Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия Военная юридическая консультация
Поиск на сайте

Рыцари моря. Всеволожский Игорь Евгеньевич. Детская литература 1967. Часть 13.

Рыцари моря. Всеволожский Игорь Евгеньевич. Детская литература 1967. Часть 13.

Мы-то доплывем, плавать умеем! А «Бегущая»? Оставить ее? Дед никогда не простит. Он назовет меня плохим моряком. Капитан не оставляет в беде корабль. Или спасает его или идут вместе ко дну.
Высокая пенистая волна накрывает нас с головой. Еще удар — и мы барахтаемся в холодной воде, а «Бегущая» качается на волне вверх килем. Мы хватаемся за нее. Доски скользкие. У Олежки ободрана рука. Течет кровь. Он вопит:
— Братцы, я ранен!
— Держитесь, марсофлоты! Вадим хрипит:
— Я держусь!
До чего глупо утонуть, ничего еще не повидав в жизни! Дед этого мне никогда не простит. Но что это плывет там вдали? Ближе, ближе... Ингрид, милая моя собачинка! Она скулит и плавает вокруг нас и пытается взобраться на днище «Бегущей», срывается и опять плавает вокруг, скуля и, наверное, соображая, как бы помочь мне... Верный мой друг!
Вдруг громовой голос — совсем как из милицейской машины на таллинском перекрестке — вещает:
— Держитесь! Идем на подмогу!
Да ведь это громкоговоритель с заставы. Ура! Мы с Вадимом поддерживаем Олежку: от вида крови он совсем раскис и, того и гляди, сорвется — утонет.




Павлов Петр. В бурю. 2005.

— Ой, не могу!
— Не скули!
— Истеку кровью!
— Не истечешь!
Прыгая на волнах, от берега спешит катер. Нас, значит, увидели с пограничной вышки. С другой стороны тоже стрекочет мотор, торопится к нам на помощь — это рыбачий баркас.
Катер подходит первым. Пограничники протягивают мне сильные руки, но я говорю:
— Возьмите сначала их, я капитан! Они забирают Вадима, Олежку. .
— Твоя овчарка?
— Моя.
Они забирают и Ингрид.




Старшина ругает нас на чем свет стоит:
— Кто вам разрешил, пацаны, выходить в море в шторм?! Утопли бы — нам отвечать. Эх, я бы вас ремнем!..
Очень обидно, когда тебя «пацаном» называют и угрожают ремнем. Но я даже не огрызаюсь. Я прошу:
— Не бросайте «Бегущую»! Дед ужасно расстроится.
— Раньше о деде не думал?
Но тут же старшина говорит уже ласковее:
— А ты прав. Капитан не оставляет в беде свой корабль... И он отдает приказание:
— Взять «Бегущую» на буксир.
Олежка смотрит, как льет кровь по руке, и — о позор! — теряет сознание.
— Сомлел,— говорит сочувственно старшина.— Карнаухов, перевяжи-ка парнишку!
Толстяка перевязывают. Дают ему что-то понюхать из баночки, и он приходит в себя. Чихает.
Мы дрожим с головы до ног, и солдаты набрасывают нам на плечи плащ-палатку.
Отец, дед и Аистов уже ждут на причале. С ними Шелехов и Белокуров. Выслушав доклад старшины капитану, дед говорит:
— Мучители вы мои! Аистов посмеивается.
— Им захотелось попробовать шторма. Внук, по-моему, в деда пошел, товарищ адмирал. Дед сердито:
— Не сомневаюсь!




— Так чего же ты сердишься? Радуйся!..— смеется отец.— Ну-ка, идемте домой, мать волнуется. Ингрид в дом прибежала как бешеная и стала дергать меня за штаны. Но на заставе уже вас увидели с вышки. Я-то думаю: куда Ингрид скрылась? А она, выходит, поплыла вас спасать.
И он гладит ее мокрую спину.
Старшина, который грозил нам ремнем, говорит:
— Они отважные парни, товарищ адмирал! Вот этот, к примеру,— показывает он на меня,— шлюпку оставить никак не хотел. Вроде как капитан корабля...
Глаза у деда становятся добрые-предобрые.
— А иначе и быть не могло. Он — Коровин!
Отец и дед благодарят пограничников. Аистов говорит:
— А за шлюпку вашу не беспокойтесь, товарищ адмирал. Мои орлы о ней позаботятся.
Мы идем домой берегом. Отец и дед набросили нам на плечи свои кителя, а Олежку пограничники закутали в одеяло. Ух ты, а шторм продолжается! Волны нам подбираются под ноги, деревья трясутся, чайки отчаянно кричат. Ингрид лает на них. Она их не выносит.




Приходим домой. Баба Ника рыдает. Проливает слезы и мама. Чужие страдания каждый день в поликлинике видит — и хоть бы что, а тут вдруг разнюнилась!
— Сынок мой, сынок!..
Как в романах: «Счастливая мать прижала к груди возвращенного сына и, обливаясь слезами, твердила: «Ты нашелся, любимый мой сын! Ты нашелся!»
Я жалею ее и целую, хотя лизаться терпеть не могу. А тетка Наталья ворчит:
— Не плакать над ним, а драть его надо! Матери родной не жалеет. Будь он моим сыном...
Я грублю:
— Но у вас сына нет, и вам некого драть!
Она:
— Хулиган растет.
Дед:
— Зря такими словами разбрасываетесь.
Тетка:
— Ну что ж, как хотите, так и воспитывайте. Не мне, вам с ним жить.
Отец:
— Как умеем, так и живем.
Он перевязывает Олежкину руку:
— Эх, как тебя ободрало!




Берется за шприц, чтобы не хватил, чего доброго, Олежку столбняк. От вида острой иглы Олежка падает в обморок. Ну куда это в самом деле годится?
Отец утешает — бывает и матросы взрослые падают, когда их уколешь.
До чего слабонервный народ! Меня хоть насквозь проколи — я не пикну!
Дождь бьет в стекла. Шуршит. И висит над морем, как сетка. Все море в дырочках.
Нахимовцы уезжают. Благодарят деда и бабу Нику за морское гостеприимство. Потом Белокуров, отведя нас с Вадимом в сторонку, говорит строго, как старший:
— А все же вы ни к чему перед нами выдрющивались. Мы бы в такой шторм зазря не пошли. Дураки вы еще, ох какие вы дураки! Могли все потерять: и жизнь, и нахимовское. Ну, до свидания, ребята!
Мы им крепко жмем руки. Все же славные парни. И они, надев плащи с капюшонами, уходят к автобусу. В дождь.
Вечером дед на веранде мелким почерком пишет что-то в тетради.
— Что ты пишешь, дед? Письма?
— Вспоминаю прошлое, внук. Нас, старых моряков, осталось уже мало, они уходят один за другим. А кто вам расскажет о том, как мы строили Красный Флот, в революционные ходили походы, как мы дрались с врагом на морях? Есть что вспомнить.
— Дед, а ты нам почитаешь?
— Конечно. Когда напишу.
— А ты скоро напишешь?
— Боюсь, что не скоро. Но ох как хочется написать до того, как придется уйти...
Никак не укладывается в голове, что деда не будет на свете. Мне кажется, он всегда будет с нами.
Олежка играет с моим отцом в шахматы.




У толстяка, оказывается, мозги нацелены на шахматную игру. Он обдумывает с серьезным видом ходы и с важностью передвигает фигуры. Отец удивляется, что не может у Олежки выиграть ни одной партии. И сердится, когда снова проигрывает.
— Да ты, я вижу, шахматист-вундеркинд!.. Давай, Вадим, сыграем с тобой.
С Вадимом ему играть выгодно — Вадимка проигрывает.
А я в шахматы не играю. Наверное, к шахматам не налажены мозги.
Ингрид лежит на коврике, тихонько повизгивает во сне и дрыгает лапами. Снова плывет к нам на помощь. Баба Ника стучит в столовой посудой — скоро позовет ужинать. Вдруг Ингрид поднимает голову, вскакивает, бежит с лаем к двери.
Чужие!
Входят два рыбака, друзья деда. Они по-эстонски рассказывают: шхуну соседнего колхоза разбило о камни, председателя Хейно Пасса изуродовало; он еле жив. Отца просят в сельскую больницу — до города Пасса не довезти. Отец собирается как по тревоге.
Дед надевает свой плащ.
— А ты куда?
— Я с тобой,— говорит дед, как будто само собой разумеется, что он должен идти помочь Хейно Пассу.
Они уходят — в вечер и в дождь.
Баба Ника нас не отпускает в палатку. Мама — на ее стороне. С женщинами всегда труднее договориться. Мужчина никогда не запер бы двери на ключ. Нам стелят в комнатах. Я ложусь в кабинете. Но заснуть не могу. Слушаю, как воет ветер, как посапывает Ингрид на коврике. Приплыла на помощь, подумайте! Только подонки способны ударить собаку, запустить в нее камнем.




Я уважаю собачье племя и никому в обиду не дам.
У меня всегда скачут мысли. Вот я думаю уже о другом. Сегодня, когда мы вернулись домой, дед позвал меня в кабинет:
— Ты поступил по-флотски, Максим, — не бросил «Бегущую». За это хвалю! Но подумал ли ты перед тем, как пойти в море в шторм, что ты отвечаешь не за себя одного? А если бы ты недосчитался Олега? Как ты бы жил тогда дальше, Максим?..
Он говорил со мной, как с капитаном «Бегущей». В самом деле, а что, если бы Олежка вдруг утонул? Мне представилось, как его выбросило на острые камни. Я встал и пошел в кухню пить воду. Возвращаясь, заглянул на террасу. Олежка спал как ни в чем не бывало. Я опять лег и свет погасил. Теперь я стал думать о том, что моряк всегда приходит на зов моряка, будь то на берегу или в море. Если отец, врач, пошел на помощь к больному, то дед пошел к Хейно Пассу, как моряк к моряку, по законам морского товарищества...
Я заснул наконец и проснулся от радостного визга Ингрид, встречавшей отца.
— Ну как? — спросила мама.
— Будет жить,— ответил устало отец. — Дай мне, милая, стакан самого крепкого чая.
— Тяжелый был бой! — вздохнул дед.— Но Иван его выиграл.
Я взглянул на часы — было три часа ночи.


Продолжение следует.



Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.
198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru



Главное за неделю