Ямамото книгу на иностранном языке. «Ага, учится, как всегда», — хмыкнул он про себя, но, раскрыв книгу, обнаружил, что это какой-то порнографический роман на английском.

Один человек, не моряк, побывал на «Акаги» при Ямамото — командире 1-го дивизиона авианосцев и рассказывал, как его привел в восторг показательный бой двух летчиков-истребителей на встречных курсах прямо над кораблем. Ямамото вдруг стал серьезным и произнес:

— Вам может показаться, что это сплошное развлечение. Но при резком пике может случиться кровоизлияние в легкие и вы укоротите жизнь на несколько лет. Такая тренировка недопустима для тех, кому за тридцать. По правде, мне не нравится, что мои ребята занимаются такой тренировкой. Но этого не избежать, это нужно родине.

После восьми месяцев командования 1-м дивизионом авианосцев Ямамото снова перевели на берег, для работы в морском генеральном штабе и морском министерстве; это произошло в июне 1934 года. А вскоре после этого его назначили делегатом на переговоры, предваряющие Лондонскую конференцию по морскому разоружению, и он* поехал в Лондон. Что произошло в период между этим и его возвращением в Японию, уже описывалось выше.

К тому времени, как Ямамото стал главой департамента аэронавтики, у него не оставалось сомнений, что авиация призвана играть ведущую роль в вооружении флота. В решающей битве на море главная роль принадлежит самолетам и специальным группам, базирующимся на авианосцах, — для него это уже очевидно, и спорить тут не 6 чем. Однако неверно считать, что так думали многие в высших эшелонах японского флота. В действительности все наоборот: морские офицеры командного состава в большинстве все еще возлагали надежды на гигантские линкоры и мощные пушки — классическая концепция Объединенного флота; согласно ей авиация была не более чем вторичным оружием. Добейся Ямамото своего, морской авиакорпус стал бы авиаморским корпусом, а линкоры — белыми слонами. Одно зарождение такой идеи — нечто вроде богохульства в глазах тех, для кого блистательные традиции императорского флота сформировались еще в битве в Японском море.

По возвращении из Лондона Ямамото сказал Мацудайре:

— Я лично беседовал с Макдоналдом и почувствовал, что это великий государственный деятель. Он разговаривал со мной почти как добрый дядюшка. Вряд ли стоит ожидать чего-либо в следующем году (имеется в виду главная конференция. — X. А.). Единственное, что мы можем сделать, — это обдумать альтернативу.

В новом периоде, ожидающем Японию, никакого договора о разоружении: нормой дня становится неограниченное строительство боевых кораблей. Япония на деле приступила к выполнению сверхсекретной программы строительства, включая такие гигантские корабли, как «Ямато» и «Мусаси».

При строительстве невероятно огромных судов преследовались, видимо, две основные цели. Первая: поскольку опытные стрельбы из 18,1-дюймовых пушек (это значительно больше, чем орудия главного калибра на «Мутсу» и «Нагано») показали, что они обладают колоссальной разрушающей мощью, естественно, возник вопрос, возможно ли построить линкоры, способные их нести.

Вторая цель основывалась на факте, что линкоры класса «Ямато» и «Мусаси», полным водоизмещением 72 тысячи тонн, слишком велики для прохода через Панамский канал. Если Америка при гонке в строительстве кораблей захочет иметь линкоры такого же класса, ей придется либо подчиниться неизбежной изоляции в Тихом океане, либо держать корабли этого класса и в Тихом, и в Атлантическом океанах; это даст Японии преимущество в гонке.

В октябре 1934 года, когда Ямамото только что прибыл в Лондон, морской генеральный штаб обратился к морскому техническому департаменту с просьбой изучить возможности таких новых боевых кораблей в рамках имперской морской третьей дополнительной программы. Когда Ямамото стал руководить департаментом аэронавтики, морские круги попытались достичь соглашения о начале строительства этих суперкораблей на основе исследований технического департамента. Сам Ямамото резко выступал против этого плана; он намеревался с помощью подробных схем продемонстрировать, что, если деньги и материалы, предназначенные для строительства «Ямато» и «Мусаси», будут переведены на модернизацию морской авиации, боевая мощь императорского флота Японии неизмеримо возрастет. Но адвокатов строительства не так легко переубедить.

В то время самый громкий сторонник политики строительства — адмирал Накамура Рьозо, глава технического департамента. Почти такой же энтузиаст и адмирал Суецугу Нобумаса, лидер «флотской» фракции и один из тех среди вышестоящих, к кому Ямамото испытывал непреодолимое отвращение.

Накамура выступал против предлагаемого Ямамото акцента на развитие авиации. У него с Ямамото часто вспыхивали жаркие споры по поводу строительства «Ямато» и «Мусаси», и морскому министру Осуми ничего не оставалось, как пригласить в качестве посредника принца Фусими. Суть аргументов Ямамото состояла в следующем: как ни огромен линкор, он все равно потопляем. Атакующая мощь самолетов будущего невероятно возрастет, позволит им уничтожать корабли с воздуха до того, как прозвучат первые пушечные выстрелы. Суперлинкоры рано или поздно, но неизбежно станут белыми слонами.

Проблема в том, что, когда его просили предъявить доказательства в пользу своей теории, их не существовало: история морских войн не дала пока ни одного случая, чтобы боевой корабль был потоплен самолетом. В наши дни теории Ямамото самоочевидны, но в то время не многие ощущали это. Кое-кому они казались лишь немногим трезвее, чем, к примеру, какие-нибудь чересчур радикальные и вовсе не реалистичные фантазии студентов-выпускников. С точки зрения сегодняшних знаний совершенно ясно, что как люди нереалистичные, сентиментальные и отставшие от времени проявили себя как раз те, кто отстаивал стратегию строительства еще более громадных кораблей и пушек; однако эти люди столь эмоционально отстаивали свои взгляды, что одно это позволило последним просуществовать еще долго после начала войны.

Лишь гораздо позже (Ямамото уже нет в живых, и ничего тут не поправишь) сторонники их впервые осознали всю истину, заключенную в популярной на флоте поговорке: «Три великие глупости света — Великая китайская стена, пирамиды и линкор «Ямато»; пришлось им повернуться лицом к реальности. За год до поражения в войне японский флот окончательно и безоговорочно низвел эскадры линкоров до уровня «сил поддержки».

Хирага Юзуру и Фукуда Кейдзи, оба крупные авторитеты в японском судостроении, отвечали за проектирование «Ямато» и «Мусаси». Ямамото часто заходил в кабинет контр-адмирала Фукуды, клал ему руку на плечо и произносил примерно следующее:

— Не хочу быть мокрым одеялом, — знаю: ты целиком отдаешься работе. Боюсь только, что скоро останешься не у дел. Авиация вот с этих дней превращается в самую важную силу на флоте; большие корабли и пушки выйдут из употребления.

Фукуда давно восхищался Ямамото как человеком; но тогда он и впрямь буквально, это заметил Ямамото, с головой погрузился в работу, и профессиональная гордость технического специалиста сжигала его в стремлении создать самый совершенный линкор в мире. Потому он отвечал:

— Да нет, думаю, ты не прав. Мы хотим создать корабль, который не скажу абсолютно невозможно, но крайне трудно потопить. В проекте учитываем все возможные варианты.

Как один из контраргументов сообщил, что в новом корабле используются плиты брони в форме пчелиных сот. При броне, испещренной отверстиями наподобие пчелиных сот, создается преимущество: ее трудно пробить бомбами, сброшенными с большой высоты. На «Ямато» и «Мусаси» такие плиты, толщиной 11,7 дюйма, пронизанные 180 отверстиями диаметром 7 дюймов каждое, применены для перекрытия машинного отделения. Когда Ямамото услышал это, он, говорят, пробормотал что-то вроде:

— Да, но... — и умолк, явно не убежденный услышанным.

Среди немногих, кто с энтузиазмом поддерживал теории Ямамото, — Кувабара Торао, в то время заместитель командира авиакорпуса Касумигаура, вместе с Ониси Такидзиро и другими офицерами-летчиками. Все они чувствовали, что будущее Объединенного флота — там, за облаками. Зачем вкладывать такие огромные средства в строительство линейных кораблей, когда авиации выделяются из бюджета ничтожные деньги и годовой фонд горючего сжигается за шесть месяцев. Как-то после одной из конференций, то ли технологической, то ли административной, Кувабара (он был в то время в Токио) зашел в офис Ямамото в департаменте аэронавтики и спросил его, как прошла конференция.

— Плохо, — уныло ответил Ямамото. — Жаль, но не в моей власти что-то сделать. Решили строить и «Ямато», и «Мусаси». Это старики, и они считают, что есть только один способ работы — по-старому. Молодому ничего с ними не поделать.

Разговор этот, вполне возможно, произошел в июле 1936 года, когда вынесли официальное решение строить эти два судна. Говорят, Ямамото был готов рисковать своей работой, оппонируя этой программе, но в конце концов его возражения отклонили.

Как и предсказывал Ямамото, и «Ямато», и «Мусаси» потопила американская авиация (соответственно восемь и десять лет спустя) и их девять 18,1-дюймовых пушек почти не получили сколько-нибудь эффективного применения. Вскоре после того разговора оба злополучных судна в обстановке строжайшей секретности на военно-морской базе нашли последнее пристанище в Куре и на верфи Мицубиси в Нагасаки.

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю