Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

АНГЛО-ФРАНЦУЗСКАЯ ЭСКАДРА В ПЕТРОПАВЛОВСКЕ

Камчатка приковала к себе внимание всего мира и в следующем после героической обороны году. Дейст­вия англо-французов подверглись на этот раз еще боль­шим насмешкам со стороны печати всех стран.

В течение всей зимы 1854/55 года неприятельские суда стояли в различных американских портах и усиленно го­товились к реваншу. Новые планы захвата Петропавлов­ска и разгрома русского флота неприятельская печать мотивировала не только стремлением смыть позор прошло­годнего поражения, но и соображениями политического характера — необходимостью поддержать авторитет ан­гло-французского флота в тихоокеанских колониях.

Заграничные газеты сообщали весною 1855 года сле­дующие подробности о замыслах союзников. Английская эскадра должна была соединиться с французской и начать «строгую блокаду» Петропавловска. Нападение на порт предполагалось произвести лишь при полной уверенности в благоприятном исходе, для чего ожидались новые круп­ные силы. После разгрома Петропавловска неприятель­ские корабли должны были соединиться в Охотском море с английской эскадрой адмирала Стерлинга(1), отрезать русскому флоту доступ к берегам Сибири и пройти в Та­тарский «залив», препятствуя русским судам и войти в этот «залив» и выйти из него. По другим сообщениям, англо-французской флотилии предстояло отправиться в южно-охотские воды для «нападения на один важный пункт, занятый русскими при устье Амура». При этом указывалось на трудность подхода к этому пункту боль­ших пароходов и на присутствие там «трех русских воен­ных кораблей с огромным числом пароходов».

Отплытие на Камчатку английских и французских су­дов было назначено ранней весной, местом сбора должен был служить район Авачинской губы.

Первыми прибыли к условленному месту встречи ан­глийские корабли «Энкаунтер» и «Барракута». Уже 2 апреля они были недалеко от Ворот, на 160° восточной долготы и 50° северной широты. Вскоре к ним присоеди­нились находившиеся вблизи французские суда «Альце-ста» и «Бриск».

Совершенно не подозревая о снятии порта и о готовив­шемся уходе русских судов и не рискуя приблизиться к Петропавловску, хотя бы для разведки, англо-француз­ская эскадра более месяца крейсировала в этом месте в ожидании подхода подкреплений.

5 апреля, в день ухода камчатской флотилии из порта, противник находился в 10 милях от Шипунского мыса(2). Англо-французы, как и год назад, прозевали русские корабли, а русские моряки приняли их за китобоев, прихо­дивших обычно раннею весною в эти воды. Спустившийся вскоре над морем сильный туман совершенно скрыл рус­скую эскадру, вышедшую из Авачинской губы.

Вслед затем прибыли из Гонолулу французский корвет «Евридика» и английский пароход «Монарх». 8 мая с Дальнего маяка сообщили в город о появлении союзной эскадры на траверзе входа в Авачинский залив. Но и те­перь англо-французский флот в составе шести мощных су­дов не осмелился войти в памятную для него губу. С 8 по 18 мая неприятельская эскадра крейсировала перед Во­ротами. К этому времени к эскадре присоединились еще три английских корабля: флагманский фрегат «Прези­дент», на борту которого находился адмирал Брюс, фрегат «Пайк» и пароход «Дидо». Однако это не помешало про­тивнику прозевать еще два судна с русскими военными силами, неожиданное появление которых в этих водах было связано с гибелью «Дианы».

Дело в том, что присланный в эскадру Путятина на смену «Палладе» фрегат «Диана» погиб 6 января 1855 го­да во время сильного землетрясения в Миасима (у подо­швы горы Фуджи). После этого возникла сложная зада­ча — доставить в отечественные порты уцелевшую коман­ду «Дианы», находившуюся в японском порту Хеда. Од­на часть команды (9 офицеров и 150 матросов) была от­правлена в конце марта на зафрахтованном американ­ском судне в Петропавловск, так как до Путятина дошли слухи, что англо-французы готовят большие силы для вто­ричного нападения на порт. Возглавлявший эту партию командир «Дианы» капитан-лейтенант Лесовский проник в последних числах апреля в уже блокированный англо-французами Авачинский залив и, убедившись в том, что порт снят, ушел оттуда в залив Де-Кастри. Другая крупная часть команды «Дианы» (10 офицеров и 275 ма­тросов), временно оставленная в японском порту Хеда, также должна была отправиться в Петропавловск или Де-Кастри на зафрахтованном иностранном судне(3). Послед­няя, третья часть (8 офицеров и юнкеров и 40 матросов), во главе с самим адмиралом Путятиным, ушла из Японии в Петропавловск в конце апреля на сооруженной русскими матросами небольшой шхуне «Хеда». Шхуна «Хеда» была, между прочим, построена по инициативе и под ру­ководством лейтенанта Александра Федоровича Можай­ского, будущего создателя, первого в мире самолета. 10 мая шхуна прибыла в район Авачинской губы, и моря­ки увидели в тумане перед входом в залив четыре судна «по всем признакам неприятельские». Путятин все же провел шхуну в губу. Узнав об уходе русской флотилии, он также решил отправиться в залив Де-Кастри. Благо­даря господствующим в это время года туманам шхуне удалось после двухдневного плавания на виду неприя­тельских судов разминуться с ними. Таким образом, оба корабля—и капитана Лесовского и адмирала Путятина— вошли и вышли из Авачинского залива уже после прихо­да туда англо-французов.

Между тем события в Петропавловске развивались следующим образом.

18 мая командующий английской тихоокеанской эска­дрой адмирал Брюс отправился в Авачинскую губу на разведку. Разведка убедила его в том, что эскадре в са­мой губе не грозит никакой опасности. Тогда на другой день, 19 мая, вся неприятельская флотилия (три парус­ных фрегата, два корвета и четыре мощных парохода) во­шла в Авачинскую губу. В последующие дни, уже в са­мом заливе, к эскадре присоединились еще пять кораблей противника.

В момент появления неприятеля на траверзе входа в Авачинский залив на Петропавловском рейде стояло рус­ское китобойное судно «Аян», груженное мукой и другим продовольствием и частями разобранного парохода. На «Аяне» находились также семьи и имущество служащих порта. Капитан «Аяна» не рискнул на виду у неприятеля выйти в мере и распорядился разлрузить судно. Мука бы­ла вывезена вместе со всеми запасами продовольствия за пределы города; части парохода затоплены; команда и пассажиры свезены на берег; судовые припасы отданы на хранение проживавшему в Петропавловске американцу Чезу. Весь такелаж и паруса были зарыты в землю. На «Аяне» остались лишь голые мачты. В таком виде судно было отведено в Раковую губу(4) и поставлено там на якорь.

Оставшиеся в порту пушки, снаряды, якоря и всевоз­можное оборудование, до оконных рам и стекол включи­тельно, были вывезены за город или зарыты в землю. Та­ким образом, еще задолго до появления в Авачинской гу­бе неприятельской эскадры все казенное имущество до последнего куска железа было спрятано.

Гражданское население Петропавловска, узнав о при­ходе неприятеля, не пожелало оставаться в городе и ушло в соседние селения. Жители города увезли с собою все имущество и даже разобранные части домов: железные крыши, оконные рамы, плиты, вьюшки и пр.

Петропавловск принял вид совершенно заброшенного, пустынного города.

Вошедшая в губу эскадра, несмотря на произведенную ею разведку, держалась после полученного в прошлом го­ду урока более чем осторожно. Первое время суда зани­мались только промерами глубин и осмотром Авачинской губы, не рискуя войти в Петропавловскую гавань.

В эти дни погиб смертью герои матрос 47-го флотского экипажа Семен Удалов. Он был взят в плен 19 августа 1854 года при первом нападении англо-французов в числе матросов, перевозивших на боте кирпич из Тарьинской гу­бы в порт. Во время погони противника за ботом Удалов напомнил товарищам о воинском долге: «Помни — матрос не должен живой отдавать ружья своего неприятелю». Но ружей у матросов с собою не было, были только кир­пичи. «Если кирпичами станем кидать в неприятеля, да­ром жизнь погубишь и ни одного не зашибешь до смерти; не замай, пусть нас заберут, а вы, смотри, не зевай, не мо-гим ли мы какого случая найти на судне на погибель врагам». Боцман Усов со своей стороны предупреждал товарищей: «Смотри, не разговаривать; что будет неприя­тель выспрашивать, знай, отвечай на все вопросы: «Не могу знать», — а там, что бог даст».

Англо-французы действительно пытались всячески воз­действовать на пленных. Сначала они уговаривали матро­сов перейти к ним на службу, суля им разные блага. По­сле резкого отказа русских матросов их сковали по рукам и по ногам и посадили в трюм на хлеб и на воду. Затем, еще во время пребывания неприятеля в Авачинской губе, у пленных стали выпытывать о военных силах Петропав­ловска, расположении батарей и пр., но и на этот раз ни­чего не добились. Позднее матросы рассказывали, что слышали артиллерийскую пальбу, раздававшуюся во вре­мя боев за Петропавловск, и жалели, что «сидят закован­ные, когда товарищи проливают кровь». После разгрома и ухода англо-французов с Камчатки пленных увезли на остров Таити, где сооружалась крепость. Матросов пыта­лись заставить работать, но они отказались и снова были закованы в кандалы.

На следующий год пленных привезли на одном из во­енных судов в Авачинскую губу и хотели принудить их участвовать в военных действиях против своих соотечест­венников. Удалов был поставлен к пушке, остальные дол­жны были подносить ядра и картузы. Когда корабль под­ходил к порту и по боевой тревоге все начали становиться по местам, Удалов категорически отказался идти к ору­дию. Он стал у грот-мачты и крикнул товарищам: «Ребя­та! Грех на своих руки поднимать. Уж лучше смерть! Помните слова адмирала: «Победить или умереть». Скре­стив руки на груди, выбранил неприятеля и вскричал: «Слышь вы — у русских руки не поднимаются на своих, я к пушке не иду!» Слова Удалова были переведены лей­тенанту. Тот пригрозил немедленно повесить матроса за ослушание и приказал готовить гордень. Удалов снова закричал: «Врешь, ты меня не повесишь, и я к пушке не пойду!» Затем он быстро по снастям взобрался на мачту, перепрыгнул на ванты и, крикнув товарищам: «Прощайте, ребята, да помните слова: на своих рук не наклады­вайте, сраму не наживайте! А я смерть принимаю...», — бросился в воду.

В один из последующих дней неприятель обнаружил в Раковой губе китобойное судно «Аян» и, торжествуя, привел его к Сигнальному мысу. Затем один из кораблей вошел для разведки в Петропавловскую губу. Командир его сообщил по возвращении, что им не обнаружено ни одного судна, ни одного орудия, ничего, кроме пустых ам­бразур батарей да полуразобранных домов. Командование эскадры пришло в полное недоумение, и на другой день в Петропавловск прибыл сам адмирал Брюс. В своем донесении английскому адмиралтейству Брюс подробно описал посещение Петропавловска. «Я нашел его совер­шенно покинутым, — сообщал он, — там не осталось ни одного человека, ни одного судна, ни одной пушки; вид­нелись только пустые амбразуры батарей и оставленные дома». Далее приводились сведения о громадных работах.

Выполненных за зиму русскими: англичане нашли девять батарей (на 54 пушки), построенных с большим искусст­вом и сильно укрепленных. Единственными жителями го­родка оказались три американца. От них Брюс узнал, что весь русский флот ушел более полутора месяцев тому на­зад «вместе со льдами», взяв с собою гарнизон, служа­щих, орудия, снаряды, все имущество. Однако Брюс ни­как не мог разузнать места назначения русской эскадры.

Неприятель был изумлен и подавлен отсутствием рус­ского флота.

Англичане до этого полагали, что льды помешают рус­ским судам уйти так рано, задержат их в гавани до при­хода англо-французского флота и поэтому считали впол­не достаточным стеречь выход из Авачинской губы. Пол­ная неизвестность относительно того, куда девалась рус­ская эскадра и где надо искать ее, окончательно сбила с толку англо-французов. Естественно, что эта новая неуда­ча союзников, вызванная загадочным исчезновением русских кораблей, послужила опять поводом для злых на­смешек над англо-французами в иностранной печати. Не­допустимая медлительность и нерешительность в действи­ях против русских подвергались суровому осуждению да­же во французской печати и в английском парламенте.

Тем не менее союзники, как и в прошлом году, не то­ропились с поисками русской эскадры и продолжали оста­ваться в Авачинской губе еще более двух недель. В бес­сильном стремлении выместить на ком-либо свою злобу противник стал громить город. Все площадки для батарей были совершенно уничтожены, сожжены пороховые погре­ба и несколько зданий — аптека, магазин Российско-аме­риканской компании и жилой дом. Перед самым уходом эскадры был сожжен «Аян».

В начале июня неприятельские корабли начали посте­пенно оставлять Авачинскую губу и группироваться в от­крытых водах перед Воротами. 8 июня на Авачинской рейде осталось только одно судно — английский корвет «Тринкомалай». На нем был поднят парламентерский флаг и через одного ив американцев предложен обмен военнопленными. В результате переговоров «с времен­ным губернатором места, переведенного отсюда внутрь страны, капитаном Мартинковым» (Мартыновым. — М. С), как говорилось в донесении адмирала Брюса, был произведен обмен пленными, захваченными в 1854 году.

15 июня союзная англо-французская эскадра оконча­тельно покинула камчатские воды. Большинство кораблей отправилось в Ситху. У Брюса возникло совершенно не­лепое предположение, что именно туда ушла из Петропав­ловска русская эскадра для соединения с прибывшим в Русскую Америку из Архангельска кораблем «Ингерман-ланд». Часть судов («Пик», «Барракута», «Амфитрит») Брюс отправил в южные воды Охотского моря для усиле­ния английской эскадры адмирала Стерлинга. Выждав до 3 августа и не получив за это время никаких сведений о присутствии врага, Мартынов отправил в этот день в Петровское зимовье транспорт «Кадьяк» с донесением о происшедших событиях.

На этом закончились военные действия в районе Кам­чатки в 1854—1855 годах.

(1) Эскадра адмирала Стерлинга была послана в Тихий океан в связи с ратификацией договора Англии с Японией.

(2) Мыс Шипунский расположен в 49 милях к северо-востоку от входа в Авачинскую губу.

(3) Вся эта партия, выбравшаяся из Хеда на бременском бриге «Грета», была захвачена в плен.

(4) Раковая губа — внутренняя бухта Авачинского залива, лежа­щая к юго-востоку от Петропавловской гавани.

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю