Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия Военная юридическая консультация
Поиск на сайте

Балтийские ветры. Сцены из морской жизни. И.Е.Всеволожский. М., 1958. Часть 28.

Балтийские ветры. Сцены из морской жизни. И.Е.Всеволожский. М., 1958. Часть 28.

Фрол недалек был от истины: слова Мыльникова не давали Коркину покоя. Но кто же? Кто? Ясный? Или этот смазливый мальчишка — Крамской? В Ленинграде ее окружали поклонники. Здесь ей скучно. Он старается, чтобы ей жилось хорошо и она бы ни в чем не нуждалась. Он по уши в долгах, забрал в финансовой части за месяц вперед. Она хочет встречать Новый год в новом платье и в серебряных туфельках. Он займет у товарищей. Потерять ее он не в силах.



Щегольков не раз заводил разговор с ним о Люде. Говорил, что за каждого офицера несет моральную ответственность коллектив. Командир не может быть на берегу тряпкой. Он должен воспитывать собственную жену. Бесспорная истина. Но ты попробуй воспитай Людочку!
Это ведь только в газетах описывается: потолковал по душам с ней женорг — и жена мигом начала изучать стенографию, поступила в райжилотдел и стала передовой боевой подругой. Не так проста жизнь, как ее описывают!
Вот она, например, в драмкружок записалась. Для того чтобы стать боевой подругой? Как бы не так! Ей хочется, чтобы ей поклонялись и ею любовались — и этот Ясный, и мальчишка Крамской и даже старый хрыч Палладий Пафнутьевич! А попробуй не пусти ее! В политотдел обещала пожаловаться. И его же и взгреют. И проработают. Не пускаешь жену заниматься общественной деятельностью!
«Вот и вечер пропал, — подумал он грустно, услышав, как на палубе пробили склянки.— Еще один вечер. Ну нет, шалишь! Даю себе слово—больше не думать о ней».
Он разложил на столе карты и книги. За книгами и застал его, усталого, с провалившимися глазами, бледный рассвет...



Никита, как и предсказал ему Бочкарев, свалил с сердца груз — сдал экзамен. Бочкарев спрашивал строго, придирчиво, но доброжелательно, хотя и не сделал ни малейшей поблажки. Но Никита и не нуждался в поблажках. Еще на стажировке, в прошлом году, он поверил в себя. Недаром тогда Бочкарев его прокладки назвал образцовыми.
Фрола экзаменовал, к его удовольствию, Щегольков, а не Мыльников. Раза два Фрол запнулся, и ему казалось, что он падает в глубокий колодезь. Но он обеими руками хватался за сруб, высовывал голову и выкарабкивался наружу. Он знал и, убежденный в том, что он знает, запинался от переполнявшего душу волнения.
И Коркин тоже взял себя в руки. В конце концов, прежде всего он — моряк. Моряк всей душой. Если ему и не суждено командовать «Триста третьим» — а он очень к своему кораблю привязался, — он найдет себе место на флоте...
Море для него — жизнь. И жизнь для него — только в море. Море сделало его человеком. Правильно как-то сказал Бочкарев, что слюнтяю, слабенышу в море не место: зазеваешься, оно тебя — раз по морде! Слюнтяй и отступит, а сильный духом обидится: «Нет, врешь! Ты — меня, я — тебя, кто кого, поглядим. Я не отступлю! Я еще повоюю! Нет, я не отступлю!»
Началась сдача зачетов. С Коркиным выходил в море Мыльников. Щегольков гонял его по всему кораблю — от орудия к пулемету, от глубинных бомб — в радиорубку, оттуда — в моторный отсек: на тральщике командир должен быть и штурманом, и артиллеристом, и первоклассным минером, и политработником, и хозяйственником. Потом его спрашивали по лоции, по уставам, по радиотехнике, по моторам. И Щегольков, и флагманские специалисты.
Наконец в море с ним вышел Крамской.
Из нависших над головой туч сыпался снег. Ветер кружил миллиарды снежинок; холодные брызги долетали до мостика. Низкое серое небо совсем почернело...



Фрол от всей души желал удачи Коркину.
Стали обходить мели и банки.
— Смотреть внимательнее! — приказал Коркин.
— Есть смотреть внимательнее! — живо откликнулись сигнальщики.
— А вы заметили, Живцов, в море люди становятся мужественными и вдохновенными? — спросил Крамской.
— О да! —воскликнул Фрол, не спуская глаз с Крамского.
Его загорелое и обветренное лицо оживилось, просветлело, стало по-настоящему вдохновенным. «Он и в обычном походе видит красоту флотской службы!» — восхищенно подумал Фрол.
В это время Крамской неожиданно сказал Коркину:
— Ваша задача: идете в мирное время. Подходите к труднопроходимому проливу. Внезапно видите надвигающуюся полосу тумана. Ваши действия?
— Прикажу штурману точно определить свое место.
— А дальше?
— Я бы принял решение стать на якорь — пока не рассеется туман.
— И все?
— Да... все.
— А если вы стали на фарватере и выходящее из пролива судно вас протаранит?



Фрол не слышал, что ответил Коркин. Фрол слушал вой ветра в антенне, глухой рокот моря, смотрел за сигнальщиками, напряженно вглядывавшимися в бежавшие навстречу свинцовые волны. Ветер разогнал снежную завесу, и все стало бледно-желтым от проглянувшего тусклого солнца.
«Триста третий» бросало с одного горба на другой. Фрол с увлечением наблюдал, как рулевой, видя впереди новый вал, быстро перекладывал руль со сноровкой прирожденного моряка. Стой! Что там, впереди?
— Мина!—услышал Фрол голос Крамского и подумал, что тот дает новую вводную; но тут же осознал, что и сам ясно видит ее — прямо по носу, прыгающую, рогатую.
— Мина! — воскликнул он. — Ах, прозевал! Сигнальщик тоже взволнованно крикнул:
— Мина! Прямо по носу!
Коркин уже отдавал команду к рулю, уже переставил ручки машинного телеграфа. Телеграф звякнул послушно, и «Триста третий» задрожал, словно в лихорадке; моторы отрабатывали на задний ход...
Крамской взглянул на сигнальщика:
— Второй год служите?
— Так точно, второй год.
— А проглядели...
— Виноват...
Фрол поглядел на сигнальщика с ненавистью: «Виноват, виноват! Голову тебе надо срубить! Виноват!»
Теперь мина покачивалась в пяти кабельтовах перед носом «Триста третьего». Машинный телеграф прозвонил «стоп».
— Какое решение приняли? — спросил Крамской Коркина.
— Расстрелять, — живо ответил тот. — Большая волна, подрывать опасно.
— Добро!



Призывно пробил колокол громкого боя.
Матросы стремительно пробежали по ходящей ходуном палубе к своим боевым постам...
Теперь «Триста третий» послушно, не торопясь, продвигался вперед, поднимая светло-желтую с белым отливом волну.
Фрол наблюдал за Румянцевым и его комендорами. Он знал, что сейчас установщик дальности устанавливает дистанцию, командир орудия производит расчеты.
«Есть цель!»
Вот он, выстрел. Бац! Мимо! Проклятый шар продолжает прыгать в желтых волнах. Правда, Фрол знает, что попасть с первого выстрела в мину, когда болтает корабль, пляшет цель, с трудом сможет и самый умелый наводчик.
Он понимает, что нелегко рулевому держать корабль точно на курсе; он видит, как с необычайной быстротой штурвал вертится в его крепких руках. Маневр; еще маневр, опять мина в прицеле. Снова: «Есть цель!»
Опять выстрел. Тьфу, снова промах!
Стрелки машинного телеграфа извещают об изменении хода; новый маневр, новый галс; мина в прицеле — уже в третий раз...
Еще один выстрел — и наконец, к удовлетворению Фрола, из моря поднимается что-то похожее на ель и, помахав заснеженными ветвями, опускается в желтые волны...



Фрол слышит вопрос, заданный Крамским Коркину:
— Как бы вы поступили, если бы мина не была расстреляна с третьего выстрела?
— Произвел бы четвертый.
— А после четвертого?
— Поставил бы к орудию другого наводчика.
— Но у вас на корабле, я знаю, лучшего нет. Тогда? Ответа не последовало.
— И сигнальщик у вас прозевал, — с укором заметил Крамской. — А вы знаете, десять секунд опоздания на войне — вопрос жизни и смерти? Помните, что говорил Макаров о выигрыше времени в бою? — Теперь он говорил громко, обращаясь ко всем. — Пятью секундами раньше переложишь руль на борт — вы тараните, пятью секундами позже — таранят вас. Я испытал это сам на траверзе Длинного мыса; мы встретились с подводной лодкой. Заметь сигнальщик лодку с опозданием на десять, двенадцать секунд — и она потопила бы нас, а не мы ее. Старайтесь и на учениях действовать, как в бою; это — наш основной закон, основной закон флотской жизни...
Фрол вмешался:
— Разрешите доложить, товарищ капитан первого ранга, за сигнальщиков отвечаю я. И я полностью несу ответственность за сегодняшнюю ошибку.
Крамской взглянул на него, чуть прищурившись.



— За подготовку сигнальщиков отвечают и командир, и штурман. Оба.
Когда пришли в порт, в кают-компании Крамской, откинувшись на диване, внушал Коркину, Фролу, Румянцеву:
— Главное — не забывайте, в какое мы живем время; под носом может всплыть подводная лодка; над головой может очутиться «случайно» заблудившийся самолет; рыбачья лайба оказаться совсем не лайбой, а рыбак в невинном баркасе — не рыбаком. Вы скажете: пограничники обеспечивают неприкосновенность границы. Да, это так, обеспечивают. Но на друга надейся, а сам — не зевай, — перефразировал он пословицу.
«Все кончено! Провалился! — терзался Коркин, проводив командира соединения. — Прозевали мину!»
Фрол в это же самое время, с трудом сдерживаясь, объявил Кострице — сигнальщику:
— Оставляю без берега. Корабль могли погубить. И людей.
А жизнь на корабле шла своим чередом: матросы под руководством боцмана сбрасывали снег с палубы, очищали от снега палубные механизмы, протирали их сухой ветошью, натягивали чехлы, мыли кубрики, чистили приборы и механизмы, скачивали и лопатили мостик и палубу.
Пришел Щегольков и сказал как ни в чем не бывало Коркину:
— Завтра учение по переброске десанта. И добавил:
— Командир соединения и я — верим в вас. Мы убеждены, что в дальнейшем вы избежите ошибок. Завтра выполните задачу — и можете считать себя командиром.



Сколько слышал Коркин рассказов о сухих формалистах, которые не допускали к самостоятельному управлению малоопытных молодых офицеров! От них попросту избавлялись — так же, как Мыльников избавлялся от неугодных ему матросов.
Он растроган до глубины души. Комок подкатывает к горлу. Он отворачивается, будто ища что-то на столе.
Проводив Щеголькова, он долго стоит на ветру, вдыхает свежий воздух всей грудью.
— А завтра мы жару дадим, Василий Федотыч! — слышит он за спиной голос Фрола. — Покажем, какие мы. Как вы думаете, а?..

Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru


Главное за неделю