На главную страницу


Вскормлённые с копья


  • Архив

    «   Июль 2020   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30 31    

Командиры-фронтовики. Кого и за что любили мальчишки в бескозырках.

Что было характерным для командиров "маленьких моряков"? Общей для большинства стала непривычная задача - "отогреть души детей. Особо трудно было воспитателям, офицерам и старшинам военно-морского флота, никто из них не имел ни подготовки, ни опыта воспитания столь юных военных моряков", - отмечает Владимир Константинович Грабарь.



Справились с нею они по-разному, о чем можно прочитать, например, в дневнике нахимовца Леоненко,  непритязательные оценки именно "маленького моряка". Нас же, как и Вас, естественно, интересуют подробности. Слово Роберту Борисовичу Семевскому:

"Обучали нас ВМП прекрасные морские офицеры, причём почти все они прошли фронт на кораблях ВМФ и были в большинстве своем именно морскими офицерами, воспитанными на старых морских традициях ещё Российского флота. Удивительно, но они, как на подбор, все были красивы, ладно и лихо носили морскую форму, речь их, пересыпанная морскими терминами,  была интересна и при повседневном общении, и когда они рассказывали своим ученикам о морской службе, кораблях и походах. Особую симпатию у многих вызывали два лихих моряка: «морской волк» М.М.Рожков и «бородач» В.Ф.Шинкаренко. Впрочем такую же симпатию, уважение и любовь снискали и многие из командиров рот и воспитателей первых 6-и выпусков: В.К. Лемешев, Г.М. Карпеченко, В.И. Туркин, Н.А. Климович, Р.Ф. Зуль-Карнаев, лейтенант Афанасьев, капитан-лейтенант Б.Н. Иванов, старшина 1 статьи, а затем лейтенант А.И. Волков, С.Ф. Федоренко, И.Н. Репкин, М.А. Сафронов, В.М. Серафимович и многие другие.

Вглядимся в лица тех, чьи фото тех лет имеются в нашем распоряжении.



Рожков М.М.          Шинкаренко В.Ф.   Карпеченко Г.М.    Туркин В.И.          



Волков А.И.             Зуль-Карнаев Р.Ф.  Федоренко С.Ф.      Рябкин А.А.

К сожалению, в настоящее время нет ни одной фотографии Лемешева Виталия Константиновича, того, кто рапортовал в фильме "Счастливого плаванья" герою Николая Черкасова, Климовича Николая Андреевича, Иванова Бориса Назарьевича, Репкина Игоря Николаевича, Сафронова Михаила Андреевича, Серафимовича В.М. У последнего неизвестно даже имя и отчество, только инициалы. Надеемся, что "еще не вечер", кто-либо из нынешних или будущих читателей обладает нужными сведениями и предоставит их. Признательны будем мы и все, кому не безразлична история нахимовских училищ, то есть судьбы выпускников в контексте истории флота, страны, мира.

Хотя фото Афанасьева, проработавшего в ЛНВМУ недолго, около двух лет, не сохранилось, и даже его имя и отчество неизвестны, в писаной истории училища у него уже почетное место благодаря наблюдательности и уму выпускника ЛНВМУ 1951 года Богдановича Виктора Абрамовича. Его судьба, кстати, и судьба его отца заслуживают отдельного очерка. В нем следует рассказать, почему в блокадном Ленинграде моряки называли его Абрам Невский. Делаем еще одну "насечку" в плане работы редакции и будущих публикаций. А сейчас слово Богдановичу младшему: "... У Афанасьева, по-видимому, не было подтверждения о среднем образовании, хотя он был боевым офицером. Будучи у нас воспитателем, он заочно упорно и настойчиво учился. Неоднократно он просил меня помочь ему и в математике, и в русском. Я это делал с удовольствием. Мы с ним не обсуждали никаких моральных и нравственных вопросов. Но от него я понял и взял две заповеди: первая, учиться можно у любого; и второе, говорить, «не знаю» нужно всегда, когда не знаешь чего-либо."

Поскольку, надеемся, эти заповеди, сохраняющие актуальность, будут взяты на вооружение кем-то из наших читателей, можно будет утверждать, что лейтенанту Афанасьеву есть место и в современной истории.



Атмосфера взаимоотношений.

В любой области деятельности есть как те, кто "любит театр в себе", так и "любящие себя в театре" (К.С. Станиславский). Ставящих на первое место дело, которому служат, как правило, больше. Именно к этому большинству принадлежали командиры-фронтовики. Нарушение обычного порядка, изменение соотношения первых и вторых, как правило, свидетельствует о начале ухода "империй и маленьких государств" в историческое небытие.

Еще одна, "интегральная" характеристика командиров-фронтовиков содержится в стихотворении нахимовцев второго выпуска ЛНВМУ 1949 года Александра Генкина и Вячеслава Солуянова, опубликованном в сборнике "Пятьдесят лет спустя":

"На уровне и мы старались быть,
Пришлось и дисциплину «полюбить»,
И ветры - бейдвинд, галфинд, фордевинд -
И парусов «Надежды» лабиринт.
Весь ритуал, до «весла на валек!»
Изучен нами вдоль и поперек.
Но опыт не приходит сам собой.
Наш самый первый шаг - «от стенки»-
Помог нам сделать волк морской -
Крутой, но справедливый Шинкаренко.

Уж он любил по-флотски пошутить
И разгильдяя приструнить.
И туг же острые рождались перлы...
На «Бакштаге», в какой уж раз - не в первый -
Лев Купче в карцере сидит.
Вдруг в темноте, в трубе скрипит:
«Я - Зяка! Голос мой узнал, навевно?
Ты, Лева, очень хочешь поку... ить?»
Но Лева этот голос знал
И «Зяку» с чувством посылал...
Снять напряжение, повеселить народ,
Реакцию Питонов ведал наперед
И метил белоручке "в огород":
«Эй, боцман, что там за г.... плывет ?»
Кап два Рожков - блестящий офицер. Мундир с иголочки, побрит, надушен,
И все же режет слух и вянут уши.
Он, кроме блеска и изысканных манер,
К пикантным выражениям не равнодушен.
О многом нам напомнят имена:
Морозов, Сологуб, Ткаченко,
А мичман Пестов! В наши времена
Был боцманом на шхуне Шинкаренко!"

Нам кажется, что уважающий себя морской офицер не имеет права, походя и всуе, по примеру небезызвестных героев, "рисовать вселенскую смазь", употребляя, например, термин "политрабочие". На разных этапах роль и вес тех, кто выполнял идеологические (воспитательные) функции менялась. Попытки выразить своеобразие их деятельности в период Великой Отечественной войны, в послевоенный период, в период борьбы за паритет с вероятным противником, в годы, когда повсеместным становилось "гниение", в том числе и командиров, той самой "рыбьей головы", с которой все начинается, с помощью таких примитивных понятий неплодотворно и даже вредно. Для духовного и душевного здоровья.



Атмосфера взаимоотношений.

Начальник политического отдела Ленинградского Нахимовского училища Морозов Петр Степанович, глазами нахимовцев первых выпусков, "маленького моряка" и людей, подводящих итоги прожитых лет, успешно пройденных путей. И в оценке прямого начальника.



Дневник воспитанника 1-й роты 12 класса Игоря Леоненко.

"21.02. Была торжественная часть в клубе. Кап. 2 Морозов, наш замполит, сделал «разухабистую» речь по случаю 30-летия Красной Армии..."

Сафронов В. В. Ленинградские нахимовцы – четвертый выпуск. 1944 – 1951. СПб 2001.

"Замполит  - редкий политработник, самозабвенно преданный училищу и делу нашего воспитания. Мягкий и внимательный к каждому, он был для многих как родной отец."

Нахимовец Василий Иванушкин. О себе. Записки для сборника "Ленинградские нахимовцы – четвертый выпуск. 1944 – 1951." СПб 2001.

"Мы возвращались с матерью домой. Было холодно, шел дождь, а мать была легко одета, я видел, как она ежилась от холода. На плетне, мимо которого мы проходили, я увидел шаль, и, схватив ее, предложил матери накрыться. «Ты ее сюда вешал, сынок? - спросила мать. Нет. Тогда повесь ее на место». Это был первый наглядный урок в моей жизни.
Второй урок я получил уже в Нахимовском училище от контр-адмирала Изачика, капитана 1 ранга Морозова, капитана Туманова, преподавателя русского языка Вознесенского.
Эти уроки позволили мне в дальнейшем сформировать для себя кодекс чести."

К сожалению, генерал-лейтенант Иванушкин не уточняет, в чем именно состоял урок, преподнесенный ему Морозовым, но это был, вне сомнения, поступок, ибо по принципу "делай, как я сказал", честь не воспитывают, скорее, бесчестье, "пофигизм".

Богданов Михаил Васильевич. "Академия юных моряков". - "Ленинградская Панорама". № 7, 1989 год.

"Наверно, нет ничего удивительного в том, что Н.Г.Изачик умел подбирать себе помощников. Чем-то неуловимым был похож на Изачика начальник политотдела училища капитан 2 ранга Петр Степанович Морозов. Он пришел в училище с Северного флота, Петр Степанович Морозов был откомандирован со знаменитого крейсера «Максим Горький».



Чернышев А.А., Кулагин К.Л. От "Кирова" до "Кагановича". Советские крейсера Великой Отечественной. "Арсенал коллекция", Яуза, Эксмо, Москва, 2007 год.  Дважды Краснознаменный Балтийский флот. — М.: Воениздат, 1990.

С выходом сухопутных войск на ближние подступы к основным узлам сопротивления противника — Красному Селу и Ропше  — артиллерия Краснознаменного крейсера «Киров» (командир капитан 1 ранга С. Д. Солоухин, заместитель командира по политчасти капитан 2 ранга Ф. Е. Воспитанный) и крейсера «Максим Горький» (командир капитан 1 ранга А. Г. Ванифатьев, заместитель командира по политчасти капитан 3 ранга П. С. Морозов) парализовала пути сообщения отходящей петергофско-стрельнинской группировки врага.

Кстати, Воспитанный Филипп Елисеевич - отец ленинградского нахимовца выпуска 1948 года Воспитанного Валентина Филипповича. По одной из версий прозвище "питон" произошло с использованием этой достаточно непривычной для слуха фамилии. Читаем у Владимира Константиновича Грабаря: "Быстро появились клички и прозвища. И в конце концов родилось своего рода «тотемное» самоназвание нахимовцев. Они стали называть себя «питонами».  Впервые сочетание слов «воспитанники-воспитоны-питоны» зафиксировано в стихотворении А. Генкина (2 рота), написанном в 1947 году. Но, по мнению его друга В. Солуянова, это прозвище появилось гораздо раньше. Его, по созвучию со своей фамилией, получил Валентин Воспитанный, зачисленный  в старшую (1-ю) роту в 1944 году. Звание «питон» – очень почетное.  Позже Нахимовское училище, в параллель «системе» (так назывались на морском жаргоне высшие военно-морские училища) получило неофициальное, почти географическое, вызывающее уважение название – «Питония». Оно, несмотря на все запреты, пережило десятилетия."

Вернемся к политработнику Морозову. 22 марта 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за образцовое выполнение боевых заданий командования в борьбе против фашистских захватчиков крейсер "Максим Горький"  награжден орденом Красного Знамени.

Петр Степанович был замполитом у командира крейсера Ванифатьева Алексея Герасимович,  в дальнейшем вице-адмирала. 16 августа 1945 года капитан 2 ранга Морозов Петр Степанович награжден полководческим орденом, - Нахимова 2-й степени.

Федоренко Сергей Федорович начал свою благую службу в училище в 1944 году в звании старшины первой статьи, а закончил капитаном третьего ранга. О нем, к счастью, мы можем рассказать подробнее. Его неординарность впечатлила многих нахимовцев и запечатлена строками воспоминаний.


"Они были первыми" Н.П. Соколов.
"Увольнение
- Увольняющимся до построения пять минут! Броуновское движение в кубриках и коридорах ускоряется, лихорадочно наводятся последние штрихи приготовления к увольнению.
- Увольняющиеся в город, в одну шеренгу становись!
Старшина роты Федоренко придирчиво осматривает внешний вид каждого воспитанника.
- Бычевский, опять брюки на клинья натягивали?
- Сычёв, покажите иголку с нитками. - Сыч снимает бескозырку, показывает.
- А белая где? Идите, намотайте.
- Горбачёв, опять бескозырка блином! Замените.
- Козловский, снимите правый ботинок, покажите носок...
Приближается ко мне. Надуваю живот. Проходит... И вдруг, - раз, - не оборачиваясь, движением руки назад, хватает меня за бляху ослабшего после выдоха ремня, и перекручивает её!
- Соколов, сколько можно говорить, подтяните ремень!
О каждом из нас всё знает старшина роты. Потому, что любит нас. Мы знаем это. И платим ему тем же. (У старшины первой статьи Сергея Федоренко, в отличие от взводных старшин, не было прозвища).
- Стражмейстер, два шага вперёд марш! - Олег стоит, не двигается, потому, что сделать это, значит, выпустить оттянутые назад и зажатые между ног клеша, - Лишаю вас увольнения! Идите, переоденьтесь. - И вдогонку: А брюки принесите сюда. Я жду.
- А вы, Серов, почему в строю? У вас же двойка.
- Так это по танцам.., - пытается разжалобить старшину отличник Серега, но никудышный танцор, - Это не программный предмет.
Старшина, продолжая осмотр, философствует.
- Танцы такой же предмет, как и все. И, может оказаться потом, не для всех, конечно, для некоторых, более, чем программным...
Федоренко любил пофилософствовать перед строем, подтрунить по случаю над кем-нибудь.
- Не улыбайтесь, Чубич! Кстати, если ещё раз будете замечены в городе с концами, накажу!
Возвращается Стражмейстер с брюками в руках. Федоренко растягивает их, показывает строю.
- Видите, вшиты клинья. Прошлый раз я их разрезал. Так он их сшил «обратно», - И каламбурит. - Да вы мастер, оказывается, Стражмейстер! Принесите ножницы. Они в канцелярии на столе. - И через минуту разрезает клинья, но уже не по прямой, а зигзагами, по затухающей синусоиде. - Посмотрим, что теперь вы будете делать? - Глаза смеются. (Не сразу, потом, я припомнил: это он, Сергей Федоренко, тогда, перед списками принятых в училище, спросил меня, почему я не радуюсь, что меня приняли).
Несколько поредевшая, за счёт выведенных из строя, шеренга смыкается. Раздаются увольнительные записки. Радостно отбивая шаг, строй покидает коридор. А лишенные увольнения долго ходят за старшиной, предлагая свои услуги по наведению порядка в ротных помещениях, пока тот, наконец, не сжалится и не заменит им неувольнения нарядами на работы, каждому по серьёзности полученного им замечания - выдраить все унитазы в гальюне, натереть паркетный пол в канцелярии, надраить всю медь в роте (питьевой бачок, пожарный гидрант, дверные ручки и прочее), выполнив и сдав которые, провинившиеся с задержкой на час или два, получают от старшины индульгенцию и с лёгким сердцем, без всякого «зуба» на него, радостно скатываются вниз по лестнице к выходу в желанную свободу! В роте остаются двоечники и нарушители дисциплины, наказанные командиром роты или офицерами-воспитателями. Их удел - занятия, кино и жратва «от пуза» за счёт уволившихся до корректировки накрытия стола по ротной рапортичке."

Адмирал, сын адмирала, Юрий Леонидович Коршунов был зачислен в Тбилисское НВМУ, а закончил в 1948 году Ленинградское нахимовское училище. В своей книге "Воспоминания и размышления о службе, жизни, семье"  он пишет:


"Что же касалось остального — коллектива, порядка, сложившихся традиций — они мало отличались от тбилисских. Отношения с воспитателями были такими же теплыми, я бы сказал, взаимно доверительными. Мы любили своего командира роты Григория Максимовича Карпеченко и обожали старшину роты Сергея Федоровича Федоренко. Отношения с последним были совершенно неформальными. С. Ф. Федоренко мог, например, вызвать к себе провинившегося нахимовца, бросить ему пару боксерских перчаток, надеть перчатки сам и, скомандовав: «Защищайся!», слегка извалтузить провинившегося. Причем это не несло в себе ни капли издевательства".

Федоренко С.Ф. справа. Москва. Центральный аэродром им. М.В. Фрунзе.

Сафронов В. В. Ленинградские нахимовцы – четвертый выпуск. 1944 – 1951. СПб 2001.

"В каждом классе или взводе был офицер-воспитатель и его помощник - старшина, пришедший с флота, были еще и старшины рот. Они были и требовательны, и внимательны,  учили нас военным порядкам по большому счету строгости и бегали с нами в пятнашки. При всем при том мы   частенько обходились с ними жестоко.  Мы  любили, как родного, нашего командира роты Григория Максимовича Карпейченко (он стал нашим после того как выпустил ребят первого выпуска в 1948 г, с которым вместе все знала о нас и помогала ему его жена милая Тамара Федоровна). Они относились к нам как к своим детям. А ведь особого образования он не имел. Много лет спустя мы хотели к юбилею организовать его представление к награде и пошли на его работу (после увольнения он работал где-то в охране или в снабжении). Его руководители не могли поверить в то, каким уважением и  какой репутацией он пользовался. У нас он был на своем месте. Мы встречались с ним уже и адмиралами, и генералами, он все о нас знал и помнил. Каждый из нас мог бы назвать наиболее близких ему воспитателей: Туманова и Осипенко, старшин Мишу Сафронова  и Сергея Федоровича Федоренко, Ивана Дунду … Здесь в списке их имена и некоторые фотографии. Почти всех уже нет на свете - добрая им память от нас."



Капитан-лейтенант Федоренко С.Ф. принимает зачет у нахимовца Андрея Силина. 1963 год, озеро Нахимовское.

Вот и еще одно "волшебное" слово высказано: "они были на своем месте"...

Выражались уважение, признательность, любовь и забота об отцах-командирах по-разному. Одним из впечатляющих стал поступок нахимовцев первого выпуска, о нем сообщил летописец выпуска, Николай Павлович Соколов:

"Сычев Станислав Владимирович... Три года назад сделал большое дело - через записанные им на магнитофонную плёнку взаимные приветствия и добрые слова поддержки друг друга, связал двух тяжело больных дорогих для нас людей - старшину нашей роты С.Ф. Федоренко и начальника училища Н.Г. Изачика. Сегодня, когда их уже нет с нами, плёнки эти, как и видеофильм, снятый Лёней Корякиным-Черняком во время нашей последней встречи в июне 1996 года с Изачиком у него на квартире, являются уже историческим материалом.

А где же подробности о начальнике училища, Изачике Николае Георгиевиче, о нем до сих пор только упоминания, а именно в них, в подробностях, по мысли Вольтера, скрывается "Бог истории". О нем в следующем сообщении.



Изачик Н.Г. с нахимовцами - участниками Великой Отечественной войны.

Ю. Панферов. Жизнь нахимовца. Начало.  Ю. Панферов. Жизнь нахимовца. Часть 2. Война.  Ю. Панферов. Жизнь нахимовца. Часть 3. Нахимовское.

Обращение к выпускникам нахимовских училищ.

Для поиска однокашников и общения с ними попробуйте воспользоваться сервисами сайта www.nvmu.ru.  
Просьба к тем, кто хочет, чтобы не были пропущены хотя бы упоминания о них, например, в "Морских сборниках", в книгах воспоминаний, в онлайновых публикациях на сайтах, в иных источниках, сообщайте дополнительные сведения о себе: годы и места службы, учебы, повышения квалификации, место рождения, жительства, иные биографические сведения. А мечтаем мы о том, чтобы собрать все возможные данные о выпускниках, командирах, преподавателях всех трех нахимовских училищ. Примерно четверть пути уже пройдена, а, возможно, уже и треть. И поэтому - еще и о том, что на указанные нами адреса Вы будете присылать все, чем считаете вправе поделиться, все, что, по Вашему мнению, должно найти отражение в нашей коллективной истории.

Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.

198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru

Подводник № 2 и его дочь. Грищенко Петр Денисович и Галина Петровна. Адмиралы Флота Советского Союза, Президент РФ.

Предполагая, что "Секреты балтийского подплава"  Олега Стрижака Вам уже знакомы, задачу данного сообщения видим в том, чтобы привести подробности о причинах и поводах не состоявшегося официального награждения Героев, а также детали биографий упомянутых в книге лиц.

Пожалуй, один из острейших и наиболее драматичных эпизодов в жизни Петра Денисовича Грищенко, экипажа ПЛ "Л-3", как и в жизни каждого, - предательство...



"Секреты балтийского подплава". "Командование флота имеет надежный, сплоченный, героический экипаж. Один из лучших в КБФ. 15 человек — кавалеры ордена Ленина. Командир лодки представлен бригадой подплава к званию Герой Советского Союза. Корабль "Л-3" и его экипаж приказом наркома ВМФ зачислены в Гвардию флота. Всякое умное командование — будет беречь такой экипаж для грядущих боев. Вместо этого буквально в три-четыре дня комсостав лодки "распатронивают", и убирают парторга (бессменного в течение 8 лет) и акустика.
На "Л-3" остались лишь два молодых офицера — помощник минёра и военфельдшер. Корреспондента, участника похода, "перо" ПУ КБФ,— убирают на другой флот. А комиссара лодки и вовсе списывают с флота... Военный человек, ознакомившись с такими фактами, скажет: подобное бывает, если на корабле имело место неслыханное ЧП.
И ЧП это было куда крупнее, чем у Травкина на "Щ-303" в мае 1943-го, когда в боевом походе предатель произвел всплытие лодки и перебежал к врагу со всеми секретными документами, какие имелись в центральном посту. Травкина простили. Травкину дали повышение. Травкин получил Героя.
Историк К. Голованов в книге о Ралле указывает: инициатором большой штабной научно-исследовательской игры был начальник штаба флота вице-адмирал Юрий Федорович Ралль. А противником игры был командующий флотом вице-адмирал Трибуц (и с Трибуцем были в согласии два его комиссара, Смирнов и Вербицкий). Именно эта троица подписала уничтожительную (и лживую) боевую характеристику на Ралля, где делался вывод: вице-адмирал Ралль должности начальника штаба флота не соответствует. К. Голованов пишет: "...Что же произошло в высшем эшелоне командования Балтийского флота, если для разрешения конфликта не погнушались методами, похожими на интриганские? Скорее всего, дело заключалось в том, что Юрий Федорович считал гибельными и бессмысленными попытки прорыва подводных лодок на Балтику в 1943 году через закупоренный Финский залив".
Ралля убрали с должности начальника штаба флота 15 февраля 1943-го. В тот же день был снят с должности командир бригады подводных лодок КБФ Стеценко (я думаю, что контр-адмирал Стеценко разделял точку зрения вице-адмирала Ралля). В должность начальника штаба флота вступил начальник оперативного отдела штаба капитан 1 ранга А. Н. Петров. Петров и провел задуманную Раллем штабную игру.
И тут же (15 или 16 марта) Трибуц навечно (до конца войны!) убирает с подплава Грищенко. И затем разгоняют весь командный состав гвардейской подводной лодки "Л-3".
Видимо, здесь переплелись две "вины" Грищенко:
1) заговор комиссара и комиссарские доносы на Грищенко.
2) честная, принципиальная позиция Грищенко (единственный на флоте командир лодки с академическим образованием) на разборе итогов штабной игры.
Я вижу изощренность в назначении: чтобы капитан 2 ранга подводник Грищенко меньше говорил о противолодочном заграждении немцев, Трибуц назначил его командовать несуществующими противолодочными силами Балтфлота."

Комиссар "Мефодий".
Благодаря скрупулезному исследованию Олега Стрижака ныне фамилия предателя известна, так что мудр и прозорлив был Петр Денисович Грищенко, когда еще в 1979 году в воспоминаниях подводника "Соль службы" указал, что Зонина, Крона и Азарова сфотографировал на палубе "Л-3" его комиссар, старший политрук Михаил Федорович Долматов, тем самым "рассекретил имя комиссара — изъятое, вычеркнутое из истории Балтфлота. Зачем Грищенко это сделал? Я думаю, чтобы ввести имя Долматова в исторический оборот. Есть имя — значит, есть предмет разговора." Далее пример того, как псевдогерои создают "легенды" о Героях.

Костев Г. Г. Герой Балтики. — М.: Воениздат, 1991.

"Пришел Долматов к командиру и высказал свое мнение:
— Хорошее это дело. Надо задуматься не только торпедистам, но и нам, командирам. Ни одной торпеды даром. А мы, бывает, по одной цели стреляем двумя.
Промолчав о расходе торпед, командир «Л-3» сделал вид, что со всем согласен.
Два дня потребовалось Петру Денисовичу, чтобы красочно на листах показать стрельбу залпом — двумя, тремя торпедами.
Вытащил из сейфа записи лекций профессора Томашевича о способах стрельбы торпедами веером и с временным интервалом.
Чтобы не обидеть Долматова, вместе с ним пригласил в центральный пост и старпома Коновалова. Рассказал о торпедных стрельбах, демонстрируя листы со схемами, показывая записи и расчеты в тетрадях.
Слушали оба молча. Несколько недоверчиво, исподлобья смотрел Долматов. Понимал, что командир затеял «лекцию» для него. Но вот Коновалов что-то записал, потом громко сказал:
— Все правильно. Если по одной торпеде стрелять — и первый, и второй, и третий раз, то можем все три раза промазать. А вот если по две, то, пожалуй, два раза из трех попадем, а тремя — это и сто процентов попадания обеспечено.
Коновалов поднял лицо от тетради и посмотрел на Грищенко. Долматов недоверчиво взглянул в записи Коновалова. После этой импровизированной лекции он попросил схемы и просидел над ними у себя в каюте не один час.
— Убедился он в правоте Коновалова или нет, не знаю, — говорил мне Петр Денисович, — но вопрос об экономии торпед больше не поднимался.
Такая школа помогала: вырабатывалось единое мнение, принималось правильное решение, активнее работал каждый коммунист. Хотя подчас полного согласия не достигалось.
Уже после войны работники архива показали Петру Денисовичу донесение, датированное 1942 годом, на котором значилось: «Составил Долматов». Текст донесения, а по сути доноса, Грищенко запомнил до запятой: «Командир вел себя в море очень осторожно, если не сказать больше — трусливо. Если бы он стрелял не залпами, а по одной торпеде, мы бы уничтожили не пять, а двенадцать кораблей противника. И то это стало возможным только благодаря мужеству экипажа и хорошо поставленной партийно-политической работе..."

Комиссар "Баканов".
А вот детали образа другого политработника. Баканов Александр Иванович - первый комиссар лодки "Л-3". "Баканов — настоящий боевой друг Грищенко", - пишет О. Стрижак. Хотя о том, чего стоило достигнутое в итоге взаимопонимание сообщил сам Петр Денисович: "9 августа 1942 г. «Фрунзевец» направился из Кронштадта к западной оконечности о-ва Борнхольм. Кораблям, идущим на выполнение задания, предписывалось в течение суток в надводном положении форсировать Финский залив. Однако, учитывая печальный опыт лодок из первого эшелона, я принял решение идти под водой. Как только прозвучала команда к погружению, комиссар А. Баканов схватил меня за рукав:
— Ты что, командир. Ты что, приказа не знаешь!..
— Все знаю. Но зря рисковать не буду, пойдем под водой, — сказал я и обосновал принятое решение.
Вместо суток этот переход занял у нас пять дней. Я понимал, что нарушил приказ, но ПЛ осталась невредимой, пройдя сложнейшие заграждения. В дальнейшем то положение было отменено, но ошибка командования была оплачена дорогой ценой — несколько лодок, следовавших до нас в надводном положении, погибло" - "Боевые галсы "Фрунзевца". Капитан 1 ранга в отставке П.Грищенко, командир подводной лодки Л-3. - "Морской сборник" № 4, 1989 г.

"Пользуясь тишиной и тем, что «Л-3» на курсе отхода, Баканов пошел по отсекам поговорить с людьми. Такова обязанность замполита". - П. Грищенко. У нас войной проверены рули...  - Из бездны вод: Летопись отечественного подводного флота в мемуарах подводников. — М.: Современник, 1990.

О дальнейшей службе Баканова можно прочитать у Егорова Г М. в книге "Фарватерами флотской службы". — М.: Воениздат, 1985.

"Впоследствии мне не раз приходилось слышать этот зловещий скрежет. Только в походе, о котором сейчас пишу, мы девять раз пересекали минные поля. Но, скажу честно, тот, первый, оставил в памяти самую глубокую зарубку.
Когда скрежет прекратился и минное поле осталось позади, наш комиссар Александр Иванович Баканов обратился к командиру:
— Я, пожалуй, пройду по отсекам?
— Да, конечно, — поддержал его Ярошевич. — Потолкуй с людьми.
Командир и комиссар понимали друг друга с полуслова: надо было снять нервное напряжение, которое, несомненно, еще владело людьми.
А Баканов мог шуткой, метким словом, советом отвлечь человека от невеселых мыслей, поднять у него настроение. На мой взгляд, он в полной мере обладал качествами, присущими настоящему Комиссару, комиссару с большой буквы.
Быть первым, быть в гуще событий, среди людей — девиз политработника. Невозможно представить его затворником, [63] оторванным от людей, от живого дела. Ведь суть и назначение политработы — воспитание у людей коммунистической убежденности, классового самосознания, коммунистической морали. Хочу подчеркнуть, что работа с людьми — самая сложная, пакую только можно себе представить. В разных жизненных ситуациях политработнику приходится быть и педагогом, и психологом, и политическим деятелем, и философом. И притом еще непременно отлично владеть словом.
Все эти прекрасные качества были присущи нашему комиссару. Я уже говорил, что он прошел большую жизненную школу. Начал службу рядовым матросом. Получил закалку еще в боях гражданской войны и авторитетом пользовался огромным. А главное — Александр Иванович обладал редкостным даром находить душевный контакт с людьми. И хотя лодка была разделена на отсеки и нас отгораживали друг от друга водонепроницаемые стальные переборки, наш экипаж благодаря Баканову был единым, сплоченным коллективом..."

Дополнение. Предоставил Вячеслав Грищенко 30.03.2009., за что авторы блога выражают ему признательность.

"Александр Иванович Баканов не был другом П.Д. Грищенко.
Из "Донесения в ГПУ ВМФ и в ПУ КБФ по БПЛ КБФ" от 2 июня 1942 г.:
"Считаем необходимым за пьянство, ослабление партийно-политической работы с личным составом, нежелание установить нормальные взаимоотношения с командиром подводной лодки батальонного комиссара тов. Баканова привлечь к партийной ответственности и предупредить, что если он в короткий срок не исправит своих крупных ошибок, то будет поднят вопрос о его снятии с должности военного комиссара ПЛ Л-3.
ВК БПЛ КБФ полковой комиссар Рывчин
НПО БПЛ КБФ батальонный комиссар Медведицкий".

Офицеры Балтийского флота. Ралль Ю.Ф., Томашевич А.В., Стеценко А.М., Верховский С.Б.
Теперь о тех, кто, рискуя погибнуть от "своих", сумел предотвратить окончательный разгром подводных сил Балтийского флота, авторах и "соавторах" письма, благодаря которому Сталин запретил флотоводцу Трибуцу "уничтожать наши лодки на немецком заграждении".

Ралль Юрий Федорович.



Платонов А. В. Трагедии Финского залива. — М.: Эксмо; СПб: Terra Fantastica, 2005.  

Биографические справки.  Ралль Юрий Федорович (1890-1948). В 1912г. окончил Морской корпус. Участник первой мировой войны. В Советском ВМФ с 1918 г. В гражданскую войну командир эсминца. После войны флагманский штурман флота, командир линкора Балтийского флота. В 1926 г. окончил Высшие академические курсы при Военно-морской академии. С 1926 г. начальник ВМУ им. М.В. Фрунзе, с 1930 г. заместитель начальника Учебно-строевого управления ВМС РККА. С 1932 г. командир бригады крейсеров Морских сил Черного моря. С 1935 г. преподаватель Военно-морской академии, затем начальник управления боевой подготовки ВМФ. Вице-адмирал (1941). В 1941-1945 гг. начальник штаба Балтийского флота, командующий эскадрой и Кронштадтским морским оборонительным районом. Командовал десантными силами, которые высаживали десант на острова Биорке (Бьерке) 21-22 июня 1944 г. и овладели архипелагом. С 1945 г. начальник кафедры Военно-морской академии. Награжден орденами Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом. Св. Анны 4-й степени с надписью "За храбрость". Св. Станислава 2-й степени с мечами, орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Нахимова 1-й степени, Ушакова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени.

Томашевич Анатолий Владиславович. (1895-1960)


Специалист в области тактики подводных лодок, педагог, доктор военно-морских наук (1944 г.), профессор (1944 г.), контр-адмирал (1944 г.), лауреат Сталинской премии (1952 г.). В 1917 г. окончил Отдельные гардемаринские классы, в 1918 г. — Минный офицерский класс, в 1922 г. — Военно-морскую академию. Участник Первой мировой и Гражданской войн. В 1918 г. участвовал в Ледовом походе Балтийского флота. В 1918—1920 гг. — флагманский минер дивизиона эскадренных миноносцев Балтийского флота. С 1922 г. — преподаватель, а затем заведующий обучением Школы подводного плавания, флагманский минер бригады подводных лодок Балтийского флота. В 1926—1933 гг. был в запасе, репрессирован. В 1933 г. восстановлен в кадрах ВМФ, а в 1935 г. реабилитирован. С 1933 г. — преподаватель Учебного отряда подводного плавания, с 1934 г. — преподаватель только что образованной в Военно-морской академии кафедры тактики подводных лодок и противолодочной обороны. С 1937 г. — старший преподаватель кафедры. В 1939 г. ему присвоили ученое звание доцента кафедры. В 1940—1956 гг. — начальник кафедры тактики подводных лодок Военно-морской академии. В 1941 г. впервые на кафедре защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата военно-морских наук, а в 1944 г. — диссертацию на соискание ученой степени доктора военно-морских наук. В том же году ему присвоили воинское звание контр-адмирала и ученое звание профессора кафедры. Разработал и внедрил в практику новый метод торпедной стрельбы, обобщил боевой опыт за 21 месяц войны. В 1952 г. за работы «Использование скоростных подводных лодок» и «Борьба со скоростными подводными лодками» ему присудили Сталинскую премию. С 1956 г. в отставке. Награжден 2 орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, медалями, именным оружием. Умер в Ленинграде, похоронен на Серафимовском кладбище.

Стеценко Андрей Митрофанович, командир БПЛ (4.3.1942 г.-15.2.1943 г.).. (Исправил имя и сообщил отчество Стеценко Вячеслав Грищенко, за что ему большое спасибо. - Ред.).

Егоров Г М. Фарватерами флотской службы. — М.: Воениздат, 1985.



Командир бригады подводных лодок КБФ капитан 1 ранга А. М. Стеценко и начальник политотдела бригады И. А. Рывчин  (фото 1942 года)



Командующий Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц у подводников. Слева — командир бригады капитан 1 ранга А. М. Стеценко  

Правда, существует точка зрения, согласно которой Стеценко сыграл отрицательную роль в судьбе и Маринеско, которого, как и Грищенко, обвинили в "нерешительности", так и Петра Денисовича Грищенко. - Размышления после фильма: Василенко | Морская документальная видеостудия.  Ветеран приводит два "нюанса" из жизни Героев, которых у каждого "было хоть отбавляй, когда судьбу героев решали подлецы". Если же без эмоций, то "карьеристы". Нам бы ордена, чего там Родина..."

Верховский Сергей Борисович.

6 июля 1909 г. родился Верховский Сергей Борисович, контр-адмирал (1944). Уроженец Витебского района. С 1943 года командир бригады подводных лодок Балтийского флота, которая на протяжении трех месяцев 1944 года совершила 22 боевых похода и потопила 33 корабля противника. Умер в 1963 году.

Адмирал Флота Советского Союза Иван Степанович Исаков.
Наконец, тот, кто мог звонить Сталину, и позвонил. Приводим фрагмент статьи "Сын флота" В.Арсеньева, опубликованной в "Морском сборнике" № 10, 1989 г. (По запросу и указанному адресу электронной почты желающие могут получить ее полный текст.)



"Пожалуй, никому из наших известных флагманов не повезло так в славе, как И. Исакову. И неудивительно. В одном человеке успешно соединился талант военачальника и литератора, педагога и ученого, человека, за плечами которого остались четыре войны. Ему, единственному из выдающихся деятелей Военно-Морского Флота, установлена в столице мемориальная доска. Его не коснулось ни забвение, ни трагедия искусственного стирания из человеческой памяти.
Говорить о нем — значит, повторяться. О своей жизни он достаточно полно поведал сам. В майском номере «Нового мира», за 1959 г. появились первые четыре рассказа И. Исакова — автора, неизвестного для многих читателей. С легкой руки А. Твардовского в том же году популярный журнал опубликовал еще несколько прозаических произведений, составивших серию оригинального жанра — «невыдуманные рассказы» адмирала Ивана Степановича Исакова. Без сомнения, этот литературный «всплеск» на границе жизни оказался не случайным. Автору нашлось чем поделиться с молодыми современниками. Его долгие годы были наполнены яркими событиями...
Великая Отечественная война застала Ивана Степановича на Балтике. С июля 1941 г. он — заместитель по морской части главнокомандующего Северо-Западным направлением К. Ворошилова, а также член военного совета. Находясь в Ленинграде, он координировал боевое взаимодействие Балтийского флота, Чудской и Ладожской военных флотилий с войсками Красной Армии. В апреле 1942 г. его подключают к важному участку военного театра — Северо-Кавказскому направлению, где сухопутные войска взаимодействовали с Черноморским флотом.
4 октября 1942 г. во время очередной поездки на передовые позиции Ивана Степановича тяжело ранило, в результате чего он лишился левой ноги.
Свое состояние Исаков поддерживал не только огромной физической выдержкой, но и высоким стоическим моральным духом, присущим его поколению.
«Первое время, — сообщал он своему другу генералу И. Тюленеву, — я очень тосковал без ответственной работы. Быть на положении почетного зама тяжело, а в военное время особенно. Но к моему удовлетворению, неожиданно получил назначение в правительственную комиссию (по совместительству), работа исключительно интересная... Сейчас под моим водительством печатают (впервые) и будут выходить сборники по опыту войны (морские)»...
«Хотел бы повторить то напутствие, которое давал в свое время офицерам штаба Балтийского флота, — обращался к военным морякам в 1964 г. Герой Советского Союза Адмирал Флота Советского Союза Иван Степанович Исаков. — Суть его такова: умейте заставить себя каждый день хотя бы пять минут посвящать раздумьям над проблемными вопросами, над тем, что не решено и что надо решить. Их тысячи, таких вопросов. Они встают в связи с развитием нашего флота, с потребностями практики боевой подготовки. Задумайтесь, взгляните подальше своего теперешнего дня... с годами выработается привычка смотреть вперед, приподниматься над текущими делами, находить и решать насущные проблемы».
Деятельность Исакова при всех жизненных катаклизмах принадлежала всецело военному флоту, давшему стране видного флагмана."

Зонин Александр Ильич.  Друг Петра Денисовича Грищенко. Без преувеличения, он спас экипаж минного заградителя.

Его перу принадлежит роман "Жизнь адмирала Нахимова",  одна из первых советских книг по истории русского флота. Нахимов показан народным героем, человеком исключительной чистоты, мужества и отваги.

А теперь о персонах иного рода. Без комментариев. Адмиралы Трибуц и Орел. Адмирал Флота Советского Союза, капитан 1 ранга, вице-адмирал.



Трибуц Владимир Филиппович    Орел Александр Евстафьевич

Иосселиани (Иоселиани) Ярослав Константинович Иосселиани Я.К. Огонь в океане. — М.: Молодая гвардия, 1959.  В этом, московском, издании отсутствуют строки о старшине Горшкове. Не "за Кавказским хребтом" и не "тбилисские издатели и цензоры". И год не тот. Так что или верить Стрижаку на слово, который приводит такую цитату: "...люди, которые боятся критики, это слабые, трусливые люди. Мне кажется, из таких людей нечего готовить офицеров... Неприемлемость критики, как правило, характерна для людей, которым свойственно самодурство и зазнайство..." Или обратиться к библиофилам, или отправиться в Грузию, или - к коллективному опыту. Искусство выражает жизнь и порой, как подлинная литература, заменяет "робкие" науки.

Олег Стрижак: "Покуда у нас нет истории флота, её заменяет живопись". Художник Игорь Пшеничный  в 1995-м году завершил групповой портрет деятелей Российского Флота, более двухсот персон, от петровских времен и до наших. Издатели "Морского биографического словаря" украсили переплет книги фрагментом этой живописи. Если сравнить толпу исторических лиц на полотне с береговым массивом, то меж Кузнецовым и Горшковым пролегает бухта, фиорд. Кузнецов и Горшков соседствуют, но разделены пространством. Кузнецов принадлежит к той части истории, где Ушаков и Нахимов. А Горшков — уже из другого времени.
Кузнецов — самое светлое, яркое пятно в полотне. Весь в белом, да еще в солнечном луче: высокий, статный, красивый (ещё не разбалованный, в золотых погонах и в золотых нашивках Адмирала Флота Советского Союза)...
Горшков — самое черное, грязное пятно. В черном, в черных погонах Адмирала Флота, и даже золото его нашивок черное. Низкорослый, с вислым брюшком, ножки враскорячку, претензия на горделивость, ручонка по-наполеоновски за бортом сюртука, другая что-то указует вниз... а взгляд подозрительный, неверный и никак не отвечает "важной" позе.
Это — приговор, вынесенный не художником, а всем мнением флота."



Как искусство служит флоту.  Это видео, рассказ о художнике, мельком можно увидеть одно из монументальных полотен. Групповой портрет известных выпускников Морского корпуса (185 человек). А кто-либо может подсказать, где хранится, где и когда экспонируется "групповой портрет деятелей Российского флота (204 человека)"?

Алферов Владимир Иванович,  капитан 1 ранга, вошел в историю русского флота вместе с адмиралом флота Н. Г. Кузнецовым, адмиралом Л. М. Галлером, адмиралом В. А. Алафузовым и вице-адмиралом Г. А. Степановым а 1948 году.

И еще один персонаж истории. Стрижак: "вице-адмирал Кулаков (будущий "брежневский" Герой Советского Союза, он получит Золотую Звезду в 65-м году вместе с Горшковым...)".



Не хочется заканчивать на грустной ноте, жизнь продолжается. И по крайней мере не становится хуже, потому что есть большинство, которое раз и навсегда выбрало в качестве своих героев Грищенко П.Д., Маринеско А.И., Исакова И.С. и других носителей подлинной культуры и истории.

Грищенко П.Д.

В заключение еще пара фотографий дочери Петра Денисовича и ее коллег. Первая относится к началу педагогической деятельности в Нахимовском училище, вторая - к периоду накануне ухода. В дальнейшем, после сокращения цикла английского языка в связи с переходом с семилетнего на двух и трехлетний срок обучения, Галина Петровна перевелась в среднюю школу, где и сегодня преподает, правда, школа уже называется гимназией, пожалуй, лучшая в городе. И неизменно пользуется уважением коллег и любовью учеников.

Слово Владимиру Константиновичу Грабарю: "У всех педагогов была единая, в те годы передовая система обучения. Младшими ребятами занимались педагоги-женщины. Такими и были наши первые преподавательницы: А. П. Белявская, В. Г. Игнатьева и Г. П. Грищенко. Первый год в первом и втором взводах нашей роты преподавали Белявская и Игнатьева, а в третьем – Белявская и непродолжительное время Галина Петровна Грищенко, дочь прославленного подводника."



В настоящее время нет этих орудий у дверей главного входа в училище, да и вход располагается в другом месте, а этот, как правило, закрыт.



Живите долго и счастливо, дорогая Галина Петровна.



P.S. Интересно, а через какой подъезд входил Президент Медведев? Надо будет выяснить.



Президент России Дмитрий Медведев посетил Нахимовское военно-морское училище | Библиотека изображений «РИА Новости».  С. Даничев, В. Родионов.



В центре начальник училища Андреев Николай Николаевич.

Начало. Подводник № 2 (№1 - Маринеско А.И.). Грищенко Петр Денисович и его дочь Галина Петровна.

Обращение к выпускникам нахимовских училищ.

Для поиска однокашников и общения с ними попробуйте воспользоваться сервисами сайта www.nvmu.ru.  
Просьба к тем, кто хочет, чтобы не были пропущены хотя бы упоминания о них, например, в "Морских сборниках", в книгах воспоминаний, в онлайновых публикациях на сайтах, в иных источниках, сообщайте дополнительные сведения о себе: годы и места службы, учебы, повышения квалификации, место рождения, жительства, иные биографические сведения. А мечтаем мы о том, чтобы собрать все возможные данные о выпускниках, командирах, преподавателях всех трех нахимовских училищ. Примерно четверть пути уже пройдена, а, возможно, уже и треть. И поэтому - еще и о том, что на указанные нами адреса Вы будете присылать все, чем считаете вправе поделиться, все, что, по Вашему мнению, должно найти отражение в нашей коллективной истории.

Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.

198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru

Подводник № 2 (№1 - Маринеско А.И.). Грищенко Петр Денисович и его дочь Галина Петровна.

На время прервем публикацию цикла "Воспоминаний нахимовца", счастливого человека Панферова Юрия Григорьевича. Для того есть и повод, и причина.



Сегодня, 29 января, у Галины Петровны День Рождения. С праздником, дорогая учительница, здоровья, счастья Вам и Вашим близким. А нам - возможность видеть Вашу улыбку и слышать Ваш журчащий смех.

Грищенко Галина Петровна преподавала английский язык в Ленинградском Нахимовском училище с 1956 года до начала 1960-х годов.

Что отличает подлинного учителя? Если воспользоваться критерием Константина Сергеевича Станиславского,  он не себя любит в школе, а школу, ученика в себе. Он замечает малейшие успехи ученика и радуется им бескорыстно.

Есть еще один критерий, производный от сформулированного Львом Толстым, о разнице между тем, как человек оценивает себя и тем, как его оценивают другие. Это разница между тем, как человек относится к тем, кто "выше и ниже" его по служебному положению, по своим знаниям, по возрасту, по любым формальным основаниям. Впервые осознал привлекательность этого свойства, встретившись с Александром Васильевичем Горожанкиным, контр-адмиралом в отставке. И был им очарован. Его умом, воспитанностью, интеллигентностью, порядочностью. Он одинаково доброжелательно и уважительно относился к тем, кто был выше или ниже его по служебной иерархии, по возрасту. Мог цитировать Шекспира, всегда к месту. На мой вопрос ответил, "в блокадном Ленинграде обменял на хлеб собрание сочинений Шекспира и читал его при свете коптилки на борту ПЛ, пришвартованной к набережной Невы". В период Сталинградской битвы обеспечивал снабжение по Волге, организовал противоминную защиту. Удивительный был рассказчик. О нем вспоминает Локтионов И. И. в книге "Волжская флотилия в Великой Отечественной войне" .

У Александра Васильевича "дельта" равнялась нулю. И у Галины Петровны такой являлась и является. И у любого, на наш взгляд, нормального, "вменяемого", человека. И никакое количество фактов поведения "педагогов" противоположного рода не отменяют той простой истины, что подлинный педагог признает равенство со своим учеником и умеет радоваться его успехам. Поэтому-то ему сопутствует подлинный успех.

Благодарственный молебен
О, наставники наши и менторы!
Если глянуть на пройденный путь,
Комплиментами и сантиментами
Мы не баловали вас отнюдь.
Мы такие-сякие, порочные,
Огорчаем мы вас без конца.
Но под грубою сей оболочкою
Благодарные бьются сердца.

Над башкою над нашей дубовою
Потрудившись, побившись не раз,
Вы упорной своею любовию
Прочный дуб превратили в алмаз.
И конечно же, вашими стараниями
Наши свойства - и эти, и те -
Засверкали различными гранями
Извините, во всей наготе...

Юлий Ким

Об удостоенном звания "Подводник № 2" Петре Денисовиче Грищенко написано, пожалуй, не меньше, чем и об Александре Ивановиче Маринеско. Часто - об обоих одновременно, о схожести их судеб, характеров, "боевого почерка". Кое в чем жизнь Петра Денисовича интереснее и поучительнее. Он старше по возрасту, еще до войны закончил Военно-морскую академию с отличием, в нарушение принятого тогда порядка "руководящим" должностям предпочел назначение командиром подводной лодки. "Столь велика у него была тяга к морю и «своему» кораблю". (Преданный забвению (Триумф и драма подводника Грищенко) . - Непомнящий Н. Н. Военные катастрофы на море. — М.: Вече, 2001. ). И прожил дольше, до конца дней своих служил Родине и Флоту, и продолжает служить книгами и статьями, примером, памятью, сохраняемой сослуживцами и учениками, в чем Вам предстоит убедиться.

Я не знаю, как остальные,
но я чувствую жесточайшую
не по прошлому ностальгию —
ностальгию по настоящему.

Будто послушник хочет к Господу,
ну а доступ лишь к настоятелю —
так и я умоляю доступа
без посредников к настоящему.

А. Вознесенский

Подлинное и подобие. То они пребывают на условиях "мирного сосуществования", то есть скрытой борьбы, то их взаимоотношения превращаются в открытую войну, явно демонстрируя и однозначно доказывая невозможность и пагубность совместного бытия.

Герой, непризнанный властью. - Костев, Георгий Георгиевич. Неизвестный флот: люди, факты, проблемы: 300-летию "Адмиралтейских верфей" посвящается / Г.Г. Костев, И.Г. Костев. - Москва: б.и., 2004.

«Грищенко надо было уметь ладить со своими комиссарами»

Комментарий.
Выбранная для эпиграфа фраза принадлежит тому самому Орлу , которого матросы экипажа А.И. Маринеско ласково называли "Птичка". По здравому размышлению она неудачна, "очепятка" автора, Г.Г. Костева, прекрасного знатока истории флота и жизни многих его героев, в том числе и Петра Денисовича. Его перу принадлежит книга 1991 года "Герой Балтики",  в которой ему удалось рассказать об одном из "механизмов" трансляции, передачи из поколения в поколение подлинной истории вопреки любым усилиям всяких "псевдо": историков, командиров, политработников, мемуаристов:

"— Откуда вам, товарищ боцман, известно про службу Грищенко на «Д-2» и «Д-5»? Читали послужные списки?
— Нет, товарищ лейтенант, это нам не положено. Да и не нужно. Мы о своих командирах не по аттестациям знаем, не по анкетам. Есть наш флотский, если хотите — «матросский телеграф», баковый вестник.
— Это еще что за источник информации? — поинтересовался я.
— Да это молва — мнение нашего брата - матроса или старшины - о командире. Хорош командир — «батя», с причудами — «чокнутый», вы уж извините за такое слово, а коли чересчур вежливый — «паруся».  
— А как по вашему «телеграфу» называли Грищенко?
— «Батей», — тепло сказал Настюхин и после паузы добавил: — А ведь был очень молод...
Такие беседы с боцманом Настюхиным, признаюсь, доставляли мне удовольствие: знал он немало, а главное — умел неторопливо, с доброй, лукавой своей усмешечкой, с чувством-толком, рассказывать. Говорили мы чаще всего об экипаже «Л-3» и, конечно же, о Грищенко.
Видно, и впрямь здорово работал «матросский телеграф». Во всяком случае Настюхин знал о своем командире столько, сколько не вместит в себя никакая анкета."
Комментарий.
И дело не в авторстве "фразы". Полностью она звучит так:
"— Маринеско не стал Героем в 1945 году потому, что ему не следовало пить водку. В войну пили все, но норму надо знать!
На возражение, что тогда непонятно, почему Грищенко не стал Героем, ведь он вообще имел правило водку не пить ни на берегу, ни в море.
— Здесь другое дело, — парировал адмирал. — Грищенко надо было уметь ладить со своими комиссарами, а не попрекать их морской малограмотностью.
Оставался еще один вопрос о Матиясевиче. Отставной адмирал Орел и здесь был до предела конкретен.
— Матиясевич слишком деликатный или, если хотите, интеллигентный..."
Словечко "ладить", во-первых, на наш взгляд, несуразно в применении как к Грищенко, так и к Маринеско, Матиясевичу, к тем, кто выбирает свою, пусть, и трагическую судьбу, честь и право "быть самим собой". Во-вторых, замазывает суть взаимоотношений Грищенко с разными комиссарами и политработниками.



"Герой, непризнанный властью".
«Мне не раз доводилось встречаться с самозванными героями и повысившими себя в звании. И каждый раз в ответ слышал: «Не помню, кто и когда присваивал. Сказали, а я доверился...». Такая забывчивость мне непонятна. Да и вовсе не безобидны такие незаслуженные награды, звания. Одни тешат собственное честолюбие, у других — прямая корысть от добытых неправедным трудом чинов. Страшно другое: они порочат наши традиции чести и честности, которыми всегда славились люди в погонах».
Почему такое стало возможным? Нам представляется, только потому, что государство, то есть высшая официальная власть, не вспоминает истинных Героев, которых обошли наградой. Да и сами представители власти имеют желание и возможность стать Героями. В результате это привело на флоте к ситуации, которая, мягко говоря, вызывает удивление. Впечатляющие цифры присвоения Героев в послевоенный период по сравнению с Великой Отечественной войной приводит историк, много лет трудившийся в журнале «Морской сборник», капитан 1-го ранга в отставке Владимир Георгиевич Реданский.  Он подсчитал: в послевоенный период присвоено морякам, непосредственно связанным с флотом, звание Героя Советского Союза и Героя России почти в 4 раза больше, чем за всю Великую Отечественную войну. По его данным, звание Героя в послевоенное время было присвоено 76 морякам. Другой факт: за образцовое выполнение заданий Верховного главнокомандования и умелое руководство силами флота в Великой Отечественной войне звания Героя Советского Союза были удостоены только два человека из руководителей Военно-Морского Флота. Это нарком ВМФ адмирал флота Н.Г.Кузнецов  и командующий ТОФ адмирал И.С.Юмашев  (указом президиума Верховного Совета СССР от 14 сентября 1945 г.). В мирное время «героев» среди руководящего состава ВМФ стало неизмеримо больше. Только в период с 1965 по 1985 гг. это звание получили 11 человек. Становится дважды Героем Советского Союза главнокомандующий Военно-морским флотом С.Г.Горшков (1965 г. и 1982 г.), Героями — его первый заместитель адмирал флота Н.И.Смирнов (1984 г.), начальники Главного штаба ВМФ адмирал флота Г.М.Егоров (1978 г.) и адмирал В.Н.Чернавин (1981 г.). Заместитель главкома ВМФ по боевой подготовке адмирал Г.А.Бондаренко и заместитель по кораблестроению и вооружению адмирал П.Г.Котов удостоены звания Героя Социалистического труда в 1985 г. и 1980 г. соответственно. Адмирал флота Советского Союза И.С.Исаков еще в 1965 г. стал Героем Советского Союза. Удостоены звания Героя Советского Союза в мирный период лица, командовавшие флотами: адмирал Ф.С.Октябрьский (1958 г.), адмирал В.А.Касатонов (1966 г.), вице-адмирал Г.Н.Холостяков (1965 г.). Таким образом, в годы войны вручено две Звезды, а в мирные дни — одиннадцать!
Не менее впечатляющими выглядят и такие факты: за годы Великой Отечественной войны 18 командиров подводных лодок и командиров дивизионов ПЛ были удостоены звания Героя Советского Союза. В послевоенный период этого звания удостоено в два раза больше подводников — офицеров и адмиралов, чем в годы войны. Нет сомнений — профессия подводника трудна и опасна и в военное, и в мирное время. Но все же представляется, что количество награжденных в годы войны должно превышать число награжденных после ее окончания. Сюда еще надо добавить, что в послевоенный период были удостоены звания Героя Советского Союза три политработника: два — как принявшие участие в походах атомных подводных лодок, а один — Н.М.Кулаков за прошлые заслуги, хотя к Герою в Великую Отечественную войну он не представлялся. И это при том, что командиры самых результативных ПЛ в годы Великой Отечественной войны — П.Д.Грищенко, А.И.Маринеско и А.М.Матиясевич, несмотря на неоднократное представление их к званию Героя Советского Союза, так и не были удостоены его при жизни. Лишь через 27 лет после кончины в 1990 г. звание Героя Советского Союза было присвоено посмертно А.И.Маринеско, а имя П.Д.Грищенко так и находится в забвении. А.М.Матиясевича, правда, «вспомнили», но тоже после кончины, присвоив звание в 1995 г., но уже Героя России."

Комментарий.
Позволим сослаться на ранее опубликованный очерк, возможно, кто-то его не заметил, - Групповой артиллерист лейтенант Балтийского флота, участник I Мировой войны, Панферов Владимир Константинович.  Вехи биографии и обстоятельства героической гибели. "Не до ордена" и "не надо ордена" - две большие разницы, как говорят в Одессе.

"Герой, непризнанный властью". «Достаточно объемистый список послевоенных Героев подтверждает сам главнокомандующий ВМФ адмирал С.Г.Горшков, руководивший флотом без малого 30 лет. «Только за послевоенное время, — пишет он в своих мемуарах, — около пятидесяти моряков удостоены высокого звания Героя Советского Союза». Это меньше, чем у историка, но все же... Как тут не вспомнить об одной памятной дате: 1 марта 2003 г. исполнилось 60 лет, как подводной лодке Л-3, которой командовал в годы Великой Отечественной капитан 2-го ранга Петр Денисович Грищенко, присвоили звание гвардейского корабля. Этот корабль за годы войны потопил 28 кораблей и судов противника. Лично на счету П.Д.Грищенко — 18 кораблей (до марта 1943 г.). Такого достижения не имеет ни одна подводная лодка нашего государства за всю историю своего Военно-морского флота. Но почему ее командиру П.Д.Грищенко не присвоили звание Героя ни во время войны, ни в период Советской власти, ни после нее, в новом государстве — Российской Федерации? Все это остается тайной до сих пор.
По множеству представлений П.Д. Грищенко даже посмертно не стал Героем Советского Союза или России. В чем же секрет непризнания государством заслуг своего гражданина? Мы много лет анализировали «почерк» Героя Балтики П.Д. Грищенко — почерк командира Л-3. Он потопил больше фашистских судов, чем кто-либо из всех других командиров подлодок, но властью так и не был признан. Почему такое получилось? Предлагаем посмотреть на Грищенко глазами известных в нашей стране личностей.
В чем же искусство командира подводной лодки Грищенко? Что это за человек, и почему власть предержащие не хотят видеть его Героем? Выскажемся, пользуясь оценками наших известных писателей о Грищенко, а также его собственными рассуждениями. Может, это поможет понять феномен командира Л-3 — феномен необычной личности, коей является Грищенко, которую не признала ни власть бывшего СССР, ни власть нынешняя. Вот как это выглядит, на наш взгляд. Главный критерий искусства командира подводной лодки в годы Великой Отечественной войны — это число одержанных им побед. Но такая категоричность не раскрывает само содержание качеств и достоинств командира, его характерных черт. Конкретно — в нашем случае, думается, есть возможность оценить командира Л-3 и в другом плане. Можно взглянуть на Грищенко беспристрастно — глазами писателей, которые познакомились с Петром Денисовичем в годы Великой Отечественной войны. Писатель умеет видеть человека «со стороны» и всегда способен «заглянуть в душу» своего героя. Вот поэтому, если говорить о качествах Грищенко, то в дополнение к тому, что он выдающийся командир подводной лодки, обратимся к писателям, их произведениям военных лет. Более объективной оценки, кроме числа побед, очевидно, нам не найти. Писатели еще в годы войны увидели в действиях командира Л-3 особый почерк, присущий командиру советского корабля. По их мнению, он остается верен своему почерку и в послевоенное время. В 1975 г. писатель-маринист Анатолий Елкин говорил о Грищенко: «Биография его стала столько же историей флота, сколько и историей советской литературы». Какими же надо обладать качествами, чтобы «войти» в эти две «истории»!
Начал оценку командирских качеств Грищенко, или его «балтийского почерка», — Александр Фадеев, выразив это просто: «Никогда не умрешь и из всякого дела вернешься с победой». Эта фраза написана Фадеевым на фотографии, подаренной Грищенко 4 июля 1942 г.
Как же надо было верить в талант командира, разглядеть его мастерство, чтобы сделать такую надпись! Причем более чем за месяц до начала очередного похода Л-3. Оценка писателя полностью подтвердилась. Позднее, уже после возвращения Л-3 из похода, Фадеев в журнале «Краснофлотец» напишет, что деятельность катеров и подводных лодок Балтийского флота, все героическое, выдающееся, удивительное и прекрасное из того, что произошло на флоте, — это «балтийский почерк». Дерзкие боевые дела легендарной Л-3 и ее командира Фадеев считал образцом балтийского почерка."



Комментарий.
Коновалов Владимир Константинович  удостоен звания Героя Советского Союза в 1945 году. После "странного" отлучения П.Д. Грищенко от командования "Л-3", завоевавшей звание гвардейской при нем, но получившей "без него", Коновалов был назначен командиром, однако чуть позже отправлен в почти годичную командировку на Тихоокеанский флот. "Как свидетель". Чего? О достаточно правдоподобном предположении чуть позже.

"Герой, непризнанный властью". "После Фадеева известный советский драматург Александр Петрович Штейн  раскроет, почему Грищенко всегда из похода приходит с победой. Штейн конкретно назовет качества, которые были присущи командиру Л-3 капитану 2-го ранга Грищенко: «Это — воин, лишенный наигранной романтики, это командир концентрированной воли». Штейн напишет, что Грищенко не только глубоко изучает теорию подводной войны, но и своими действиями сам обогащает ее. Писатель-драматург, не подводник сумел «рассмотреть» в почерке командира подводной лодки теснейшее сочетание черт воина-стратега и тактика, мастера подводных атак и подлинного романтика.
Еще в 1944 г. советский писатель-маринист А. Зонин подчеркнет эту же характерную черту Грищенко: «Петро одно время мечтал об астрономии. Циолковского читал с увлечением... Хорошая черта — уметь жить с перспективой, глядеть через промежуток времени. Это не все умеют». Взгляд Зонина — еще одно подтверждение тому, что писатели буквально исследовали командирский почерк Грищенко. В нем они находят умный расчет, неторопливость и оправданный риск, дерзость и осторожность. Как видим, полярно противоположные качества."

Комментарий.
Заметим, забегая вперед, Зонин - не только писатель, как и Штейн, офицер Балтийского флота. Вот как о нем пишет Петр Денисович Грищенко: "...политработник, прошедший суровую школу гражданской войны, за героизм во время подавления кронштадтского мятежа он был награжден орденом Красного Знамени", "...Зонин, комиссар полка времен гражданской войны..." Еще один из тех, кто не считает себя вправе "ладить", то есть изменять себе, своим принципам, тем, кого любит, уважает, о чем в будущем расскажет Олег Стрижак.

"Герой, непризнанный властью". "Как же они совмещаются? И находим у тех же писателей ответ: «Осторожность Грищенко... нужна для того, чтобы дерзость опиралась на расчет» . Еще об одном особом качестве Грищенко. Никто из писателей не говорил о командире Л-3 вне связи его с экипажем, только обо всех вместе.
Перечитывая страницы о боевых делах командира Л-3, постоянно ощущаешь: экипаж был уверен в своем командире, знал, что его решение — единственно верное, то, которое нужно, что «эти люди (Грищенко и экипаж) любят Родину высокой и светлой любовью».
Много раз встречаешь высочайшую оценку решениям Грищенко, данную писателями-маринистами. Например, Зонин без обиняков так и сказал еще в годы войны, что свое решение Грищенко мог отстоять перед любым экспертом. А это значит, что каждое свое решение Грищенко обосновывал, подходил к нему как исследователь. Но принять решение — это полдела, важно реализовать его. И здесь у командира Л-3 свой подход. Петр Денисович обладал особой манерой отдавать распоряжения. Он никогда не налегал на приказные интонации, говорил спокойно и веско, но самой манерой командования умел добиться порядка подчинения, уважения. У Грищенко — это не просто дар от природы. Пожалуй, здесь многое — от широты и глубин знаний, грамотности военного моряка. Словом, от того, что отличает военного по призванию, про кого говорят «военная косточка».
Писатели видели в Грищенко «специалиста по минам, по умению ставить мины прямо под носом врага». Однако они разглядели в нем и образцового навигатора с безупречной штурманской подготовкой или, как о нем писали, «представителя замечательной штурманской школы». Все эти черты, особенности, своеобразие работы относятся к периоду командования Грищенко лодкой Л-3. Это и есть слагаемые почерка командира подводной лодки."

Комментарий.
Сколь многозначны крылатые слова. "Жизнь - театр, и люди в нем актеры". "Короля играет свита". Жалок король, которого перестают признавать подданные. Тут уж и поговорка перестает действовать: "хоть горшком назови..." Уж если начали называть, то... Всем плохо в конечном счете, а большинству, сразу?

"Герой, непризнанный властью". "По решению командующего флотом пришлось Петру Денисовичу перейти в штаб флота. Не очень обрадовался он этому перемещению. Но приказ есть приказ, и он его выполнил. Единственное, что обговорил Грищенко, так это при первой возможности вернуться на подводные лодки. Командующий флотом сдержал свое слово. Вернулся Грищенко в подводники — командиром дивизиона «малюток», но уже после окончания боевых действий. Казалось бы, все складывалось наилучшим образом. Снова лодки — и уже не одна, а несколько. В то же время служба на «малютках», по своим возможностям значительно уступавшим кораблям, которыми в прошлом командовал Грищенко, не обещала желаемых перспектив. А перспективу Петр Денисович связывал с наукой."

Комментарий.
Командующим Балтфлотом в те годы был Трибуц. Нелицеприятный, горький и скорбный, глубокий анализ - расследование его флотоводческой деятельности - в книге Олега Стрижака "Легенды Балтийского подплава". Умеешь радоваться чужим успехам, - это свидетельство профессиональной компетентности не только педагогов... Умеешь прежде всего себя судить по "гамбургскому счету", - это, вне всякого сомнения, атрибут (непременное свойство) подлинного флотоводца. Есть свойство, есть носитель оного. Нет, ... О чем свидетельствует подлинная история флота, так это о том, что "нет ничего тайного, что бы со временем не стало явным", что пишется она порой медленно, порой очень и очень медленно, но ведь это только "сказка скоро сказывается"...

"Герой, непризнанный властью". "Во время одной из встреч с адмиралом флота Иваном Степановичем Исаковым капитан 2-го ранга Грищенко высказал несколько предложений о совершенствовании использования подводных лодок. Но эти мысли имели весьма отдаленное отношение к «малюткам», которыми теперь командовал Петр Денисович. Исакова как флотоводца порадовала широта взглядов комдива и как ученого заинтересовала. Однако никакой реакции, по крайней мере, внешней, не последовало. И вдруг пришел приказ: откомандировать в Военно-морскую академию. Так началась работа исследователя.
Анализ, гипотезы, поиск оригинальных решений — это была стихия Грищенко. Появилась возможность изучить опыт действия подводных лодок в годы войны, сделать выводы. Днями и ночами бывший командир Л-3 подбирал материалы, уточнял и сопоставлял факты. По ходу работы возникали сомнения, спорные вопросы, рождались совершенно новые идеи. И, как в прошлом, в боевых походах, было радостно, получал наслаждение, когда удавалось решить какую-нибудь из новых задач. Да еще прибавляли сил известия о том, что с годами «росли» победы Л-3. Уходил Грищенко с лодки, когда на счету командира числилось одиннадцать побед, а со временем, благодаря тщательному изучению архивных документов, становилось известным то, что до поры до времени скрывал противник — потери фашистского флота на минах, выставленных Л-3. Так стало 12, 14, а сегодня 18 побед — это «личный счет» Грищенко."



Комментарий.
Ну, чем не пример писания подлинной истории... И одним из авторов подлинной истории, с начала и неизменно в качестве участника ее, делателя, затем уже в качестве писателя, порой эзоповым языком, был и оставался при всех привходящих, меняющихся обстоятельствах Петр Денисович.

"Герой, непризнанный властью". "Успешно было закончено первое крупное исследование. Блестяще защищена кандидатская диссертация. Новая ступень — назначен начальником кафедры, да еще в училище подводного плавания. Теперь можно продолжать научную работу на еще более высоком уровне: научные статьи, учебные пособия. Приступил новый начальник кафедры к осуществлению своей давнишней мечты. Той, которая не покидала ни в боевых походах, ни на берегу. Доцент, кандидат военно-морских наук Грищенко, собрав обширный материал по оперативно-тактическому использованию подводных лодок Краснознаменного Балтийского флота, пишет монографию. На ее основе издается учебник. Но потом пришлось уйти с кафедры, хотя, правда, и с повышением. Не угодил своей прямотой суждений большому начальнику. Перевели первым заместителем начальника Высшего военно-морского училища. Однако оно попало под сокращение. Петру Денисовичу опять пришлось пойти на новое место: в ВВМУ радиоэлектроники им. А.С.Попова он возглавил один из факультетов."

Комментарий.
Кто-либо может назвать ФИО этого "большого начальника"? Явно ведь, не из "комиссаров, с которыми, мол, не умел, ладить". Для подлинной истории, ой, как интересны подробности, ведь в них, в "мелочах", скрывается не только дьявол...

"Герой, непризнанный властью". "Продолжаются поиски материалов в архивах, мысли постоянно заняты проблемами использования подводных лодок. Уже написаны десятки статей. К этому времени закончен еще один капитальный трехтомный труд — «Борьба за советскую Прибалтику». В его создании принял участие П.Д.Грищенко, как один из авторов. Много выступает Петр Денисович перед молодежью, на флотах, считает своим долгом делиться боевым опытом в службе, в жизни. Но все чаще и чаще вспоминает слова Фадеева, не раз повторявшего, что ценность опыта — только в напечатанном: «Можно выступать и болтать сколько угодно, можно даже кувыркаться на ораторской трибуне, но главное в литературе то, что написано пером и напечатано...»
В это время готовится роман «Дом и корабль» — первое крупное произведение советской литературы о подводниках. Автор романа — Александр Крон, — хорошо знавший Грищенко, отдает ему рукопись на рецензию, как специалисту-подводнику. Сколько знакомых лиц — не отличить многих в романе от экипажа Л-3. Неделю с раннего утра до глубокой ночи работал Петр Денисович над рукописью. Вспоминая об этом, он рассказывал, что будто снова побывал на родной Л-3.
А Крон с благодарностью отнесся ко всем замечаниям и пожеланиям Грищенко. В 1965 г. на читательской конференции в Высшем военно-морском училище радиоэлектроники им. А.С.Попова, где Грищенко был начальником факультета, А.А.Крон признался: «В романе «Дом и корабль» рассказывается о жизни и боевых делах балтийских подводников в годы войны. Основные события происходят в период блокады Ленинграда. В центре повествования командир подводной лодки капитан-лейтенант Горбунов, смелый, волевой офицер. Прототипами героев романа являются люди с прославленной подводной лодки Л-3 и ее командир П.Д.Грищенко».

Комментарий.
Очередное "кстати". Во-первых, о подлинной критике, благодаря коей критикуемый предмет становится "лучше, краше, правдивее". Во-вторых, конечно, у какого-нибудь "флотоводца" в списке допущенных "к телу" знакомцев из числа писателей и больше. И имен, как ныне говорят, "вип-персон", его, любимого, упомянувших, может быть немерено. Каковы круги, таковы и короли. Чаще - блеск, мишура, суета, как "пуки". В архиве место находится, хранится, как вспомогательный материал, "сырье", а место в исторической памяти? Дело ведь в качестве того или иного "количества" общения. У нашего героя, Петра Денисовича, его друзей и единомышленников, там и место есть, и жизнь продолжается... А, в-третьих, сделаем очередную зарубку для памяти, не забыть рассказать о нахимовце Крейне Леониде Александровиче и попросить помощи в подтверждении или опровержении предположения о том, что писатель Крон (Крейн) Александр Александрович является его отцом.

"Герой, непризнанный властью". "Конечно, понятие «прототип» сложное, неоднозначное, однако ядром его всегда является то или иное реальное лицо. Уже потом это лицо, как литературный персонаж, «обрастает» разными чертами (характер, внешность), которые могут непосредственно к этому прототипу и не подходить, но в конечном итоге именно ими и определяется литературный герой. Он всегда обобщение наиболее характерного в современнике. Это, как говорится, «знакомый незнакомец».
О сложности выбора писателем прототипов можно много говорить. Если же конкретно о Грищенко, то следует упомянуть еще одно произведение, в котором образ одного из главных героев «лепился» с Грищенко. Это «Океан» Штейна. Дадим слово автору: «... такие Платоновы есть, но не так уж их много, не будем преувеличивать. Я долго искал этого человека... Нет, Платонов был немного Грищенко и немножко Головко...»
Чем же был притягателен Грищенко для писателей? Можно сказать об этом так: он был резок, прямолинеен. Но была в нем какая-то врожденная органическая неспособность приспосабливаться, он отвергал всегда девизы типа «посытнее есть и помягче спать». Что думал, то и говорил, а отсюда появлялось и темпераментное «нет», и спокойное, но твердое «да». Представлялось, что у него нет полутонов. И все же это не так. Правду, прямоту в суждении Грищенко ставил на первое место.
Однажды в разговоре о характере человека были упомянуты слова Льва Толстого, что он с возрастом каждое утро начинал борьбу со своими недостатками. Их было три: лень, раздражительность и честолюбие. Продолжая эту тему, Петр Денисович высказал и простую истину, что, мол, многие беды характера человеческого происходят от сравнений: — Кто сказал, не помню, но, думается, это правильно.
— Я, конечно, не Лев Толстой, поэтому, возможно, и не начинаю утро с борьбы, — продолжил беседу Грищенко. — Лень - беда человеческая. Она меня всегда раздражала. Так что можно еще поспорить о раздражительности. Со своей ленью я тоже стараюсь бороться. И «лекарство» простое, — продолжал Петр Денисович. — Каждый день стараюсь писать, хотя бы четвертушку, восьмушку, о прошедшем дне, событии. А это непросто, приходится извилины напрягать. Поэтому лень сама собой исчезает.
Петр Денисович засмеялся:
— А перенял я этот способ от замечательного советского писателя-мариниста Леонида Соболева, когда он стажировался на Д-5, где я был командиром.
— Петр Денисович! Ну, что лентяйство — недостаток в характере, это, наверное, все понимают, а вот о честолюбии как вы считаете?
Грищенко задумался и заговорил снова.
— Раз вы приводите в пример Льва Толстого, то кто ж будет спорить с гением, — отшутился он.
— Ну, а все-таки?
Грищенко внимательно посмотрел на собеседника и уже без шутки, вполне серьезно сказал, что не считает честолюбие большим грехом. Поворот был неожиданным. Он это почувствовал и начал рассуждать о чести морского офицера, о его долге перед Родиной. Одним словом, казалось, ушел от конкретной темы разговора, но это было не так.
— Думаю, что тщеславие гораздо больший грех, чем честолюбие. Хотя они стоят где-то рядом. Вдумайтесь в изначальный смысл этих слов: «тщетная слава» и «любовь чести». Однако тщеславный человек — это человек, жадно ищущий славы, стремящийся к похвале. В этой связи и честолюбец как искатель лишь почета, — притом исключительно своему «я» — заслуживает осуждения, но если в характере человека нет стремления бороться за свое мнение, за свою честь, а это, безусловно, в какой-то мере честолюбивая черточка личности, то многого в жизни не сделаешь.
— А вообще-то, думается, если есть в характере человека честолюбивая черта в хорошем смысле слова, то есть не в эгоистическом, то это совсем неплохо. Можно назвать такое честолюбие и по-другому — самоутверждение, или, что почти одно и то же, проявление личности. Разве это плохо? Такой подход нужен. Вот так! — заулыбался Петр Денисович. И продолжил: — Ну, а что касается сравнительных оценок в адрес себя и других, то от этого не уйти. Все сравнивают. Только вопрос — для чего? Мне, например, когда появились новые данные о гибели вражеских судов на минах Л-3, было очень приятно сравнивать успехи «Фрунзенца» (так именовалась Л-3 в постройке. — Прим. авт.) с другими кораблями. Все-таки, значит, не хуже других воевал. Много уже прожито, поэтому волей-неволей думаешь, сравниваешь себя с окружающими, с бывшими однокашниками, со своими учениками. Мне кажется, это каждый делает, — развил свою мысль Петр Денисович.



— Со мной учились многие товарищи, которые благодаря своему труду, способностям потом выдвинулись и заняли большие посты в Военно-морском флоте. Искренне скажу, я отношусь к ним с большим уважением. Испытывал за их успехи какое-то внутреннее удовлетворение, даже радость. Ведь это люди моего поколения!
— Горжусь я и своими учениками или, если хотите, бывшими подчиненными. Много среди них имен известных, что, конечно, приятно. Герои Советского Союза, адмиралы... — Неожиданно Петр Денисович, как будто спохватившись, что не то сказал, оборвал фразу. Даже покраснел и заметил извинительным тоном: — Нехорошо, нескромный рассказ получился. Все я да я: «Я горжусь», «Мне приятно»...
Такой оборот подталкивал на продолжение беседы о характере человека.
— Петр Денисович! Вот еще одна черта человеческой натуры: вы назвали ее — скромность. Все считают, что это весьма положительное качество, но вот конкретно о вас. Вы — заслуженный человек, а в коммунальной квартире живете. Как это понимать? Из скромности?
Грищенко неопределенно ответил:
— Жить где-то надо. А живешь там и в той квартире, что тебе дали.
— Но вам-то уж положено?
— Положено? К сожалению, не положено, — фраза прозвучала глухо, с обидой.
— Не может быть!
— Может, еще как может, — еще более тихо повторил Грищенко. И замолчал.
— Мне тоже казалось, что положено, — заговорил он через минуту уже спокойнее. — Так получилось, что в жизни я практически и не имел отдельной квартиры. Разве только года три, когда был заместителем начальника училища.
— Петр Денисович! Надо требовать!
Грищенко встал и, отвернувшись, тихо проговорил:
— Не надо бередить душу, не дают мне пока отдельную квартиру... Молодому учителю или врачу, только окончившему институт и попавшему по лимиту в Москву, квартиру дают сразу же, а мне, ветерану, — не положено.
Поделился Петр Денисович той обидой, которая, чувствовалось, накопилась у него на сердце. Он поведал об одном случае, для него горьком и наболевшем.
— Так уж сложилась личная жизнь, что пришлось мне переехать из Ленинграда в Москву, — начал Грищенко.
— Поселился у жены — коренной москвички, в коммунальной квартире. Одну комнату перегородили на две. Все-таки два кандидата наук, и каждый — пишет свое, — полушутя уточнил Петр Денисович. — В этой же квартире проживает еще пять семей. Набрался храбрости и решил просить отдельную квартиру. По первости приняли меня прилично, но заявили, что так как я проживаю в Москве менее 10 лет, то надо обратиться в райком партии, туда необходимо принести характеристику и справки. « В райкоме должны знать — кто вы», — уточнили мне, для чего все это нужно.
Ушел я грустный после такого приема, может, потому и поступил неправильно, а точнее не совсем этично. Вместо справок, кто я и что вот уже член КПСС более полувека, взял с собой в райком несколько книг, где написано о боевых делах Л-3. Посмотрели книги и вроде с неподдельным восхищением заявили: «Да вы настоящий герой». Я, обрадованный таким приемом, отшутился: «Не совсем настоящий». Одним словом, все было хорошо, и закончили разговор обещанием вызвать к секретарю райкома... И что вы думаете? Вызвали! Но когда началась беседа, то все свелось к старому — мне надо прожить в этой коммунальной квартире не менее 10 лет, вот тогда меня поставят на очередь. Я попытался возразить, что в жизни уже несколько раз по 10 лет прожил в различных комнатушках. Но в ответ твердое — 10 лет.
Не знаю, что стряслось со мною, но я оборвал секретаря: «А сколько же лет вы мне отпускаете на оставшуюся жизнь? Вы хоть думаете, что говорите?» Встал и ушел, не попрощавшись. Через несколько дней пришел официальный отказ в отдельной квартире. Вот и вся история, — закончил Грищенко.
В следующую встречу, безо всякого повода, Петр Денисович сам заговорил о квартире. Однако это было неловкое его оправдание. Он пытался осуждать себя, что не стерпел и вспылил в кабинете секретаря. Сначала он волновался, подбирая слова, но затем, успокоившись, даже с облегчением закончил:
— Бог с ней, с этой квартирой. Это не так и драматично. Жить можно, но вот работать, писать в коммунальной квартире становится для меня трудным. Когда-то дизель под ухом грохотал, а мысль работала четко. А сейчас, к сожалению, всю ночь грохочут ящиками — из машины под окном выгружают хлеб в булочную, которая находится под нами, в первом этаже. Днем соседи мешают. Только соберешься, отвлечешься, — хлоп дверью, или шум за стеной, гам в коридоре. Да еще такой щекотливый момент: очереди — в ванную, в туалет, на кухню. Вот это тяготит! Иной раз, как ни стыдно, но я завидую мужу моей сестры. Его — солдата — легко ранило осколком, стал хромать. Инвалид войны! И в то же время здоров как бык, уж вы простите за такую лексику, а квартиру получил давным-давно.
Как же так? Заслуженный подводник, один из самых результативных командиров, ветеран партии! Ну, строптив характером, подчас доставлял много хлопот окружающим, но не настолько, чтобы людям это было в тягость. Ему верили, и он никогда никого не подвел.
Скромен он или нескромен? Ответ примитивно прост. Нет у него ни особняков, ни дач, ни машины. Работал всю жизнь, никогда не жалел ни себя, ни времени. Нет у него никакого богатства, кроме умения работать. В войну умел вести экипаж к победам, а после войны его главная работа, любовь и забота — писать книги. С последним Грищенко соглашался, но в то же время возражал:
— Мне очень трудно писать, все же я не профессионал-литератор, подводник я!
Писать действительно трудно. Но Грищенко работал за столом как одержимый: по 12-14 часов в сутки... в отдельной квартире. Справедливость все-таки восторжествовала, дали Петру Денисовичу квартиру. Произошло это через три года после злополучной беседы с секретарем райкома. Велик ли этот срок? Оценить его можно по-разному. Однако, когда на исходе восьмой десяток, приходится спешить и в жизни, и в труде...
Если доведется быть в Москве, пройдитесь в район Курского вокзала и далее по тихому переулку старой Москвы. Далеко за полночь вы увидите светящееся окно. Это работает бывший командир «Фрунзенца» — «летописец Л-3». К сожалению, ныне уже нет. Ушел из жизни в 1991 г. Таких людей иногда называют фанатиками. Но это слово произносят те, кто сам никогда не утруждает себя и кому недоступно упоение трудом. А вот командир Л-3 в труде видел весь смысл жизни, и этот свой почерк сохранил до конца своих дней.
Говорят, что корабль не оставляет следа. За кормой волны снова смыкаются в гладкую поверхность. Но Л-3 и ее командир Грищенко оставили след — не на воде, а во времени. В годы Великой Отечественной войны — это блистательные победы, сегодня — десятки книг командира Л-3, а ходовая рубка его гвардейской лодки установлена на Поклонной горе в Москве в Парке Победы. Таков был командир самой результативной отечественной подводной лодки во всей истории нашего государства. Но официально этот выдающийся подводник так и не признан Героем своей страны.
Известны еще два вопиющих факта унижения русских подводников. Это непризнание при жизни Героями Александра Маринеско, командира Краснознаменной ПЛ С-13, и Алексея Матиясевича, командира Краснознаменной ПЛ «Лембит». Они, как и Грищенко, по несколько раз представлялись к званию Героя Советского Союза, но при жизни этого звания не получили. Правда, справедливость восторжествовала для Александра Ивановича Маринеско. Через 27 лет после его кончины!!! К 45-летию Победы В 1990 г. указом президента СССР — ему было присвоено посмертно звание Героя Советского Союза. Вторым «удачливым» героем оказался Алексей Михайлович Матиясевич. Он стал Героем в 1995 г., лишь через 53 года после первого представления. Звание Героя России было присвоено через несколько месяцев после его кончины.
Итак, двое из троих самых талантливых подводников, хотя и посмертно, но все же были признаны страною официальными Героями. А что же с Грищенко?
В какой-то степени на загадку есть ответ. Известный подводник страны, бывший командующий Балтийским флотом адмирал А.Е.Орел, воевавший вместе с тремя Героями, непризнанными при жизни, с присущей ему прямотой и морской жесткостью так поведал о причинах этого крайне несправедливого отношения к выдающимся командирам советского подводного флота. В 1984 г., уже будучи в отставке, в своей квартире в уютном и парковом уголке недалеко от Военно-морской академии, которую он возглавлял до 1974 г., адмирал А.Е.Орел так рассудил и ответил на несправедливость по отношению к трем самым результативным командирам подводных лодок:
— Маринеско не стал Героем в 1945 году потому, что ему не следовало пить водку. В войну пили все, но норму надо знать!
На возражение, что тогда непонятно, почему Грищенко не стал Героем, ведь он вообще имел правило водку не пить ни на берегу, ни в море.
— Здесь другое дело, — парировал адмирал. — Грищенко надо было уметь ладить со своими комиссарами, а не попрекать их морской малограмотностью.
Оставался еще один вопрос о Матиясевиче. Отставной адмирал Орел и здесь был до предела конкретен.
— Матиясевич слишком деликатный или, если хотите, интеллигентный. В его докладах о боевых походах все в экипаже трудились, старались, проявляли находчивость и мужество! Но что сделал командир лодки, оставалось неясным. Вот и результат: в октябре 1942 г. наградили 10 «лембитовцев» орденом Ленина, 14 — орденом боевого Красного Знамени, 12 — орденом Красной Звезды, а Матиясевич, представленный к Герою Советского Союза, так им и не стал. Вот так оборачивается скромность в действительной жизни.
Конечно, ответы заслуженного адмирала упрощенно объясняют причины непризнанных при жизни Героев, но наводят на раздумья более глубокого характера. Вероятно, «грех» Маринеско и тактичность Матиясевича оказались меньшими прегрешениями перед властью, чем поведение Грищенко.

Комментарий.
Оценки, на наш взгляд, весьма поверхностные, о каком бы из упоминаемых героев ни шла речь. Хотя и по-своему "блестящие", но ведь не все то золото, что блестит. Когда именно и сколько именно принимал на грудь Александр Иванович Маринеско? Ветеранами, писателями-маринистами, журналистами, исследователями, офицерами флота и даже курсантами, болеющими душой за подводника № 1, честь подводников, флот и дело, которому служат, ныне сей вопрос разобран с хирургической точностью, отсечены наслоения многолетних мифов, вскрыты их источники. Что же касается хлесткой фразы о "деликатности и интеллигентности" Алексея Михайловича Матиясевича, то она - демонстрация мировоззрения и позиции в жизни как Матиясевича, так и ее автора. Весьма странное для профессионального военного понимание порядка награждения, хотя и распространенное в определенных узких кругах.

"Герой, непризнанный властью". "Однако трагичность Грищенко не в том, что он не стал Героем Советского Союза, как и Матиясевич, в 1942 г., а в трагедии последнего года его жизни. Петр Денисович Грищенко скончался в Москве 14 января 1991 г. на восемьдесят третьем году жизни. К сожалению, никто сегодня не знает, что в проекте указа президента СССР М.С.Горбачева в 1990 г., которым посмертно Маринеско отметили званием Героя Советского Союза, был включен и Грищенко. Но для него золотой медали не нашлось — из моряков оставили в окончательном тексте указа только двоих — Маринеско (посмертно) и медсестру Е.Демину, дожившую до признания. А ведь за сутки до публикации указа Петра Грищенко поздравляли по телефону, присылали телеграммы, что наконец-то он Герой Советского Союза. Сам же Грищенко в это время был уже тяжело болен. До сих пор осталось неясным, кто вычеркнул его фамилию в последний момент из проекта указа. После указа 1990 г. Петр Денисович прожил немногим более полугода."

Комментарий.
Заметим, ведь стала же со временем известна истинная позиция адмирала флота Советского Союза Горшкова относительно неоднократно и различным образом выражавшегося общественного запроса на реабилитацию Николая Герасимовича Кузнецова. Неисповедимы пути Господни, но логика в делах людских в конце концов себя обнаруживает. Порой удивительными "фортелями". Чего стоит хотя бы аргумент, предъявленный в "узком кругу" в 1947 году, в итоге адмирал Трибуц не стал Главкомом: "В дни ... обороны Таллина в 1941-м году Трибуц ... отправил морем в Ленинград (конечно, под хорошей охраной), а оттуда по железной дороге на Урал, где жила у эвакуации его семья, 5 (пять) роялей." Сегодня предъявлены более весомые факты, знакомство с которыми убеждает в правоте оценки флотоводца Петром Денисовичем Грищенко: "Убийца". - ОЛЕГ СТРИЖАК - "CЕКРЕТЫ БАЛТИЙСКОГО ПОДПЛАВА".

"Герой, непризнанный властью". "Моряки-подводники помнят и знают, что 1 марта 2003 г. исполнилось ровно 60 лет, как Л-3 под командованием П.Д.Грищенко стала гвардейской. Боевая рубка с надписью Л-3 в Москве украсила мемориал на Поклонной горе. Сама подводная лодка отмечена самой высокой наградой — гвардейским флагом, а командир, приведший корабль к этой награде, остался забытым. Почему такое возможно? На сегодня это так и остается государственной тайной. Вместе с тем П.Д.Грищенко представлялся официально к званию Героя Советского Союза и были ходатайства к званию Героя России более 10 раз!!! В «Словаре Биографическом морском», выпущенном в 2000 г. (собрано более 3 тысяч биографий деятелей русского флота за его 300-летнюю историю), о Грищенко на странице 115 написано следующее: «...Несколько раз представлялся к званию Героя Советского Союза».
Все наши размышления и сравнения наград в годы войны и в послевоенный период ни в коем случае не умаляют заслуг подводников-атомщиков, удостоенных этого высокого звания. Освоение атомного флота было сопряжено с большим риском и требовало мужества и смелости. Их плавания хотя были и в мирное время, но были совершенно новым делом, нередко смертельно опасным. Но в этой ситуации еще горше воспринимается непризнание Героем России самого результативного командира ПЛ отечественного ВМФ.

Приводим новое обращение к президенту РФ в День Военно-морского флота 2003 года. Вот его полный текст:
«История не всегда идет прямым путем, и некоторые ее настоящие герои по тем или иным причинам остаются в тени. Офицер Петр Грищенко известен как один из самых бесстрашных и удачливых подводников Великой Отечественной войны. Минный заградитель Л-3 «Фрунзевец», которым командовал П.Грищенко, участвовал в боевых действиях на Балтике с первого и до последнего дня войны. Торпедами и минами экипаж подводной лодки уничтожил 28 кораблей и судов противника.



По количеству побед и тоннажу потопленных плавсредств (65 тысяч тонн) этой подлодке нет равных. По этим показателям она превзошла даже легендарные подводные лодки М-96 и С-13 Александра Маринеско. Эти данные нашли подтверждение в наших и немецких архивах.
Командуя подводной лодкой, Петр Грищенко проявил себя как высокопрофессиональный и бесстрашный офицер. Его грамотные тактические действия и точный расчет неизменно приводили к победе. В марте 1943 года подводная лодка стала гвардейской. Еще до этого важного события в 1942 году П.Грищенко представляли к присвоению звания Героя Советского Союза. Но по каким-то причинам он не получил Золотую Звезду Героя. После войны неоднократно были ходатайства о присвоении ему звания Героя Советского Союза, в том числе в 1990 году в проекте указа на присвоение Героя Советского Союза А.Маринеско рядом стояла фамилия П.Грищенко. Но по каким-то неведомым нам причинам положительного решения не было принято.
Давно настало время восстановить историческую справедливость, хотя, к сожалению, уже после смерти героя. Имя Петра Денисовича Грищенко знает каждый российский подводник. На его боевом опыте учились будущие командиры атомных подводных ракетоносцев, покорители Мирового океана. Командир корабля П.Грищенко был и остается для моряков советского и российского Военно-Морского Флота образцом верного служения отечеству, мужества и героизма.
Мы обращаемся к президенту России В.В.Путину: восстановите справедливость, присвойте лучшему из лучших подводников Великой Отечественной войны Петру Денисовичу Грищенко звание Героя России. Мы надеемся, министр обороны России С.Б.Иванов поддержит нас во имя восстановления справедливости и воспитания российских воинов на славных боевых традициях ВМФ.
Адмирал В.Е.СЕЛИВАНОВ, Герой Советского Союза вице-адмирал Р.А.ГОЛОСОВ, вице-адмирал Ю.А.КУЗНЕЦОВ и др. Всего 16 ветеранов Военно-морского флота».
Хотелось бы, чтобы этот крик души ветеранов ВМФ наконец завершился пониманием, что не признавать Героя своего Отечества аморально со стороны властей, управляющих Россией."

Комментарий.
После очередного прочтения и комментирования очерка о Петре Денисовиче из книги Костева возникло чувство недосказанности, осознание необходимости в дополнениях иного рода, в рассказах о буднях боевой службы подводника № 2, "а как там было, на борту, под водой, в бою, под глубинными бомбами..." Значит, следует обратиться и к другим авторам и источникам, прежде всего к "Cекретам балтийского подплава" журналиста О. Стрижака. Что и предпримем во второй части. Конечно, лучше читать ее целиком, лучше - неспешно листая страницы книги, ставшей библиографической редкостью. А в заключение этой, первой, части еще несколько слов о дочери Петра Денисовича, и спасибо ей за очередной дорогой подарок. В стенах Нахимовского она одаривала своей заботой, знаниями, улыбками и дружескими шутками. А иногда - книгами своего папы. А на днях благодаря ей появилась возможность перелистывать страницы книги Олега Стрижака в мягком переплете.

Крепкого здоровья и счастья Вам и Вашим близким, Галина Петровна. С уважением, любовью и признательностью, Ваши ученики и воспитанники, нахимовцы разных лет.



В стенах Нахимовского училища учились и умели танцевать не только воспитанники. На сцене актового зала в центре Галина Петровна, слева мичман Косов Дим Димыч. А в зале готовность номера в исполнении преподавателей и командиров оценивает начальник училища, Грищенко Григорий Евтеевич, товарищ и сослуживец отца, Петра Денисовича.



Галина Петровна в центре, правее Михаил (Михайлович) Нефедов. 1958 г. Его отец - Нефедов Михаил Александрович - один из руководителей ГРУ (начальник 4-го отдела, военно-морского), военный советник в Китае, один из тех, кто послужил прототипом образа Варавы в исполнении Ланового  в фильме "Офицеры". Начальник ледовой дороги жизни, капитан 1 ранга.  "Для моряка Нефедова путь по льду был «фарватером», как он его называл. Разница только в том, что по этому «фарватеру» шли не корабли, а автомашины и что препятствиями были не надводные и подводные камни, мели и рифы, а майны, трещины на льду, метели, бури и коварный враг рядом". (Русаков З. Г. Нашим морем была Ладога)



Руководители ледовой Военно-автомобильной дороги зимой 1941/42 г. (слева направо) И. В. Шикин, А. М. Шипов, М. А. Нефедов. 1942 г. Погиб на боевом посту 24 мая 1943 года.

Живите долго и счастливо, дорогая Галина Петровна.

Окончание. Подводник № 2 и его дочь. Грищенко Петр Денисович и Галина Петровна. Адмиралы Флота Советского Союза, Президент РФ.

Обращение к выпускникам нахимовских училищ.

Для поиска однокашников и общения с ними попробуйте воспользоваться сервисами сайта www.nvmu.ru.  
Просьба к тем, кто хочет, чтобы не были пропущены хотя бы упоминания о них, например, в "Морских сборниках", в книгах воспоминаний, в онлайновых публикациях на сайтах, в иных источниках, сообщайте дополнительные сведения о себе: годы и места службы, учебы, повышения квалификации, место рождения, жительства, иные биографические сведения. А мечтаем мы о том, чтобы собрать все возможные данные о выпускниках, командирах, преподавателях всех трех нахимовских училищ. Примерно четверть пути уже пройдена, а, возможно, уже и треть. И поэтому - еще и о том, что на указанные нами адреса Вы будете присылать все, чем считаете вправе поделиться, все, что, по Вашему мнению, должно найти отражение в нашей коллективной истории.

Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.

198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru

Маленькие моряки. Ими "восхищались", а они "тяготились".

У выпуска 1953 года как Ленинградского, так двух других, Тбилисского и Рижского, Нахимовских училищ была одна особенность, связанная с расформированием подготовительных военно-морских училищ. Саратовское военно-морское подготовительное училище, которое находилось в г. Энгельсе, в 1952 году было расформировано. Все воспитанники, обучавшиеся в этом учебном заведении с 1950 года, были равномерно распределены в нахимовские училища, пополнив до полного комплекта выпускные в 1953 году роты нахимовцев. В большинстве своём «подготы» достойно окончили нахимовские училища и успешно проявили себя в дальнейшей выбранной специальности. Так, например, Конин Николай Михайлович  был определён в Тбилисское НВМУ, а Дворкин Владимир Зиновьевич  и Ермоленко Жан Григорьевич (о нем рассказ в будущем цикле публикаций) окончили Рижское НВМУ.
Как пишет Семевский Р.Б., "за 8 лет учёбы по разным причинам (неуспеваемость, дисциплина и пр.) мы растеряли около 30 чел., которых восполнили в 10 классе за счёт приёма в 1952 г. «подготов» из Саратовского военно-морского подготовительного училища". Примерно около тридцати человек. Один из них - Елаков Юрий Георгиевич.



Такую фотографию получил каждый выпускник, выпускные альбомы появились позже. На снимке, кроме нахимовцев, некоторые командиры, преподаватели. О некоторых из тех, других и третьих, а также и служащих, постараемся, насколько это возможно, рассказать в следующих комментариях к тексту "Воспоминаний нахимовца", счастливого человека, Юрия Георгиевича Панферова. И о тех, кто в силу разных причин упомянут им только во множественном числе, и о тех, чье изображение на выпускной фотографии 1953 года отсутствует. В отличие от традиционного, книжного "формата" интернет позволяет большую полноту, а значит, обеспечивает большую справедливость. Интернет, конечно, техническое средство, главная же заслуга в достижении полноты и справедливости принадлежит летописцу выпуска 1953 года Семевскому Роберту Борисовичу  (см. "К истории 6-го выпуска ЛНВМУ».  А также другим летописцам истории Нахимовских училищ.

Еще одной особенностью выпуска ЛНВМУ 1953 года был возраст воспитанников, "недостаток", который проходит со временем, но с которым "пацанам" пришлось мириться на протяжении долгих лет. Интересно, соглашались ли они с тем, что "в детстве время летит быстро" или, напротив, "плетется"?

Не однозначный, истинно глубокий ответ дал С.Я.Маршак  примерно в те же годы, в ту же "историческую эпоху":

Мы знаем: время растяжимо.
Оно зависит от того,
Какого рода содержимым
Вы наполняете его.

Бывают у него застои,
А иногда оно течет
Ненагруженное, пустое,
Часов и дней напрасный счет.

Пусть равномерны промежутки,
Что разделяют наши сутки,
Но, положив их на весы,
Находим долгие минутки
И очень краткие часы.
1950.


С. Я. Маршак. Портрет работы А. М. Герасимова. 1964 г.

"В 1948 году после 3-х летнего перерыва был новый набор мальчишек в училище, но уже не в 3-й, а в 5-й класс. Это несколько примирило нас с окружающим Миром, поскольку, например, во время строевых прогулок с оркестром  всех рот училища  по улицам города (чаще всего по Кировскому пр.), мы не были замыкающими на шкентеле общей колонны и прохожие по сторонам улиц уже не останавливались так удивленно и не показывали на нас пальцами, как это было все 3 года, когда мы оставались самыми младшими, да и самыми маленькими моряками. Правда в эти же годы нас, как самых маленьких, «таскали» постоянно по всем торжественным мероприятиям города (юбилеям, встречам, и.т.д.), где мы обычно четким строем маршировали по залам, сценам, что-то говорили с трибун и т.п. Помню в конце сороковых годов такие мероприятия в Таврическом дворце, в Малом театре (кажется юбилей училища им. Ф.Э. Дзержинского), встречи с лётчиком Маресьевым  на Литейном пр., а  затем в нашем училище и многие другие. Эта экзотичность маленьких моряков, а у нас во 2-м, а затем 3-м взводе в 1945-1948 гг. были самые маленькие ростом ребята в училище, такие как Сергей Брунов, Юра Манейско, Кузьминцев и др., одновременно раздражала и льстила нам. Видимо, она же привлекала к нам внимание кинорежиссеров и живописцев, которые усердно снимали наши 6 и 5 роты на плёнку в документальном фильме о нахимовцах и в художественном фильме «Счастливого плавания» или просили позировать художникам."

Естественно, сказанное требует подтверждения фактами, ожить, наполниться кровью и красками может только с помощью "подробностей и нюансов". К счастью, мы можем их привести, к чему и приступим.

Тот же, Самуил Яковлевич Маршак:

Долгое время — не время,
Если оно миновало.
1945.

Через годы, через расстояния выпускники вновь и вновь возвращались... К прожитому? К промелькнувшему? Судите сами.



Такая открытка была выпущена в 1948 году издательством "Искусство" массовым тиражом. Мизансцену выстроил известный в годы первых пятилеток, Великой Отечественной войны, фотолетописец эпохи Иван Михайлович Шагин. О его биографии, его личности, творчестве - статья История глазами оптимиста.  Ему посвящена статья в Википедии.  В том, что на наш взгляд, его работы сохраняют не только исторический интерес, Вы можете убедиться или оспорить, познакомившись с коллекциями фотожурналиста:

ФотоСоюз - фотогалерея современных и исторических фотографий.  
МДФ. Иван Шагин.

Третий послевоенный год, наши герои, поступившие в 1945 году в 3-й класс, повзрослели. В итоге они проучатся 8 лет, прежде чем училище выпустит их в большую жизнь. Слева направо: Ю. Шаршов, Р. Изачик, А. Базунов, Ю. Тепер (Парусов), В.Пушкарев, Р.Лепорский (Семевский), С. Брунов, В. Халмашкеев, Иг. Клавтон, В.Иванов. Почти все они отличники, только родственник начальника училища Рауль Изачик, и родственник замполита Владимир Пушкарев оказались вроде бы ни причем, и на всякий случай поставлены в задний ряд."

Описание снимка принадлежит Роберту Борисовичу Семевскому, он стоит в центре снимка. Жизнерадостный, неизменно оптимистично настроенный, а потому часто улыбающийся, Роберт Лепорский (с 10-го класса Семевский), Ему неизменно присущ такой настрой, он помогал и помогает ему в службе, жизни, в творчестве.

Еще одна "подробность". Позирование уже не фотомастеру, а художнику, уже не группой, индивидуально. О похожем факте может рассказать и рижский нахимовец Верюжский Николай Александрович. Видимо, что-то похожее имело место и в стенах Тбилисского Нахимовского училища. И даже, не исключено, чья-то память хранит подробности похожей ситуации. А здесь и сейчас вспоминает Роберт Борисович Семевский: "Помню, как в один из выходных дней меня освободили от поста рассыльного офицера по училищу, отправив на Кировский проспект в студию к художнику Пахомову позировать для его будущей гравюры, изображающей юного моряка с карабином на посту на фоне гюйса корабля."



А.Ф.Пахомов за работой над рисунком "Нахимовец-часовой на "Авроре".  И итог работы.

Народный художник СССР Алексей Федорович Пахомов  уже в первые месяцы войны выполнил плакат «Ребята, заменим братьев и отцов, ушедших на фронт», потом были и другие, а в 1942–1944 гг. создал серию станковых литографий «Ленинград в дни блокады», запечатлев трагические будни осажденного города.



Интересно, сегодня при дефиците высоко квалифицированных рабочих кадров и избытке "офисного планктона", как будем решать ту же проблему? Одного призыва мало, как и сетований, а критика, как правило, "сторонне мыслящих" не только бесполезна, но и вредна, решение не приближает, а затрудняет своим "запудриванием мозгов".

Вернемся к факту участия роты "маленьких моряков" в съемках фильма «Счастливого плавания». Слово вновь Семевскому Р.Б.

"На съёмках  фильма  «Счастливого плавания» наша  рота, как и другие,  провели  довольно  много  времени на  студии  Ленфильм (сцены комсомольского собрания, встреча командира роты перед строем) и других съёмочных площадках, таких как: борт канлодки «Красное Знамя» в Ленинградском Морском порту, на балу в актовом зале нашего училища,  у здания биржи на стрелке Васильевского острова и др."





"При этом по ходу действия фильма наш действительный командир роты капитан-лейтенант В.Лемешев чётко рапортовал перед строем роты настоящих нахимовцев своему сценарному двойнику артисту [URL=http://www.cherkasov.spb.ru/Н.Черкасову.[/URL] "



"Главных героев в фильме играли ученики Ленинградских школ (как объясняли, чтобы не отрывать нас от учёбы)."



"Однако, когда требовалось передать флажным семафором сигнал по ходу сценария, то здесь без настоящего нахимовца обойтись было нельзя и на береговой вышке, быстро мелькая флажками, стоял наш товарищ из 3-го взвода Юрий Манейско."



В одном из предыдущих сообщений мы немного коснулись этой важной для настоящих моряков темы, об основах обучения военно-морскому делу, заложенных Изачиком Николаем Георгиевичем и Львом Андреевичем Поленовым. В дальнейшем, видимо, следует подробнее рассказать, как владение флажным семафором помогало нахимовцам во флотской службе, порой выручало в экстремальных ситуациях. В настоящее время нынешних нахимовцев обучает морскому делу ленинградский нахимовец выпуска 1948 года Державин Константин Павлович,  очень неординарный человек, а также сын Героя Советского Союза и Национального Героя Югославии.

"На Ленфильме мы бывали в то время довольно часто. Помню как Н.Черкасов в перерывах между съёмками показывал нам фокусы из своего довоенного репертуара «Пат и Паташон», помню главного героя фильма, который  перед этим прославился в роли маленького пажа в фильме «Золушка»".  



Именно в фильме "Счастливого плавания" впервые прозвучал знаменитый "Марш нахимовцев",  удивительнейшая судьба которого, уверены, требует отдельного очерка, он звучал не только в стенах Нахимовских училищ, его пели и слушали на всех флотах, восхищались не только нахимовцы и их близкие и друзья, он не оставлял равнодушными и зарубежных моряков и слушателей. Конечно, главная заслуга в том принадлежит Василию Павловичу Соловьеву-Седому.



Был еще один фильм, в съемках которого нахимовцы не участвовали, выступили в роли свидетелей. Особую роль сыграла их учебная шхуна (барк). Слово скончавшемуся в прошлом году славному первонахимовцу Игорю Леоненко:  "14.07.1946. Воскресенье. В 9 ч. отдали швартовы, прошли мимо шхуны «Бакштаг», на время киносъемок к/ф «Крейсер Варяг» переделанной и переименованной в «Корейца». В 11.30 были на Неве, пришвартовались у «Авроры», которой под «Варяга» пристроили четвертую трубу."

Подробное и красочное описание события, значительно более позднее, принадлежит перу Светланы Самченко:  

"В старом, снятом еще в конце сороковых годов, фильме Б. Гребенера "Крейсер "Варяг", помпезном и слегка наивном, как все старые киноленты, в главной роли, если, конечно, так позволительно сказать, задействована "Аврора".
Хороший фильм. Никто не спорит. Но возникает очень странное чувcтво, когда видишь "Аврору" в гриме. С четвертой трубой, в которую - для имитации работы котлов - вложена дымовая шашка. Со спаренными никелированными шестидюймовками на баке, сделанными из какой-то "ленфильмовской" бутафории. Со знаменитым треугольным декоративным шпироном, подчеркивающим точеный профиль... Кстати, этот декоративный шпирон, столь великолепно смотревшийся на "Варяге", почему-то совершенно не идет нашей актрисе - вероятно, из-за того, что у нее чуть иная форма форштевня.
С этим гримом исторические консультанты киностудии постарались на славу. Но когда выбираешь на роль столь известную персону и столь яркую индивидуальность - будь готов к тому, что ее все равно будут узнавать. Эти обводы не спутаешь ни с чем. И будем откровенны - ни четвертая труба, ни лишняя фанерная артиллерия знатока не обманут. У этого корпуса совершенно иная динамика - более плавная, менее нервная, нежели у "Варяга", пластичная. Танцующая...
Казалось бы, актерская игра корабля должна полностью зависеть от действий экипажа. Считается, что подготовить команду к съемкам - дело хлопотное, но нехитрое, сродни работе с массовкой. Но хороший режиссер, решившийся снимать фильмы на военно-морскую тему, знает, что такое "индивидуальный стиль действий боевой единицы" - фактически, собственный характер корабля, складывающийся из суммы технических возможностей, уровня подготовки экипажа и воли командования. Гребенер, видимо, знал. Поэтому волю командира обеспечил - гениальным старшим Ливановым.
В 1946-49 годах, когда снимался фильм, "Аврора" уже была одним из последних представителей поколения, для которых русско-японская война - не фрагмент истории, а кусок собственной жизни. И Гребенер понял: чтобы на экране был "Варяг", а не "Аврора" в роли "Варяга", нужно, как ни странно, тащить наружу все ее старые цусимские комплексы...
"Мы здесь - в чужих водах..."
"Наш Император не ведает, что творит..."
"Помощи ждать не от кого!.."
И вот когда эти комплексы полезли из нее во все стороны, получился великолепный по эмоциональному воздействию на зрителя эпизод выхода "Варяга" на бой - от военных оркестров на палубах иностранных стационеров, до контакта с "Нанивой" и первого выстрела...
Короля зачастую действительно играет свита. Адекватному "Варягу" необходим адекватный "Кореец" - и Гребенер вводит на роль учебную гафельную шхуну из нахимовки. "Бакштаг" совершенно не похож внешне на русскую канонерку начала века. Но он играет всерьез - и этого довольно: "Кореец" у него - не просто полупарусный смешной кораблик, морально устаревший и слабо вооруженный, как написано во многих исторических справочниках. Это - учитель жизни для новичков в дипломатической эскадре. Как мудрый Санчо Панса при Дон-Кихоте. И зритель верит этому "Корейцу", и после фильма многие уже не представляют его иным...
Кажется, у актеров это называется авторской трактовкой роли?..
Но Гребенеру этого мало! В фильме появляется "вводный персонаж", которого не было в реальности. Норвежская керосиновая шхуна "Норген" - контрабандистка, бог весть что (вероятно - опиум) ищущая в этих краях. Эта самая "Норген" по режиссерскому замыслу откровенно противопоставлена дуайену дипломатической эскадры - англичанину "Тэлботу". Два типа нейтралов: "нейтрал при исполнении" и "нейтралка в душе"... Они одновременно оттаивают от этого своего дурацкого нейтралитета - во время ухода "Чиоды" перед началом войны. И выходящий на битву "Варяг" после "Правь, Британия, морями" играет норвежский гимн, приветствуя "Норген". Уравнивая бродячую полууголовницу в правах с флагманом международной акватории...
Гребенер был жесток по отношению к своим артистам. Но он добился своего - и при всех допустимых театральных условностях, при всех отклеившихся усах и съехавших париках дуэлянтов, при всех молчащих в бою фанерных пушках, - на экране возникла жизнь. Время воскресло. Без упрощения личности до образа... Так умелые режиссеры перед съемкой доводят примадонну до настоящей истерики - чтобы на экране слезы были - живыми..."

К сожалению, в нашем распоряжении только одно изображение "Бакштага", оно приведено в очерке о Льве Андреевиче Поленове.  Фотографий Бакштага "анфас и в профиль", к сожалению, у нас на сегодня нет. А исторический, подлинный "Кореец" выглядел так:


Канонерская лодка «Кореец».

"Маленькие моряки", ставшие "морскими волками", строителями, инженерами, артистами, учеными, - тема ряда следующих сообщений, которые мы периодически будем публиковать в рамках этого цикла, - "Воспоминания нахимовца", счастливого человека, Панферова Юрия Георгиевича.

Ю. Панферов. Жизнь нахимовца. Начало.  Ю. Панферов. Жизнь нахимовца. Часть 2. Война.  Ю. Панферов. Жизнь нахимовца. Часть 3. Нахимовское.

Обращение к выпускникам нахимовских училищ.

Для поиска однокашников и общения с ними попробуйте воспользоваться сервисами сайта www.nvmu.ru.  
Просьба к тем, кто хочет, чтобы не были пропущены хотя бы упоминания о них, например, в "Морских сборниках", в книгах воспоминаний, в онлайновых публикациях на сайтах, в иных источниках, сообщайте дополнительные сведения о себе: годы и места службы, учебы, повышения квалификации, место рождения, жительства, иные биографические сведения. А мечтаем мы о том, чтобы собрать все возможные данные о выпускниках, командирах, преподавателях всех трех нахимовских училищ. Примерно четверть пути уже пройдена, а, возможно, уже и треть. И поэтому - еще и о том, что на указанные нами адреса Вы будете присылать все, чем считаете вправе поделиться, все, что, по Вашему мнению, должно найти отражение в нашей коллективной истории.

Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.

198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru

Ю. Панферов. Жизнь нахимовца. Часть 3. Нахимовское.

"На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей".



Н.Гумилев

Всех нас, принятых в училище в 1945 году, остригли наголо, помыли, продезинфицировали, одели во флотские робы с гюйсами и бескозырки без ленточек, после чего отвезли в Нахимовский лагерь.
На поезде нас повезли с Финляндского вокзала на станцию Каннель-Ярви, а оттуда на открытых грузовиках в лагерь, расположенный в 12 километрах от станции и, приблизительно, на полпути от Ленинграда к Выборгу.
Мы ехали, сидя на полу грузовика, а офицеры-воспитатели и старшины, стоя у кабины, строго следили, чтобы кто-нибудь из нас не встал и ненароком не выпал из кузова. Кто-то из офицеров запел "Офицерский вальс"  (можно загрузить и слушать), мы подхватили, сразу запомнив слова и мелодию, пели его всю дорогу и полюбили на всю жизнь:

Ночь коротка,
Спят облака
И лежит у меня на погоне
Незнакомая ваша рука.

После тревог
Спит городок.
Я услышал мелодию вальса
И сюда заглянул на часок.



Лагерь располагался на берегу озера Сула-Ярви, впоследствии переименованного в Нахимовское. (Смотри схему).
Въехали мы в лагерь по проселочной дороге, которая шла мимо одного из домов (№ 6), а затем разветвлялась.
Дорога налево вела к двум домам (№№ 4 и 5), в которых размещались кухня, библиотека, классы, обслуживающий персонал и некоторые офицеры. Правая дорога вела к домику штаба лагеря (№ 2), а затем в сторону расположенных в километре от лагеря дач, где летом жили офицеры со своими семьями. Были офицерские дачи и за оврагом, пролегшим сразу за домами лагеря.
Направо от въездной дороги было большое поле. На нем у самой дороги была оборудована спортплощадка (№11), на которой располагались полоса препятствий, турники и столб с "гигантскими шагами". Ближе к лесу в два ряда стояли палатки (№ 10) с установленными в них двухъярусными койками и печками буржуйками на случай холодов. А у самого леса за палатками находилась подстанция (№8). В лагере в те времена не было электричества, и по вечерам ее бензиновый мотор включался, и натужно тарахтел, питая преимущественно кинопередвижку, переносной киноаппарат в огромном сарае (№9), служившем столовой и кинозалом.
Прямая дорога вела по откосу к деревянному пирсу (№ 13) на берегу озера. Летом к пирсу были причалены шлюпки. На зиму их убирали в расположенный рядом сарай-навес (№ 12). А чуть дальше по берегу стояла баня (№ 16).

НАХИМОВСКИЙ ЛАГЕРЬ.


1. Дорога к хуторам
2. Штаб лагеря
3. Дача Маннергейма
4,5,6 и 7. Дома, в которых размещались кухня, библиотека, классы, жили обслуживающий персонал и офицеры.
8. Электроподстанция.
9. Сарай (столовая-кинозал).
10. Палатки для проживания нахимовцев.
11. Столб с гигантскими шагами
12. Сарай-навес для шлюпок.
13. Пирс.
14. Стоянка шлюпок
15. Колодец с насосом.
16. Баня.
17. Старый каменный пирс.
18. Дача начальника училища.
19. Санчасть (медпункт).



Прямая дорога вела нахимовцев каждое утро к озеру, в холодных водах которого они мылись, купались, где проводились занятия, откуда начинались и первые морские походы.

На краю берегового откоса стояла дача Маннергейма (№ 3), одна из ранее принадлежавших финскому маршалу . В 1945 году она сгорела. Пожар начался от одной из топившихся печек. Увидев зарево пожара, все шесть рот, конечно, бросились к даче, и не только, чтобы поглазеть, но и, что возьмешь с мальчишек, сунуться в горевший дом, чтобы хоть что-то спасти от огня. А дача уже вся полыхала. Начали рваться охотничьи патроны, хранившиеся вместе с ружьями офицеров, проживавших там до пожара. Наши воспитатели пытались было кричать на нас, но, увидев, что слова не действуют, начали хватать нас, как котят, и отбрасывать от пожарища. Им на помощь пришли нахимовцы самой старшей, первой роты. Кое-кому из нас крепко досталось, но, слава богу, никто не пострадал, дача благополучно сгорела дотла.
Уже в день приезда нас построили в две шеренги по ранжиру и разделили на три взвода. В первом взводе были самые высокие ребята, я попал во второй, а последний взвод до самого выпуска замыкал Сережа Брунов, который так и остался ростом ниже всех. К каждому взводу был прикреплен офицер-воспитатель (командир взвода) и помощник (помкомвзвода, обычно старшина 1-й или 2-й статьи срочной службы). Командиром нашей роты был капитан-лейтенант, а затем капитан 3-го ранга Лемешев. Больше всего мне запомнились офицеры-воспитатели: Морозов, Рябкин, Скраливецкий. Из помкомвзводов: Волков, Рябкин, Федоренко. Анатолий Иванович Волков потом стал офицером, был воспитателем и до сего времени поддерживает самые теплые отношения со всеми нашими ребятами.
В лагере уже жили пять старших рот. У нас с ними установились хорошие отношения, особенно с самыми старшими ребятами. Они, хоть и называли нас салагами, но всячески оберегали. Старшим был и Лева Поленов, сын друга моего отца.
Все мы, конечно, были очень разные, но, в то же время, нас очень многое объединяло. Это и пережитая война, и блокада, и голод, общий стол в столовой, соседние палатки и общность интересов.
На завтрак, обед, ужин и любые мероприятия, включая учебу, мы всегда ходили строем, по два или четыре человека в шеренге.



С первых же дней с нами начали заниматься строевой подготовкой и проводить спортивные занятия. После подъема была обязательная физзарядка, а после умывания и завтрака строевая подготовка. Несмотря на регулярные занятия, у нас каждый день было немало времени для отдыха. Вокруг лагеря стояли густые карельские леса, в основном сосновые и еловые, но попадались и березы. Грунт был песчаным метра на полтора, по всему лесу росли грибы и ягоды. Часто всем взводом во главе с офицером-воспитателем мы ходили их собирать. Вся добыча (кроме ягод) сдавалась на камбуз и была хорошим подспорьем в виде жареных с луком и картошкой грибов, а также грибных супов. А вот с ягодами все было по-другому. Их мы сразу уплетали за обе щеки или готовили из них что-то вроде вина. Почти у каждого из нас в лесу был вырыт схрон, в котором хранилась пара бутылок с ягодами, засыпанными сахаром. К концу сезона мы пили сладкую, перебродившую жижу.
Сахара для этих целей было достаточно. В лагерь по воскресениям регулярно приезжали родители тех, у кого они были. Лишь только груженные всякой вкуснятиной отцы и матери появлялись на горизонте, все лагерные смотрели в первую очередь, есть ли у них сахар?
Однажды, один из нахимовцев, увидев, что у матери в руках ничего нет, крикнул: "Здравствуй мама! Где посылка?" Все засмеялись, и эта фраза стала впоследствии расхожей. "Посылка", конечно, была, ее несла подруга матери.
Полученным от родителей мы непременно делились друг с другом, поэтому у всех было хоть немного сахара, а затем и молодого вина.
Другим развлечением был поиск оружия и боеприпасов. После двух войн – Финской и Отечественной - в лесу осталось много окопов, в которых оружия была уйма. Найденные винтовки, патроны, ракетницы, гранаты и даже снаряды мы хранили в схронах, которые выкалывали в лесу найденными в местах бывших боев саперными лопатками. В результате шесть рот нахимовцев были вооружены не хуже стрелкового полка. Часто в лесу мы натыкались на оставленные финнами дома, в которых находили не только оружие, но и хранившиеся в погребах соления, маринованные огурцы, грибы, капуста.



Газета «Красный флот» от 30 июля 1948 г. В гостях у нахимовцев. Юра Панферов беседует с пионерами Мишей Кононовым (слева) и Толиком Смирновым. Фото Н. Веринчука.

Однажды, еще до нашего поступления в училище, в гости к старшим ротам должны были приехать пионеры из лагеря, расположенного на другом берегу озера. Был подготовлен костер, который намечалось разжечь вместе с гостями. К счастью кто-то из офицеров заглянул под сложенные дрова и обнаружил под ними более десяти снарядов, мин и гранат. Половину лагеря могло разнести.
Каждое лето офицеры и старшины бегали по лагерю, находили и отбирали у нас оружие, искали, потрошили схроны.
Вокруг лагеря постоянно звучали выстрелы и взлетали ракеты, выпущенные из найденных ракетниц. Самым невинным занятием было сжигание артиллерийского пороха, которого в лесах было навалом.
Надо сказать, что Господь нас берег. За все время только одному воспитаннику из старшей роты оторвало два пальца, когда он неосторожно обращался с запалом от гранаты, больше травм не было. Ребята были опытные, многие нахимовцы из старших рот до поступления в училище были юнгами на флоте, с оружием обращаться умели, и мы часто получали от них подзатыльники, когда они видели, что кто-то из нас, салаг, крутит в руках снаряд, или вывинчивает запал из гранаты.
В те годы все находившиеся в лагере офицеры и старшины носили оружие. В лесах еще прятались группы бывших полицаев, не успевших уйти с финской армией, а может быть и специально оставленных фашистами для шпионажа и проведения терактов. Однажды в 44-м году такая группа бандитов напала на нашего офицера и старшин, которые на грузовике везли в лагерь продовольствие. К счастью им удалось отбиться и уйти из-под обстрела. Продукты были доставлены в целости и сохранности. Но после этого сопровождающие брали с собой не только пистолеты, но и автоматы, благо, патроны в те годы никто не учитывал и не считал.
Помню, как однажды кто-то из офицеров, кто, уже не помню, стоя на пирсе, выпустил всю обойму в плававшую у берега щуку. Вода в озере была настолько прозрачна, что мы видели, буквально, каждую песчинку на дне. К нашему разочарованию в щуку он так и не попал, и она спокойненько уплыла. А вот уток в охотничий сезон офицеры били десятками, отстреливая их со шлюпок. Уток в те времена на озере была тьма - тьмущая.
Самым желанным для нас было назначение в наряд на машину, идущую за хлебом в хлебопекарню. Там можно было получить от сердобольных хлебопеков буханку мягкого, только что вынутого из печи, изумительно вкусного белого хлеба, два раза ездил за хлебом и я.



Надо сказать, что, несмотря на полуголодное существование всей страны, нас в послевоенные годы кормили отменно. Так, только на завтрак каждый получал белую сайку или половину батона, кусок масла, сахар и чай или какао. На обед были суп, хлеб, Обязательно какое-нибудь мясное блюдо с гарниром и компот или кисель, на ужин была каша с маслом, булка и чай, по субботам к этому добавлялось "пирожное", которым называлось обычное песочное колечко. Те, кто в субботу не уходил в увольнение, съедали по нескольку колечек за ушедших в город к родителям. Но это было, естественно, когда мы жили в училище, а не в лагере – в лагере мы в увольнение не ходили.
Все, чем нас кормили, было очень вкусным, но, как нам тогда казалось, не в том количестве. Мальчишеские организмы были истощены военным голодом и требовали большего.
Война и блокада в нас выработали, как я считаю, неплохое качество - бережливость. Именно бережливость, а не жадность. Каждый из нас всегда был готов поделиться с товарищем и прийти ему на помощь, но мы привыкли в жизни не излишествовать, что нам очень, я считаю, помогло в дальнейшей жизни, особенно в период "перестройки" и в 90-е годы.
Много было работы у врачей и сестер училища. У многих вновь прибывших мальчишек были блохи и вши. Процветал фурункулез, вызванный недостатком питания и витаминов. В младших ротах, особенно в нашей (ведь нам было только по 10 лет), многие во сне писались. Мой отец, курировавший училище от ВММА, регулярно бывал в лагере и много помогал в борьбе с этими болезнями. С фурункулезом справились быстро - помогло хорошее питание и то, что нас постоянно потчевали витаминами. Вшей и блох вывели сразу при помощи санпропускника, а вот с недержанием мочи врачам пришлось повозиться. Но в результате к середине 46-го года и эта болезнь была в училище ликвидирована. Тогда это была заслуга врача Грандель А.И., а также и сестричек Марины и Альбины. В дальнейшем в городе нас регулярно пропускали через диспансеризацию, которая проводилась в одной из поликлиник Петроградской стороны.
Любимым занятием в жаркие летние дни было купание в озере. Купались всей ротой под контролем офицеров, старшин и медработников. За весь период с 1944 по 1953 годы при купании был только один трагический случай. Курсант высшего военно-морского училища, приехавший в лагерь на практику, нырнул с пирса и не вынырнул. Как оказалось, у него остановилось сердце, и он захлебнулся.
Но была и еще одна настоящая трагедия, не связанная с купанием. В наш лагерь должны были приехать в гости пионеры из лагеря, расположенного на другом берегу озера. За ними послали моторный бот под управлением старшины. В этот день была довольно сильная волна и, когда кто-то из детей обратил внимание на что-то плывущее по воде, все переместились на правый борт поглазеть. Баркас накренился, и все бросились на левый борт, и судно перевернулось. Старшина растерялся и крикнул, чтобы все хватались за него и пионервожатую. Все, кто послушался, пошли с ними вместе на дно и утонули. Спаслись только несколько пионеров, умевших плавать и продержавшихся на воде до подхода сразу высланных с берега спасательных шлюпок. В пионерском лагере стоит памятник погибшим в этой катастрофе.
Есть могила и в нашем лагере. В ней похоронены советские солдаты. Их тела в 44-м году были найдены в лесу нахимовцами. С тех пор могила находится под их присмотром.
Уже в 45-м году нас начали учить гребле на шлюпках и через пару лет мы уже спокойно переходили через трехкилометровое (полутора – Ред.) озеро в шлюпках на веслах. Потом научились ходить и под парусом.
Жили мы дружно. Конечно, мальчишки не могли обойтись без ссор и драк, но никогда не унижали друг друга, не издевались над товарищами, и после драк очень быстро мирились.
Были случаи, когда устраивали кому-то "темную", накрывали одеялом голову и били. Помню только два таких случая, и оба раза в отношении тех, кто был пойман на воровстве у товарищей. Били не сильно, пока он не заплачет. В обоих случаях воришки вскоре были отчислены из училища по различным причинам.
Я специально стараюсь называть как можно меньше фамилий, потому что хочу передать обобщенные образы нахимовцев, офицеров и старшин тех времен.
Не знаю, по какому принципу отбирались и назначались командиры рот и офицеры-воспитатели, но все они были хорошо образованными, культурными и неглупыми людьми. Все они только что прошли войну и ничего не боялись. Среди них, к тому же, были офицеры старой закалки (Поленов, Муравьев и др.), освобожденные из лагерей перед войной и в первый ее период. Многие считали, что после войны все должно стать по-другому.
Это заблуждение у них продолжалось до самого "Ленинградского дела". В 1945 - 1946 годы некоторые из них открыто читали нам стихи Гумилева  и Есенина.  А, ведь, Гумилев был расстрелян чекистами и считался контрреволюционером, Есенина, как и Достоевского, терпеть не мог Сталин. Поэтому их произведения не только не были включены в школьную программу, но и были под запретом. За чтение их стихов вполне можно было загреметь в лагерь. Но, благодаря учителям, мы уже с детства знали шедевры русской поэзии серебряного века. К счастью, среди нас не нашлось ни одного стукача. Многие офицеры, служившие в те времена в училище, как ни странно, были потомственными дворянами и передавали нам свою культуру - ведь воспитывались они еще до революции в лучших российских традициях. Они учили нас правильно пользоваться ложками, ножами и вилками, вдалбливали в наши молодые головы правила хорошего тона. Обо всем этом очень хорошо и подробно пишет мой однокашник Роберт Семевский  (см. "К истории 6-го выпуска ЛНВМУ». Санкт-Петербург, "Требор", 2003).



Мы, в основном, обслуживали себя сами - стирали, гладили, мыли окна, полы и туалеты. Всему этому нас быстро научили, и все это нам очень пригодилось в последующие годы.
Существовала в училище и система наказаний для разгильдяев, а, поскольку практически все мы были таковыми, она коснулась каждого. Провинившийся мог получить несколько нарядов вне очереди (отстоять не в свою смену на посту, направиться на камбуз чистить картошку, драить гальюн или мыть полы). Последнее с легкой руки кого-то из старшин, называлось "равномерным распределением грязи по палубе". Более строгим наказанием было лишение воскресного увольнения в город к родителям. Автоматически лишались увольнения и те, кто получал по любому предмету, даже по танцам, двойки. Нахимовцев старшей, выпускной роты допускалось за провинности отправлять на гауптвахту под арест до десяти (а бывало и до двадцати) суток. Многие из нас побывали в доме №3 на Садовой, где и сейчас при гарнизонной комендатуре существует гауптвахта. Побывал там и я, поскольку надоел командиру роты Пуськову своим постоянным разгильдяйством. Он, явно придравшись, влепил мне пять суток «губы» за то, что я опоздал в строй. Я ему за это только благодарен. По-моему гауптвахта пошла мне на пользу.
Иной раз, когда мы слишком здорово "доставали" старшин, они применяли к нам меры, не предусмотренные уставом. Поблизости от училища была пришвартована старая яхта "Бакштаг", которая еле держалась на плаву и пустовала. Так, старшины, когда кто-нибудь надоедал им своими выходками, сажали нас на пару часов в трюм "Бакштага", вместо карцера. Однажды в 1946 году, уже и не помню, кто из старшин запихал туда меня, сказав, что выпустит только через два часа. Минут через двадцать мне надоело сидеть в одиночестве и я, начав изучать кубрик, обнаружил дыру в прогнивших досках, через которую выбрался в соседнее помещение, а через него на палубу.
Старшины были людьми пунктуальными, и я знал, что у меня в распоряжении полтора часа. Конечно, я на это время рванул в самоволку. Накануне мать дала мне пару рублей и я, бродя по ул. Куйбышева, обожрался мороженым. Когда старшина пришел освобождать меня, он никак не мог понять, почему моя физиономия напоминает радостную морду «мартовского кота», объевшегося сметаной.
К 1 сентября 1945 года старшие пять рот возвратились в Ленинград, а мы были оставлены в лагере до окончания ремонта наших помещений. Однако, учебный год начался и для нас. В лагерь приехали преподаватели и первое время, пока было тепло, занимались с нами на открытом воздухе. Хорошо помню, как Нина Николаевна Избушкина выводила нас на площадку, садилась на пенек и мы, валяясь на травке, блаженствовали, слушая первые английские слова, которые она пыталась вдолбить в наши головы, думавшие в это время о чем угодно, только не об английском. Она, кстати, была прекрасным педагогом, и многие ее ученики вышли из стен училища с приличным знанием языка. К сожалению, со мною у нее ничего не получилось. Это тем более удивительно, что моя мать преподавала английский, правда лишь детям дошкольникам, через ее руки прошли, например, все отпрыски Никиты Алексеевича Толстого, включая ставшую сейчас известной писательницей Татьяну, а я, видимо, из детского протеста, английский язык терпеть не мог. Наверное, потому, что мать с детских лет заставляла меня им заниматься.



Проводили с нами занятия и по военно-морской подготовке. Учили вязать морские узлы, пользоваться азбукой Морзе и флажным семафором. Преподавал капитан 3-го ранга Муравьев, о котором я уже упоминал, прекрасно образованный, опытнейший флотский офицер, служивший еще до революции, очень добрый, но и требовательный человек.
Мы, конечно, тогда не знали, что он 15 лет отсидел в Сталинских лагерях, после чего был освобожден с восстановлением на флоте, в звании и возвращением всех наград. Естественно, у него было подорвано здоровье, он часто простужался, и у него под носом постоянно висела капля, в связи с чем, мы прозвали его "сопливым муравчиком". Я надеюсь, что Бог простит нам нашу жестокость, ведь мы ничего не знали о его судьбе. Преподавали нам и все другие предметы, которые преподавались в 3-х классах школы.
В октябре, когда начались холода, нас из палаток перевели в дома, где были установлены, уже не помню, то ли двух, то ли трех ярусные кровати. Отапливались они старыми финскими печками, в которые помещались метровые бревна. Обязанность круглосуточно поддерживать огонь лежала на дневальных из числа наших ребят. После отъезда старших рот на всех постах в лагере службу несла наша рота десятилетних мальчишек.
Зимой, когда ремонт в здании училища был закончен, нас перевезли в Ленинград. О том, что собой представляет здание училища, очень хорошо и подробно описано в книге В. К. Грабаря "Нахимовское училище. История, традиции, судьбы", "Искусство-СПБ", 2003.

Могу только сделать некоторые дополнения, отражающие опыт нахимовцев тех времен. В подвале училища была баня, в которой мы мылись раз в неделю, для каждой роты был установлен определенный день. Перед помывкой каждый получал маленький кусочек хозяйственного мыла, полотенце, чистое белье и стираную робу – рабочее платье. Помывка, естественно, не обходилась без обливания друг друга холодной водой, визга, шуток и смеха. Спину терли друг другу поочередно до посинения.
На пятом этаже, как и сейчас, располагалась столовая, куда вела парадная лестница со старинными перилами. Медные поручни перил мы драили по субботам. И каждый день строем ходили по этой лестнице в столовую. На другом конце столовой располагалась кухня (по-флотски – камбуз), к которой вела еще одна, хозяйственная лестница с грузовым лифтом для подъема продуктов.
Поручни той "черной" лестницы блистали ежечасной полировкой. Они были гладкие, без единого выступа. На эту лестницу выходили двери, ведущие в коридоры всех этажей двух корпусов главного здания училища, и каждый мог скатиться по перилам с любого этажа. Но особым шиком считалось совершить головокружительный спуск с пятого этажа до первого.
На первом этаже располагалась прекрасная библиотека, в которой имелись книги классиков русской и мировой литературы и наиболее популярные издания тех времен. Педагоги и офицеры-воспитатели сумели привить нам любовь к чтению. А библиотекарем была мать Юры Мочанова, знавшая, что интересует каждого из нас, умевшая найти подход и заинтересовать нужной книгой. В библиотеке мы просиживали часами.
У этого увлечения была и обратная сторона. Часто во время уроков вместо того, чтобы слушать учителя, мы украдкой читали книги Дюма, Фенимора Купера или еще какого-нибудь писателя. И зачитывались до тех пор, пока, застав врасплох, преподаватели эти книги отбирали. Потом мы бегали за педагогами и клянчили, чтобы нам отдали книги, и особенно, если они были не библиотечными, а личными. Иногда у одного преподавателя за урок скапливалось до пяти-шести книжек.
Учили нас великолепные педагоги - Полуботко, Чередников, Широков, Блошкин, Доненберг, Любимцева, Прянишников и другие. Прекрасно преподавали нам танцы супруги Хавские.
Труднее всего, как я уже сейчас понимаю, было Любимцевой, преподававшей историю. Как сейчас говорят: "История - это девка, которую каждый насилует по-своему", тем более в "стране с непредсказуемым прошлым", как сказал М. Задорнов. Несмотря на это, Любимцева сумела заставить нас полюбить свой предмет и не плохо знать не только историю государства Российского, но и мировую историю.
Очень хорошо преподавались русский язык, литература, математика, физика и астрономия. Особенно хочу выделить Геннадия Дмитриевича Чередникова, сумевшего не только научить нас грамотно писать, говорить на хорошем литературном русском языке, но и излагать свои мысли на бумаге. Он великолепно знал язык, литературу и поэзию. Сам хорошо читал стихи и не ограничивался одними уроками. Помню, как он повел всех желающих из нашего взвода на концерт Дмитрия Журавлева,  лучшего тогда в стране мастера художественного слова, и мы с упоением слушали "Египетские ночи". Он же посоветовал мне заниматься в кружке художественного слова, учил меня основам ораторского искусства. Именно благодаря ему мне в дальнейшем было легко общаться с аудиторией, выступать с лекциями от общества "Знание" и перед слушателями Академии МВД СССР. Благодаря ему я написал свои первые детские стихи и продолжаю это занятие до сих пор.
Большую роль в нашем эстетическом воспитании сыграли преподававшие нам танцы супруги Хавские. Владимир Борисович был, пожалуй, лучшим преподавателем танцев Ленинграда тех времен. В шестидесятые годы они с супругой работали в Доме культуры работников связи, тогда Владимир Борисович получил звание заслуженного работника искусств СССР. Они не только научили нас хорошо танцевать, но и научили правилам поведения. Все мы с тех пор на всю жизнь запомнили, как надо приглашать даму на танец, как пропускать ее вперед и т. д.
В конце семидесятых годов судьба Хавских сложилась трагично. Они жили на первом этаже дома №14 по Кировскому (ныне Каменноостровскому) проспекту, где на втором этаже жил мой дядя Костя. Хавские сперва занимали двухкомнатную квартиру вместе со своей родственницей, но она обменялась со скандальной парой супругов-алкоголиков. Новые соседи устроили настоящий террор, но в то же время не дрались и не допускали никаких действий, за которые их можно было бы привлечь к ответственности, и поэтому я ничем не мог помочь своим педагогам, что меня до сих пор угнетает. Умер Владимир Борисович после долгой болезни. Когда я видел его в последний раз, он был похож на мумию.
Нам давали уроки музыки, рисования и черчения. Словом, наше обучение было достаточно полным и разносторонним. Еженедельно в актовом зале, а летом в лагерной столовой нам, показывали лучшие фильмы того времени. Помногу раз мы смотрели: "Чапаева",  "Юность и возвращение Максима",  "Петра 1-го",  "Суворова",  "Нахимова",  "Ушакова",  "Александра Невского"  и, конечно "Броненосец Потемкин".  Нам показывали фильмы, снятые по произведениям классиков, например "Маскарад".  Уроки часто сопровождались показом диапозитивов или документальных фильмов. Нас регулярно водили в Ленинградские театры, где мы пересмотрели весь классический репертуар, начиная с Островского  и кончая Симоновым.  Чаще всего мы бывали в Брянцевском ТЮЗе.
Были, конечно, и неудачные культпоходы. Никогда не забуду, как в Малом оперном для нас давали "Молодую гвардию", и мы никак не могли понять, зачем Сергей Тюленин, замахнувшись ножом на фашиста, десять минут поет, вместо того, чтобы тут же его прикончить. Но неудачных опер и пьес, к счастью, было гораздо меньше, чем удачных. Особенно мы любили Пушкинский (Александрийский) театр, в котором тогда работали такие корифеи сцены, как Симонов, Черкасов, Скоробогатов, Чесноков, Толубеев старший, Меркурьев и другие.
Впоследствии мы снимались в массовках фильма о нахимовцах «Счастливого плавания»,  в котором главную роль исполнил Черкасов.
Воспитывала нас, конечно, и окружающая нас атмосфера послевоенного Ленинграда, которая в те времена была гораздо более Петербуржской, чем сейчас. Еще не вымерли коренные петербуржцы, а молодежь в трамваях всегда уступала место старикам и женщинам. На улицах было гораздо чище, чем сейчас, да и люди, привыкшие в блокаду помогать друг другу, были более вежливы и доброжелательны.
Мы посещали с экскурсиями музеи, ходили на концерты. В училище была хорошая самодеятельность. Работали кружки пения, танца, драматический, художественного слова. Был хороший хор. Были и спортивные секции легкой и тяжелой атлетики, акробатики.
В начале пятидесятых годов оркестр училища возглавил дирижер И. Вайнштейн.  Впоследствии он основал в городе прекрасный джазовый оркестр и стал известен всей стране. А в те времена мы слушали его выступления на концертах в актовом зале училища, танцевали на балах и маршировали под музыку его, пока еще духового оркестра.
Боюсь, что сейчас мальчишки в Нахимовском училище не получают такого всестороннего воспитания и образования. Упор больше делается на точные науки. Хотя, дай бог, я, может быть, и ошибаюсь, так как не знаю сегодняшних воспитанников и их интересы.
В 1946 году был введен в строй спальный корпус, в котором мы ночевали, а каждое утро переходили строем в учебный корпус либо по Пеньковой улице, либо мимо домика Петра I по набережной.


Как-то незаметно пролетели шесть лет. В девятом классе мы назывались не шестой, а уже второй ротой, это означало, что оставалось учиться два года. Нас переселили на борт крейсера "Аврора",  и до выпуска в 1953 году мы жили в корабельных кубриках, оборудованных двухъярусными койками. На корабле мы спали, а учились в здании училища. В настоящее время в этих помещениях размещается музей.
В старших классах мы стали больше уделять внимания своей внешности, что и понятно, ведь у нас на танцах присутствовали девочки из Ленинградских школ, с которыми мы не только танцевали, а и флиртовали. Особенно часто приглашались ученицы 47-й школы, расположенной поблизости от дома моих родителей на Плуталовой улице.
Наибольшим шиком считалось вшить в брюки клинья такого размера, чтобы из-под них не было видно ботинок. Когда было жарко, вместо того, чтобы надеть тельняшку, к форменке прикрепляли кусок материи в мелкую синюю полоску или надевали майку с такими же мелкими синими полосками на белом фоне.
Когда в 10-м классе нам разрешили носить прически, конечно, начали отращивать гривы. Со всем этим офицеры боролись и, если в строю перед уходом в увольнение у кого-нибудь обнаруживали подобные нарушения формы одежды, он увольнения лишался. Чтобы избежать этого, на проверку все выходили в нормальной форме, а переделанные брюки и майки друзья бросали в окна, и, уже выйдя за стены училища, нарушители переодевались.
В 1951 и 1952 году мы проходили практику на парусных судах "Надежда" и "Учеба".



Ходили под парусами в Таллин и Ригу. Тогда мы впервые столкнулись с недоброжелательностью со стороны эстонцев. В Таллине мы ходили только группами, держа на всякий случай ремни с бляхами наготове. На нас уже тогда смотрели, как на оккупантов, хотя мы были мальчишками и, естественно, к Сталинским репрессиям не имели никакого отношения. Как ни странно, отношение к нам латышей в Риге было гораздо доброжелательнее.

Продолжение следует.

Ю. Панферов. Жизнь нахимовца.  Начало. Ю. Панферов. Жизнь нахимовца. Часть 2. Война.

Обращение к выпускникам нахимовских училищ.

Для поиска однокашников и общения с ними попробуйте воспользоваться сервисами сайта www.nvmu.ru.  
Просьба к тем, кто хочет, чтобы не были пропущены хотя бы упоминания о них, например, в "Морских сборниках", в книгах воспоминаний, в онлайновых публикациях на сайтах, в иных источниках, сообщайте дополнительные сведения о себе: годы и места службы, учебы, повышения квалификации, место рождения, жительства, иные биографические сведения. А мечтаем мы о том, чтобы собрать все возможные данные о выпускниках, командирах, преподавателях всех трех нахимовских училищ. Примерно четверть пути уже пройдена, а, возможно, уже и треть. И поэтому - еще и о том, что на указанные нами адреса Вы будете присылать все, чем считаете вправе поделиться, все, что, по Вашему мнению, должно найти отражение в нашей коллективной истории.

Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ.

198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru

Далее:

Маленькие моряки. Ими "восхищались", а они "тяготились".  
Командиры-фронтовики. Кого и за что любили мальчишки в бескозырках.  
Адмирал, выросший из матросов комсомольского набора, человек строгий, но знавший, что дело имеет с детьми. Воспитанники называли его "папа".  
Муравьев Сергей Александрович, Благодарев Сергей Александрович, - выпускники Морского кадетского корпуса 1915 года, офицеры российского и советского флота.  
О чем мы мечтаем. Офицеры советского флота отец и сын Пуськовы.  
Мещерские. Начало. Николай Иосифович, князь, капитан 1 ранга, и княжна, Софья Николаевна, преподаватель английского языка в ЛНВМУ.  
Мещерские. Окончание. Императорская яхта "Штандарт". До и после. Блестящие успехи и трагическая случайность в службе Н.И.Мещерского.
Служащие... Служащие?
"Маленькие моряки", ставшие "морскими волками". Известен, как советский подводник, державший флаг ВМФ над рубкой после всплытия ПЛ в окружении 3-х эсминцев и  самолёта ПЛО ВМФ США. Начало.
"Маленькие моряки", ставшие "морскими волками". Известен, как советский подводник, державший флаг ВМФ над рубкой после всплытия ПЛ в окружении 3-х эсминцев и  самолёта ПЛО ВМФ США. Окончание.  
Страницы: Пред. | 1 | ... 817 | 818 | 819 | 820 | 821 | ... 832 След.


Copyright © 1998-2020 Центральный Военно-Морской Портал. Использование материалов портала разрешено только при условии указания источника: при публикации в Интернете необходимо размещение прямой гипертекстовой ссылки, не запрещенной к индексированию для хотя бы одной из поисковых систем: Google, Yandex; при публикации вне Интернета - указание адреса сайта. Редакция портала, его концепция и условия сотрудничества. Сайт создан компанией ProLabs. English version.