Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    64,20% (52)
Жилищная субсидия
    18,52% (15)
Военная ипотека
    17,28% (14)

Поиск на сайте

ХОД СРАЖЕНИЯ

В бурную и дождливую ночь перед решающим сра­жением русская эскадра продолжала блокаду Синопской бухты. Корабли находились в дрейфе. Свободные от вах­ты матросы отдыхали, готовые по первому сигналу бро­ситься по своим местам. Зорко всматривались вдаль вахтенные офицеры, время от времени окликая часовых, стоявших на баке. В каюте флагмана на линейном ко­рабле «Императрица Мария» за тяжелыми занавесками долго горел свет: Павел Степанович Нахимов обдумывал мельчайшие детали предстоящей битвы.

Наступило утро 18 ноября 1853 г. Мрачными серыми тучами был затянут горизонт, в парусах шумел холодный осенний ветер, лил дождь. В туманной мгле скрывались очертания турецких берегов. Но ничто не могло нарушить особой торжественности, царившей в эти часы на кораб­лях нахимовской эскадры.

В безмолвной тишине, прерываемой лишь порывами ветра и равномерным шумом морской волны, стояли на палубах кораблей тысячи русских матросов, внимая на­путственным словам своих командиров. Потомки тех, кто ходил против врагов России с Ушаковым, Спиридовым, Сенявиным, они знали, что в предстоящем сражении нуж­но биться насмерть: на русских кораблях, как и прежде, трубачи будут играть «до последнего».

По кораблям передали последний призыв Нахимова перед боем: «Россия ожидает славных подвигов от Чер­номорского флота; от нас зависит оправдать ожидания». Эти слова, исключительные по своей силе и простоте, имели глубочайший смысл и огромное моральное воздей­ствие на экипажи: Нахимов передавал им свою уверен­ность в победе, он говорил о России — близкой и родной сердцу каждого русского матроса...

Все ждали сигнала адмирала. Наконец в 9 часов 30 минут на флагманском корабле взвились долгождан­ные флаги. Адмирал Нахимов лаконично приказывал: «Приготовиться к бою и итти на синопский рейд». Ко­рабли снялись с дрейфа, и тотчас же начались оконча­тельные приготовления к бою.

Канониры раскрепили все пушки, оставив их только на боковых и задних талях; к орудиям поднесли банники, ганшпуги, прибойники, пыжи; в ведра налили воды; у люков сложили запасные колеса и тали, предназначенные для замены поврежденных в бою. В камбузе затушили огонь; на палубах приготовили баки с водой для питья; батарейные палубы полили водой и посыпали песком. Трюмные унтер-офицеры с плотниками спустились вниз, чтобы быть в готовности заделывать пробоины. В баркасы и полубаркасы, заранее спущенные на воду, сложили верпы с кабельтовыми.

Получив доклады командиров кораблей о готовности к бою, Нахимов дал сигнал о построении кораблей в ордер похода двух колонн. Флагманский корабль Нахимова «Императрица Мария» возглавил правую, наветренную колонну; в кильватер ему пошли корабли «В. к. Констан­тин» и «Чесма». Во главе левой колонны встал корабль «Париж» под флагом Новосильского; за ним последова­ли корабли «Три святителя» и «Ростислав». Немного по­одаль от линейных кораблей шли фрегаты «Кагул» и «Кулевчи». При свежем восточно-юго-восточном ветре рус­ская эскадра пошла в Синопскую бухту; на мачтах кораблей развевались национальные флаги.

В двенадцатом часу дня обе колонны русских кораб­лей, следуя движениям флагмана, легли на курс NWtW, направляясь в центр синопского рейда. С корабля «Импе­ратрица Мария» передали приказ флагмана; учитывая порывистый ветер, адмирал приказывал командирам при постановке на шпринг вытравить цепи на 10 саженей больше, чем было указано накануне.

Не изменяя первоначально поставленной фрегатам за­дачи, командующий эскадрой стремился поставить их на возможно близкое расстояние от рейда. «В начале (две­надцатого) часа фрегат «Кагул» спрашивал у адмирала, держаться ли ему у адмирала, на что сигналом адмирал отвечал «да».

С русских кораблей стала ясно видна турецкая эскад­ра, стоявшая в Синопе. Турецкие суда были поставлены на самом незначительном расстоянии(1) от берега; берего­вые батареи прикрывали фланги и центр боевой линии неприятельской эскадры. Турецкие фрегаты и корветы, расположенные вогнутой линией параллельно берегу, растянулись на целую милю, и такая протяженность боевой линии противника затрудняла сосредоточенное действие артиллерии больших русских кораблей, которым необходимо было для направления бортового огня разво­рачиваться на шпринге.


Схема Синопского сражения.

Почти в центре боевой линии неприятельской эскадры стоял адмиральский фрегат «Ауни-Аллах» под флагом Османа-паши. Рядом с ним, немного вправо и ближе к бе­регу, находился 22-пушечный корвет «Гюли-Сефид». Вле­во от турецкого флагманского фрегата были располо­жены 44-пушечный фрегат «Фазли-Аллах», 24-пушечный корвет «Неджми-Фешан» и 60-пушечный фрегат «Неси-ми-Зефер». Один из лучших фрегатов турецкого флота, 60-пушечный «Навек-Бахри» замыкал левый фланг ту­рецкой эскадры, находясь под прикрытием береговой ба­тареи № 4.

Батарея № 6 прикрывала правый фланг неприятеля. Здесь стоял второй флагманский фрегат турок «Низа-мие» под флагом адмирала Гуссейна-паши, 24-пушечный корвет «Фейзи-Меабуд», 54-пушечный фрегат «Каиди-Зефер» и 56-пушечный фрегат «Дамиад». Между фрега­том «Дамиад» и корветом «Гюли-Сефид» был оставлен значительный интервал, чтобы открыть сектор артилле­рийского обстрела для орудий крупного калибра, распо­ложенных в центральной батарее № 5.

Между первой боевой линией турецкой эскадры и бе­регом находились пароходы «Таиф», «Эрекли», транспор­ты «Ада-Феран», «Фауни-Еле» и купеческие бриги. Оба парохода были поставлены вблизи центрального интер­вала, разделявшего линию турецких судов на два флан­га; пароходы были защищены от обстрела русской артиллерии впереди стоящими турецкими судами и имели возможность выйти на середину рейда, используя не только центральный проход, но также интервалы между судами.

Все неприятельские суда стояли на якоре, правым бор­том к приближавшимся русским кораблям. Между бере­гом и эскадрой по рейду непрерывно сновали шлюпки, на пароходах разводили пары, на всех судах было заметно большое движение. Неприятель заметил русскую эскадру. Турецкая эскадра лихорадочно готовилась к бою, но на береговых батареях все было тихо.

Русские корабли, стремительно сближаясь с неприятелем, уже выходили на траверз турецкой береговой ба­тареи № 1, расположенной на мысе Боз-Тепе.


Синопское сражение. С картины художника А. П. Боголюбова.

С минуты на минуту ожидался приказ флагмана открыть огонь по противнику. Наконец, ровно в 12 часов дня на гротбрам-стеньге флагманского корабля взвился сигнал, но когда его разобрали, то оказалось, что это не долгожданный красный флаг, означавший сигнал «открыть огонь», а обычный полуденный флаг: верный морскому обычаю, Нахимов спокойно показывал полдень... В самый послед­ний момент перед сражением Нахимов вновь воодуше­влял моряков своей выдержкой, спокойствием, непоколе­бимой уверенностью в победе.

Во время приближения к рейду сигналом было прика­зано уменьшить ход, т. к. с большого хода русским линей­ным кораблям при попутном ветре трудно было бы встать на якорь согласно диспозиции. На кораблях убрали брам­сели, отдали марса-фалы. Фрегаты «Кагул» и «Кулевчи» с расрешения флагмана отделились от эскадры и пошли на назначенные для них места у входа в бухту. На линейных кораблях раздались дробь барабанов и протяжные звуки труб — по приказу командующего эскадрой играли боевую тревогу.

Эскадра уже прошла мимо турецких береговых бата­рей № 1,2, 3, находившихся на южном побережье Синоп­ского полуострова, однако с берега не было сделано ни единого выстрела. Вскоре выяснилось, что стремительный прорыв русских кораблей в Синопскую бухту оказался внезапным для неприятеля. Противник не ждал сраже­ния на второй день после того, как было замечено прибы­тие подкреплений к Нахимову. В ненастное и дождливое утро 18 ноября турки меньше всего опасались атаки со сто­роны русских. Стремительность, напористость, решитель­ность русских моряков дала свои результаты: расчеты береговых орудий были застигнуты врасплох. В шканеч­ном журнале корабля «Три святителя» записано: «Про­ходя построенные на внутренней стороне полуострова батареи, означенные номерами 1, 2, 3, 4, на них не было видно ни малейшего движения, но бежавшие из деревни Ада-Киой турки спешили, вероятно, занять свои места: однако же эскадра наша успела пройти мимо батарей...»(2).

Но вот зловещая тишина была нарушена. В 12 час. 28 мин. с турецкого флагманского фрегата «Ауни-Аллах» раздался первый выстрел: адмирал Осман-паша прика­зывал своей эскадре открыть огонь по русским кораблям, быстро приближавшимся к центральной части синоп­ского рейда. Еще мгновение, и сотни неприятельских орудий обрушили свой удар по русской эскадре. Синоп­ское сражение началось.


Уничтожение турецкой эскадры в Синопской бухте. С рисунка художника А. П. Боголюбова.

Русские корабли попали под сильнейший перекрест­ный огонь турецких судов; вскоре заговорили и берего­вые орудия. Стоявшие на левом фланге боевой линии ту­рок фрегаты «Навек-Бахри», «Несими-Зефер», батареи № 3 и 4 били по правому борту русских кораблей; фре­гаты «Ауни-Аллах», «Дамиад», «Кайди-Зефер», «Низа-мие» и батарея № 6 поражали русские корабли продоль­ными залпами. Противник, наблюдая за эскадрой Нахи­мова, ожидал отступления прорвавшихся кораблей. Турки были уверены, что русские не выдержат мощного огня всех турецких судов и береговых батарей, не смогут прорваться на близкую дистанцию к боевой линии турец­кой эскадры. Однако их расчеты не оправдались.

Уверенно и спокойно шла на рейд Синопа русская эскадра. Каждый понимал, что наступил один из ответ­ственнейших моментов сражения, когда противник имеет большое превосходство: его огонь был прицельным, в то время как русские корабли стреляли с хода, и огонь их орудий был не столь метким. Русские моряки стремились как можно быстрее прорваться сквозь зону заградитель­ного огня, стать на якорь и начать прицельный огонь.

Зная приемы турецких адмиралов, командующий русской эскадрой заранее предвидел, что огонь неприя­теля при подходе эскадры к рейду будет сосредоточен не по палубам кораблей, а по рангоуту. Этот прием всегда использовался турками в расчете на то, чтобы вывести из строя большинство матросов на русских кораблях именно в тот момент, когда они будут убирать паруса пе­ред постановкой на якорь. И действительно, Осман-паша действовал по старым шаблонам: турецкие ядра летели вверх, ломали на русских кораблях реи и стеньги, дыря­вили паруса, рвали фалы и ванты. Но русские матросы в это время были внизу: Нахимов решил становиться на якорь, не крепя парусов, он не послал людей по мачтам, а приказал взять на гитовы и гордени. Благодаря этому была спасена жизнь многих моряков и сохранена боеспо­собность русских кораблей в один из ответственнейших моментов сражения.

Огонь противника усиливался: на русских кораблях появились первые повреждения, и с каждым залпом, ту­рецких орудий они увеличивались. Вскоре на головном корабле «Императрица Мария» была перебита большая часть рангоута и стоячего такелажа. Фалы беспомощно повисли на разбитых реях, только одна нетронутая ванта оставалась у грот-мачты. Русский флагманский корабль, принявший основной удар противника, почти лишился возможности передавать сигналы; связь между русским флагманом и эскадрой была затруднена. Корабль «Кон­стантин», шедший вслед за флагманом, также подвергся жестокому обстрелу, приняв правым бортом град ядер, книпелей и картечи.

Несмотря на серьезные повреждения, флагманский корабль Нахимова уверенно продолжал итти вперед, увлекая за собой и другие корабли эскадры. Проходя мимо фрегата «Навек-Бахри», корабль «Императрица Мария» открыл огонь правым бортом. Не останавливаясь, флагман прошел дальше, в глубь бухты, осыпав градом снарядов другой неприятельский фрегат, и стал прибли­жаться к турецкому адмиральскому фрегату «Ауни-Аллах». Подойдя к нему на расстояние около 200 саже­ней, Нахимов приказал стать на шпринг. Матросы во главе с флаг-штурманом И. Некрасовым мастерски вы­травили якорь-цепь, уладили шпринг, и русский адми­ральский корабль стал разворачиваться, готовясь открыть огонь всеми орудиями правого борта против турецкого флагмана.

Вслед за «Императрицей Марией» становились на шпринги и другие корабли нахимовской эскадры. Ко­рабль «В. к. Константин» стал против турецких фрега­тов «Навек-Бахри» и «Несими-Зефер»; корабль «Чес­ма» — против береговой батареи № 4. Корабли левой ко­лонны, равняясь по флагманскому кораблю и следуя за кораблем Новосильского, также занимали места по на­меченному плану.

Капитан I ранга Истомин точно привел свой корабль на заранее указанную позицию: «Париж» встал против центра боевой линии турок и начал разворачиваться про­тив фрегата «Дамиад» и корвета «Гюли-Сефид». Шед­шие за «Парижем» корабли «Три святителя» и «Рости­слав», развернувшись веером влево от головного корабля, заняли места против правого фланга турецкой эскадры. Корабль «Ростислав» встал против мыса Киой-Хисар, на котором была расположена береговая батарея № 6, а «Три святителя» — против неприятельского фрегата «Низамие» и корвета «Фейзи-Меабуд». Учитывая глубину синопского рейда и ост-зюйд-остовый ветер, почти все корабли нахи­мовской эскадры встали против боевой линии турецкой эскадры на расстоянии 150—200 саженей.

Таким образом, под жестоким обстрелом сотен неприятельских орудий русская эскадра успешно прорва­лась на рейд Синопа, и все корабли заняли свои места в точном соответствии с планом атаки. Этим был завер­шен.период тактического развертывания русской эскадры, в котором русские корабли находились в значительно худших условиях, чем неприятель. Успешное осуществле­ние прорыва на синопский рейд блестяще доказало пра­вильность замысла флагмана, построившего эскадру в две колонны. С первых же минут сражения проявились мужество, инициатива и решительность командиров ко­раблей, смелость, выдержка и прекрасное знание дела всеми офицерами и матросами. Ни ожесточенный огонь противника, ни ветер, самый неблагоприятный для точной постановки кораблей на шпринг, не помешали русским морякам завершить тактическое развертывание эскадры.


На палубе флагманского корабля „Императрица Мария" во время Синопского сражения.

* * *
На синопском рейде между двумя эскадрами разго­релся ожесточенный артиллерийский поединок, который должен был решить исход сражения. Грохот шестисот орудий потряс Синопскую бухту, скрывшуюся в сплош­ных облаках порохового дыма. «Гром выстрелов, рев ядер, откат орудий, шум людей, стоны раненых — все слилось в один общий адский гвалт. Бой был в (раз­гаре»(3).

На русские корабли обрушивалась огненная лавина неприятельских снарядов. Теперь турки стали бить не по рангоуту русских кораблей, а стремились поразить бата­рейные палубы. После нескольких залпов противник пристрелялся, и его снаряды стали весьма удачно накры­вать цели. На кораблях «Императрица Мария», «Па­риж», «В. к. Константин» и др. повреждения все увеличива­лись.

Особенно сильный огонь неприятеля был направлен по флагманскому кораблю Нахимова. С фрегатов «Ауни-Аллах» и «Фазли-Аллах», корветов «Неджми-Фешан» и «Гюли-Сефид» один за другим следовали залпы по «Им­ператрице Марии». Но русский флагман являл собой геройский пример для всей эскадры. Руководя боем и внимательно наблюдая за действиями своих кораблей, адмирал Нахимов восхищался и инициативными реше­ниями командиров, и прекрасными действиями артил­леристов, посылавших по врагу снаряд за снаря­дом.

В ответ на непрерывную пальбу с турецких судов и батарей русские корабли обрушивали на противника до 200 снарядов в минуту. Четкая и слаженная работа комендоров, самоотверженно действовавших на батарей­ных палубах кораблей под непрерывным обстрелом неприятеля, обеспечивала мощный сокрушительный огонь русской артиллерии. Возле каждого орудия дружно действовала небольшая матросская семья, объединенная об­щим делом: один подносил картузы и ядра, другой заря­жал орудие, третий метко палил по врагу. Выстреле И снова у пушки повторяется четкий, стремительный ма­невр; эта тщательность и точность, эта привычная хлад­нокровная и размеренная работа поддерживала в матро­сах бодрость и уверенность в победе.

На русские корабли градом сыпались неприятельские снаряды, но в батарейных палубах у каждого орудия попрежнему, в том же строгом порядке двигались люди, подносили снаряды, производили выстрел, и все они зна­ли, что с каждой минутой, с каждым снарядом, выпущен­ным из русских орудий, ослабляется сопротивление про­тивника.

Прекрасная, невозмутимая смелость артиллеристов — Якова Грибарева и Василия Корчагина, Григория Астафь­ева и Дмитрия Семенова, Павла Минакова и Алексея Лескотова, и многих, многих других — сочеталась с той незаметной, но ответственной работой, которую делали те, кто находился в трюмах, на марсах, у люков, в кубри­ках. Так же, как и у орудий, все матросы с рвением ис­полняли свои обязанности, заделывали пробоины, исправ­ляли повреждения, наносимые огнем неприятельской ар­тиллерии.

Флагманский корабль «Императрица Мария» с са­мого начала сражения сосредоточил свой огонь по неприя­тельскому адмиральскому фрегату «Ауни-Аллах». Рус­ские моряки, следуя заветам Ф. Ф. Ушакова, понимали, что с поражением флагмана турецкая эскадра лишится основного руководства и будет сильно дезорганизована. Поэтому перед комендорами корабля «Императрица Ма­рия» была поставлена задача: парализовать сопротивле­ние турецкого адмиральского фрегата, уничтожить или вывести его из строя.

Матросы и офицеры русского флагманского корабля умело действовали под жестоким огнем неприятельских орудий. Командиры батарейных палуб лейтенанты Петр Прокофьев и Дмитрий Бутаков, отмеченные Нахимовым за «личную храбрость и распорядительность во время боя, при метком и быстром действии их деков»(4), самоотвержен­но руководили огнем корабельной артиллерии. В батарейных палубах четко и размеренно действовали расчеты орудий, и с каждым залпом корабля «Императрица Ма­рия» адмиральский фрегат Османа-паши получал все но­вые и новые повреждения.

Турецкая эскадра, однако, не ослабляла своего огня, и на «Императрице Марии» число раненых и убитых увели­чивалось. В разгар сражения сильно контузило команди­ра корабля капитана II ранга Барановского, стоявшего на верхней палубе рядом с«Нахимовым; прапорщику Павлу Плонскому, находившемуся у флага, неприятельским снарядом оторвало руку; многие матросы были ранены. Однако ничто не нарушало равномерных действий лич­ного состава корабля; комендоры метко целили по неприя­тельскому флагману, и адмирал Нахимов особо от­метил искусные действия кондукторов корпуса морской артиллерии Григория Савина, Алексея Самотоева, Ивана Кондратьева, Петра Верещагина, Василия Стрельникова, Артемия Попова.

Благодарности адмирала заслужили также матросы Федор Жемарин, Иван Дмитриев и Андрей Кириллов, которые «находились при доставании ядер из интюма и носке раненых из деков, что исполняли с особым рвением и смелостью»(5).

Меткий огонь русского флагмана определил участь турецкого фрегата «Ауни-Аллах». Снаряды русского ко­рабля отлично накрывали цель, разрывали палубу, ло­мали надстройки, выводили из строя английские орудия турецкого фрегата. Не выдержав обстрела, адмирал Ос­ман-паша решил выйти из боя. «Ауни-Аллах», несмотря на поддержку других турецких фрегатов, корветов и мощ­ной батареи № 5, оказался бессильным против русского-адмиральского корабля и, отклепав якорь-цепь, продрей­фовал к западной части Синопской бухты, где надеялся укрыться от метких выстрелов русских кораблей. Но в тот момент, когда он проходил мимо корабля «Париж», капитан I ранга Истомин вдогонку ему дал прощальный залп, который довершил разгром, начатый флагманским кораблем русской эскадры. «Ауни-Аллах», разбитый и усеянный трупами, был выброшен на берег у мыса Киой-Хисар. Команда турецкого флагманского фрегата, огра­бив своего адмирала, бежала на берег. Раненый Османпаша с развалин своего корабля мог только наблюдать за дальнейшим ходом сражения.

Таким образом, неприятельская эскадра по истечении получаса сражения потеряла своего флагмана, лишилась основного руководства и управления. Последний рейс адмиральского фрегата, на виду у всей турецкой эскадры относимого ветром к берегу, разрушенного и никем не управляемого, произвел ошеломляющее впечатление на турок и способствовал понижению боеспособности неприя­тельской эскадры не менее, чем сотня удачных выстрелов, с русских кораблей.


Николай Филиппович Лишневский. Кондуктором корпуса морской артиллерии участвовал в Си-нопском сражении. За проявленный героизм был награжден П. С. Нахимовым боевым орденом. (Снимок сделан в 1902 г.)

В то время, когда корабль «Императрица Мария» боролся с флагманским кораблем турецкой эскадры, ко­рабль «В. к. Константин» под командованием капитана II ранга Ергомышева открыл сильный батальный огонь правым бортом по батарее № 4 и по двум 60-пушечным фрегатам «Навек-Бахри» и «Несими-Зефер». «В. к. Кон­стантин» осыпал неприятельские фрегаты градом снаря­дов. Под руководством Николая Гаврилова и Николая Беклешева комендоры «Константина» метко поражали турецкие суда, нанеся им вскоре серьезные повреждения. По приказанию капитана II ранга Ергомышева был уси­лен огонь из бомбических орудий нижнего дека, и через 10—15 минут после начала сражения левый фланг боевой линии турецкой эскадры заметно снизил эффективность своего артиллерийского огня.

Основной удар «Константина» в начале сражения был направлен против фрегата «Навек-Бахри». Ергомышев принял правильное решение, стремясь последовательно уничтожить оба неприятельские фрегата: вначале разде­латься с «Навек-Бахри», сосредоточив против него боль­шинство орудий, а уже потом полностью перенести огонь на «Несими-Зефер». Поддержанный огнем «Чесмы», за­мыкавшей первую колонну русской эскадры, «Констан­тин» наносил большие потери фрегату «Навек-Бах­ри», на котором было уже немало убитых и ране­ных. С русского корабля сквозь густые облака дыма удавалось рассмотреть серьезные разрушения на неприя­тельском фрегате, который вскоре превратился в сплош­ной костер. Безуспешны были попытки Али-бея — коман­дира фрегата — остановить свою команду, покидавшую корабль и спасавшуюся бегством. Спустя 20 минут после открытия огня огромный столб дыма поднялся над Си­нопской бухтой и сильный взрыв заглушил артиллерий­скую канонаду. Один из снарядов «Константина» попал в пороховой погреб неприятельского фрегата. «Навек-Бахри» взлетел на воздух. Взрыв этот осыпал обломками батарею № 4, которая, временно прекратила огонь и хотя начала потом действовать снова, однако уже слабее. Дружное русское «ура» пронеслось по синопскому рейду: моряки нахимовской эскадры радостно приветствовали славных комендоров «Константина», взорвавших один из лучших фрегатов турецкого флота.

Развернувшись на шпринге, «Константин» направил основной огонь по другому 60-пушечному неприятельскому фрегату — «Несими-Зефер». В 1 час пополудни якорная цепь фрегата была перебита, и ветром его по­несло к берегу. С подбитыми стеньгами и реями, с по­врежденным рулем и разбитыми орудиями неприятель­ский фрегат выбросился на остатки мола возле греческо­го предместья.

Против береговых батарей № 3 и 4, поддерживавших левый фланг турецкой боевой линии, вел огонь корабль «Чесма». «Подойдя к своему месту против турецкого фре­гата и двух береговых батарей сажень на 50, — пишет мичман А. П. Обезьянинов, — мы бросили якорь и стали на шпринг, и тотчас же начали действовать: начали залпом из всех орудий, но в это время турецким ядром перебило у нас шпринг, и корабль стало поворачивать по ветру носом к неприятелю под его продольные выстрелы; поло­жение критическое, но старший л-т Купреянов не зевал, тотчас распорядился завозом нового верпа, который на всякий случай был готов на барказе, достаточно было нескольких минут, чтобы все дело исправить. Новый верп был заведен, и корабль завернул бортом к неприятелю, тотчас открыли успешный огонь с другого, уже противо­положного, борта»(6).

В ответ на выстрелы крепостных пушек комендоры «Чесмы» мощным огнем сметали береговые укрепления неприятеля. После взрыва фрегата «Навек-Бахри» поло­жение левого фланга турок значительно ухудшилось; ко­рабль «Чесма» сосредоточил весь свой огонь исключи­тельно на батарее № 4, которая стала терять одно ору­дие за другим.

Особенно инициативно действовали на «Чесме» лейтенанты Михаил Белкин и Михаил" Шемякин, командовавшие деками корабля. Ни один выстрел с рус­ского корабля не пропадал даром, и огонь турецкой ба­тареи становился все слабее. Разрушенные укрепления, подбитые и исковерканные пушки, множество убитых и раненых — такова была картина на берегу, где турки в замешательстве бежали от сокрушительного огня русской артиллерии. Корабль «Чесма», подавив сопротивление батареи № 4, перенес огонь всех орудий на батарею № 3.

Корабли второй колонны нахимовской эскадры про­тивостояли правому флангу боевой линии турок. Корабль «Париж», возглавивший вторую колонну, сразу же после «Императрицы Марии» открыл огонь по неприятелю, поражая турецкий корвет «Гюли-Сефид», фрегат «Дамиад» и центральную береговую батарею № 5. Муже­ственно и смело сражались моряки «Парижа», руководимые капитаном I ранга Истоминым.


Михаил Федорович Белкин — лейтенант на ко­рабле „Чесма".

Пренебрегая опас­ностью, под градом неприятельских ядер, книпелей и кар­течи, матросы во главе со шкипером Иваном Яковлевым быстро исправляли такелаж и заделывали пробоины. Раненые отказывались уходить с боевых постов Когда осколок неприятельского снаряда, разорвавшегося на юте, ранил в лицо штурмана Семена Родионова, охранявшего кормовой флаг корабля, он не покинул своего поста и продолжал стоять у флага. Только после вторичного тяжелого ранения, когда вражеским снарядом Ро­дионову оторвало руку, его(7) унесли с верхней палубы...

Владимир Иванович Истомин проявил «примерную неустрашимость и твердость духа, благоразумные, искус­ные и быстрые распоряжения во время боя» Орудия правого борта «Парижа» безостановочно громили неприя­тельские суда. Через полчаса после начала сражения ту­рецкий корвет «Гюли-Сефид», стоявший рядом с фрега­том Османа-паши и оказывавший ему огневую поддержку против флагманского корабля Нахимова, был уже силь­но избит русскими снарядами, потерял фок-мачту и не­сколько орудий. Командир корвета Сали-бей оставил свой корабль и предпочел спастись бегством. Вскоре на корвете возник пожар, и огонь стал постепенно добирать­ся до крюйт-камеры. Наконец, в 1 час 15 мин. пополудни раздался сильный взрыв и «Гюли-Сефид» взлетел на воз­дух.

Уничтожив неприятельский корвет, Истомин оказал непосредственную поддержку своему флагманскому ко­раблю.

Покончив с неприятельским корветом, «Париж» уси­лил огонь по фрегату «Дамиад» и береговой батарее № 5. Бомбические снаряды русского корабля произво­дили сильные разрушения на батарее и на неприятель­ском фрегате. Лейтенант П. Никитин, руководивший ог­нем бомбических орудий, проявил «отличное мужество и превосходные распоряжения при действиях бомбической батареи»(8). Вскоре фрегат «Дамиад», не выдержав мет­кой прицельной стрельбы русских комендоров, обрубил цепь и вышел из боевой линии турецкой эскадры. Тече­нием и ветром его отбросило к юго-западному берегу полуострова. Турецкая эскадра лишилась еще одного фрегата.

Корабль «Три святителя» обстреливал большие неприятельские фрегаты «Каиди-Зефер» и «Низамие», во­оруженные 118 пушками. Расчеты орудия действовали четко и слаженно, посылая по врагу снаряд за снарядом. «Команда вела себя выше всякой хвалы. Что за моло­децкая отвага, что за дивная хладнокровная храбрость!— вспоминает мичман А. Д. Сатин. — Как теперь вижу: стоит красавец-комендор знаменосец 32-го экипажа, Иван Дехта, и держит большим пальцем правой руки запал у только что выстрелившего орудия. Вырвало яд­ром рядом с ним двух человек, он бровью не пошевель­нул, только скомандовал, когда орудие было готово: «к борту!» И этот же самый Дехта, бледный, как полот­но, через две недели дрожащей рукой вынимал жребий на георгиевский крест. Достойных было слишком много!»(9).

Фрегаты «Каиди-Зефер» и «Низамие» вели интенсив­ный ответный огонь, но более всего «Трем святителям» вредил огонь турецкой береговой батареи № 6. Одно из каленых ядер попало в кубрик, и только благодаря свое­временным и быстрым действиям трюмных матросов уда­лось ликвидировать пожар. Так же быстро был ликвиди­рован пожар на юте, где умело и самоотверженно дей­ствовал боцман Кузьма Пернов.

Неожиданно в разгаре сражения положение корабля «Три святителя» резко ухудшилось. Командиру корабля капитану I ранга К. Кутрову доложили, что одним из вражеских снарядов перебило шпринг, и корабль стал разворачиваться по ветру кормой к неприятелю. «Мы могли отстреливаться только половинным числом ору­дий... а передние орудия нашего корабля приходятся против корабля «Париж»(10). Мгновенно оценив обстанов­ку, Кутров дал приказание прекратить огонь из несколь­ких батарей левого борта. Десятки орудий корабля «Три святителя» замолчали, т. к. из-за разворота корабля вышли из угла обстрела цели.

Турки заметили, что шпринг русского корабля пере­бит, и усилили артиллерийский обстрел. Береговая бата­рея № 6 стала поражать корабль продольными залпами. Вместе с береговыми орудиями усилили свой огонь фре­гаты «Низамие» и «Каиди-Зефер». Адмирал Гуссейн-паша, командовавший правым флангом турецкой эскад­ры, предвкушал поражение русского корабля, положение которого действительно становилось критическим.

В этот момент под жестоким неприятельским огнем мичман Петр Варницкий бросился к полубаркасу, чтобы вместе с матросами завести верп и восстановить шпринг. Однако неприятельское ядро попало прямо в полубар­кас, разнесло его в щепы и ранило мичмана. Несмотря на это, Варницкий тотчас же перескочил в другой бар­кас, стоявший рядом у борта корабля, матросы налегли на весла, и под непрерывным обстрелом десятков неприя­тельских орудий смелые русские моряки завезли верп и вернулись обратно на корабль. Корабль «Три святителя», подтянувшись на новом шпринге, развернулся левым бортом против неприятеля и с новой силой обрушил на него огонь своих орудий. Вскоре 54-пушечный турецкий, фрегат «Каиди-Зефер» не выдержал огня русского ко­рабля. С разбитым рангоутом и множеством бортовых пробоин он вышел из боевой линии, прошел между бере­гом и фрегатом «Низамие» и стал на мель невдалеке от береговой батареи № 6. Команда турецкого фрега­та во главе с командиром вплавь бросилась на берег.

Крайние суда левого фланга турецкой боевой линии находились под непрерывным обстрелом орудий корабля «Ростислав», стоявшего в нескольких кабельтовых от мыса Киой-Хисар. Первые выстрелы «Ростислава» были направлены против фрегата «Низамие», корвета «Фейзи-Меабуд» и береговой батареи № 6, однако вскоре после начала сражения, когда капитан I ранга Кузнецов за­метил критическое положение корабля «Три святителя», огонь «Ростислава» был сосредоточен исключительно по корвету и береговой батарее. Памятуя основное правило Нахимова «взаимная помощь друг другу есть лучшая тактика», — Кузнецов сразу же принял решение: пода­вить береговую батарею, не дать ей продолжать обстрел корабля Кутрова. Старший офицер «Ростислава» лейте­нант Н. Гусаков, выказавший «отличную храбрость и му­жество по всем частям управления кораблем»(11) повернул корабль левым бортом прямо против батареи № 6, и комендоры «Ростислава» обрушили на нее огонь своих, орудий.

Благодаря своевременной поддержке «Ростислава» на корабле «Три святителя» в это время успели исправить шпринг, а батарея № 6, до этого сильно вредив­шая «Трем святителям», значительно ослабила свой огонь.

Турки, взбешенные эффективной помощью, оказанной «Ростиславом» кораблю «Три святителя», сосредоточили сильный огонь по «Ростиславу», и один из неприятель­ских снарядов, разорвавшись в батарейной палубе рус­ского корабля, разнес на куски одно орудие, сильно раз­бил палубу, зажег кокора и занавес, навешенный над лю­ком, через который шла подача картузов нижнего дека. Около 40 русских моряков было ранено взрывом.

Горящие куски тента, - подожженные вражеским снарядом, начали попадать в крюйткамерный выход, что грозило взрывом крюйт-камеры. Кораблю угрожала страшная опасность. В этот момент мичман Николай Ко локольцов бросился в крюйт-камеру и, пренебрегая опас­ностью, хладнокровно начал тушить пожар. Быстро закрыв за собой двери, он выбросил горящие хлопья, накрыл люки крюйткамерного выхода и ликвидировал опас­ность. Корабль был спасен. «За особенное присутствие духа и отважность, оказанные им во время боя»(12), адми­рал Нахимов представил мичмана Колокольцова к боевой награде.

От сильного огня неприятельских судов и береговой батареи на «Ростиславе» было много раненых. В кубрик, где находился штаб-лекарь А. Белоусов, приносили все новых матросов с батарейных палуб. Однако огонь «Ростислава» не ослабевал. «Корабль этот, — писал На­химов, — при значительном числе раненых продолжал действовать так же хорошо, как и при начале боя»(13). В ре­зультате метких попаданий русских комендоров турецкий фрегат «Низамие», являвшийся главной опорой неприя­теля на его правом фланге, заметно снизил эффектив­ность своего огня. В это время корабль Истомина «Па­риж» после перестрелки с «Дамиадом» стал разворачи­ваться на шпринге, чтобы направить огонь всех своих бортовых орудий против «Низамие». Заметив это, капи­тан I ранга Кузнецов решил перенести огонь своего ко­рабля с «Низамие» на турецкий корвет «Фейзи-Меабуд» и батарею № 6, продолжавшую обстреливать корабль «Три святителя». «Ростислав», оставив фрегат кораблю «Париж», сосредоточил свой огонь на корвете и на ба­тарее № 6.

* * *
Сражение продолжалось. Гром артиллерийской кано­нады попрежнему потрясал Синопскую бухту, и громадные языки пламени тут и там прорывались сквозь сплош­ную завесу дыма.


Герой Синопского сражения мичман Николай Александрович Колокольцов.

Ежеминутно сотни снарядов пронизы­вали воздух; бухта кипела от горящих обломков, от фонтанов и всплесков. Не умолкали пушки и русских и турецких кораблей, однако успех нахимовской эскадры уже определился.

К исходу первого часа боевая линия турецкой эскадры была окончательно расстроена. Четыре больших боевых судна турок (фрегаты «Ауни-Аллах», «Несими-Зефер», «Дамиад», «Каиди-Зефер») выбросились на берег. От фрегата «Навек-Бахри» и корвета «Гюли-Сефид», взо­рванных меткими выстрелами русских кораблей, остались лишь обломки. «Посредине рейда, как громадные кре­сты над могилами, торчат мачты потопленного фрегата с реями поперек»(14). Около 300 неприятельских орудий было выведено из строя.

На уцелевших турецких судах команды с тру­дом успевали заделывать пробоины и исправлять повреж­дения. «Железным штормом» назвал Слейд огонь русской артиллерии, уничтожавшей в Синопской бухте батареи и корабли турецкого флота.

Однако турки продолжали оказывать сопротивление, рассчитывая на помощь из Босфора в самые последние минуты сражения. Против русских кораблей вели огонь неприятельские фрегаты «Фазли-Аллах», «Низамие», кор­веты «Фейзи-Меабуд», «Неджми-Фешан», пароходы «Та­иф», «Эрекли», береговые батареи № 3, 5, 6.

Несмотря на то, что русские корабли начинали артил­лерийский поединок с турецкой эскадрой, уже будучи ча­стично поврежденными обстрелом турецкой артиллерии при прорыве на рейд, они полностью сохранили свою боеспособность. Первый же час сражения показал, что диспозиция, разработанная до боя, отлично обеспечивала наиболее целесообразное использование артиллерийских средств русской эскадры. Русские корабли обстреливали противника и бомбическими 68-фунтовыми орудиями, и 36- и 24-фунтовыми орудиями. Сообразуясь с расстоя­нием до цели, русские артиллеристы применяли и грана­ты, и брандскугели, и картечь. Правильное расположение русских кораблей способствовало организации взаимо­действия между ними, удобному выбору целей и не дава­ло возможности противнику скрыться от меткого огня русской артиллерии.

На кораблях был точно выполнен приказ флагмана о выделении офицера на саллинг для корректировки артил­лерийского огня, и первые же выстрелы, произведенные с русских кораблей, показали, что многолетние трениров­ки черноморских моряков не прошли даром: комендоры эскадры вели огонь по противнику так же быстро, слажен­но и метко, как на практических учениях.

В ходе сражения полностью проявились инициатива, находчивость и решительность командиров русских ко­раблей. Наиболее ярким свидетельством их высокого ма­стерства была организация взаимной поддержки в бою. Капитан I ранга Истомин, увидев, что флагманский корабль Нахимова находится под жестоким огнем не­скольких турецких судов, избрал основной мишенью для орудий «Парижа» не правый фланг турецкой боевой ли­нии, против которого он должен был действовать по дис­позиции, а корвет «Гюли-Сефид», стоявший против «Им­ператрицы Марии». Только после того, как положение русского флагманского корабля улучшилось в результате уничтожения и выхода из строя трех неприятельских су­дов («Навек-Бахри», «Гюли-Сефид», «Ауни-Аллах»), Истомин перенес огонь на правый фланг противника. Так же инициативно действовали и Кузнецов, и Микрюков, и другие командиры русских кораблей, перенося огонь своих орудий туда, куда подсказывала обстановка. В ус­ловиях быстротечного боя командиры кораблей момен­тально улавливали все перипетии сражения, мгновенно реагировали на них и принимали правильные решения.

Непосредственное руководство действиями русской эскадры осуществлялось адмиралом Нахимовым в тече­ние всего сражения. Управление сражением отличалось полным соответствием обстановке, уверенностью и чет­костью. После ранения капитана II ранга Барановского непосредственными исполнителями распоряжений флаг­мана являлись капитан Иван Некрасов — флаг-штурман эскадры, лейтенант Феофан Острено—старший адъютант адмирала и капитан Яков Морозов —старший артилле­рийский офицер эскадры. Капитан Некрасов, выполняя приказы адмирала, «во время боя оказал примерную храбрость и мужество и под сильными неприятельскими выстрелами завез верп как нельзя было лучше желать»(15). Феофану Острено был вручен план сражения. «Я передал ему, — писал Нахимов, — мой план сражения, и он бы довел его до конца, если б меня не стало»(16). Вниматель­ное и непрерывное наблюдение за турецкими и русскими кораблями, осуществляемое помощниками Нахимова, позволяло адмиралу непосредственно руководить сраже­нием и в то же время направлять огонь флагманского корабля.

К началу второго часа сражения расположение рус­ских кораблей не изменилось. Каждый корабль продол­жал непрерывный обстрел противника, попрежнему ока­зывавшего ожесточенное сопротивление.

Корабль «Чесма» после уничтожения неприятельской береговой батареи № 4 меткими прицельными выстре­лами продолжал обстрел батареи № 3. Хотя эта батарея находилась на значительном отдалении от центра сраже­ния, тем не менее каленые ядра ее орудий достигали русских кораблей первой колонны. Решение Микрюкова о сосредоточении всего огня именно против этой батареи было исключительно правильно: своим огнем «Чесма» надежно прикрывала корабли «Императрица Мария» и «Константин», которые в это время успешно завершали разгром левого фланга боевой линии турецкой эскадры.

Комендоры «Чесмы» с большим искусством и мастер­ством действовали против турецких позиций. От меткого и непрерывного бомбардирования турецкая батарея те­ряла одно орудие за другим. С «Чесмы» было видно, как осыпаются амбразуры, заваливаются траверзы и блин­дажи на неприятельской батарее. Все реже и реже сле­дуют ответные выстрелы противника, и наконец, на месте батареи осталась груда земли и железа.

Разгром береговых укреплений усилил панику и в го­роде, и на неприятельской эскадре. Губернатор Синопа Гуссейнранзи-паша и комендант береговых батарей по­стыдно бежали в самом разгаре, сражения. Вслед за ними устремились и турецкие солдаты, обслуживавшие ба­тареи.

Командующий эскадрой высоко оценил славную дея­тельность корабля «Чесма» в единоборстве с береговыми укреплениями неприятеля. Многие моряки «Чесмы» во главе с капитаном II ранга Микрюковым были представлены к наградам «за отличную храбрость и мужество во время боя и срытие двух батарей»(17).

После того как фрегат «Навек-Бахри» был взорван и фрегат «Несими-Зефер» выбросился на мель, левый фланг турецкой боевой линии замыкался корветом «Нед-жми-Фешан». Этот корвет не спускал флага и продолжал непрерывно обстреливать русские корабли, что вынудило Ергомышева избрать его главной мишенью для орудий правого борта «Константина». Сразу же после выхода из строя «Несими-Зефера» корабль «Константин» перенес весь огонь на «Неджми-Фешан», и с каждым выстре­лом русского корабля на неприятельском судне увеличи­вались разрушения. Несколько бомб, пронизав борт ту­рецкого корвета, разорвались во внутренних помещениях и вызвали пожар. Еще через несколько минут снаряд, пу­щенный с «Константина», продырявил наружную обшив­ку корвета, и через пробоину хлынули потоки воды. Вскоре корвет «Неджми-Фешан» также был отброшен на берег к батарее № 5, и на корабле «В. к. Константин» заиграли отбой.

Флагманский корабль «Императрица Мария» ни на минуту не прекращал обстрела неприятельских судов. Фрегат «Фазли-Аллах» подвергся сильнейшему огню русского флагманского корабля сразу же после того, как адмиральский фрегат «Ауни-Аллах» прекратил сопро­тивление и выбросился на берег. От метких выстрелов русских комендоров фрегат «Фазли-Аллах» загорелся и последовал примеру своего флагмана: объятый пламе­нем, он выбросился на берег и стал на мель у стен турец­кой крепости.

Корабли второй колонны нахимовской эскадры закан­чивали разгром правого фланга неприятеля. Корабль «Париж», поворотившись на шпринге, направил свои ору­дия левого борта против двухдечного фрегата «Низамие», имевшего наиболее сильное артиллерийское вооруже­ние из всех судов неприятельской эскадры.

Моряки «Парижа» посылали последние снаряды по турецким судам, и командующий эскадрой, наблюдая за ходом боя, высоко оценивал умелые действия капита­на I ранга Истомина. «Нельзя было налюбоваться,— до­носил впоследствии П. С. Нахимов, — прекрасными и хладнокровно рассчитанными действиями корабля «Па­риж»; я приказал изъявить ему свою благодарность во время самого сражения, но не на чем было поднять сиг­нал: все фалы были перебиты»(18). Адъютант Феофан Острено, подойдя на шлюпке к борту «Парижа» под непрерывным обстрелом противника, передал морякам Истомина благодарность командующего.


Остатки турецкого корвета „Неджми-Фешан". С рисунка художника Василия Тимма.

Турки ожесточенно сопротивлялись. Уже второй час оба дека фрегата «Низамие» безостановочно озарялись вспышками выстрелов и весь корпус корабля содрогался от непрерывной стрельбы. Некоторые орудия «Низамие» были исковерканы еще в результате обстрела «Рости­славом», но адмирал Гуссейн-паша решил, видимо, сра­жаться до конца. Русские моряки с корабля Истомина не замедлили приблизить этот конец: к 2 часам пополудни несколькими залпами с «Парижа» разрушения на «Ни­замие» приняли катастрофический характер. С треском обрушилась и полетела в воду фок-мачта, вслед за ней фрегат лишился бизань-мачты. Снаряды русской ар­тиллерии разносили в щепы верхнюю палубу и галереи «Низамие», ломали переборки, дырявили наружную об­шивку. В начале третьего часа пополудни фрегат «Ни­замие» прекратил сопротивление и бросился к берегу. Сотни людей кинулись к выходным трапам, чтобы спас­тись на суше от сокрушительных ударов русской артил­лерии. Гуссейн-паша, начавший свою карьеру при Наварине, закончил ее в Синопе: он утонул, пытаясь спастись бегством со своего корабля. Спустя несколько минут «Низамие» ветром был вынесен на берег и навалился на фрегат «Дамиад», который также испытал на себе силу орудий «Парижа».

Рядом с «Низамие», еще до того, как он оказался на берегу, стоял корвет «Фейзи-Меабуд», орудия которого были обращены против корабля «Ростислав». Так же, как и Гуссейн-паша, командир турецкого корвета Ицет-бей не спускал флага и продолжал артиллерийский обстрел из орудий правого борта. Согласованно с ним действовала и береговая батарея № 6, часть орудий которой еще уце­лела, а прислуга пополнялась из числа матросов, бежав­ших на берег с разбитых кораблей. Вскоре, однако, и здесь сопротивление противника было сломлено: комен­доры кораблей «Три святителя» и «Ростислав» искусно стреляли по береговой батарее и корвету «Фейзи-Меа­буд». Под мощным огнем русской корабельной артилле­рии орудия корвета одно за другим выходили из строя. Несколько метких попаданий «Ростислава» завершили дело: «Фейзи-Меабуд», обрубив цепь, бросился к берегу и стал на мель невдалеке от того места, где уже покоил-ся флагман турецкой эскадры «Ауни-Аллах». Ицет-бей возглавил паническое бегство турок с разбитого корвета. «Фейзи-Меабуд» был одним из последних судов турец­кой эскадры, прекратившим сопротивление русским ко­раблям.

Два турецких парохода — «Таиф» и «Эрекли» — во время сражения находились за боевой линией турецкой эскадры и, естественно, имели меньше повреждений от обстрела нахимовских кораблей, чем остальные турец­кие суда. Однако турки не смогли использовать в бою преимущества своих паровых судов. Обладая высокими маневренными качествами (сравнительно с парусными судами), турецкие пароходы могли подойти на близкую дистанцию к русской эскадре и, став перед кормой одного из атакующих кораблей, поражать его продольными залпами. В разгар сражения, когда русские парусные ко­рабли стояли на шпрингах и сосредоточили весь огонь против боевой линии турецкой эскадры, неприятельские пароходы сохраняли свободу маневрирования и имели возможность занять наиболее удобную позицию для ак­тивного содействия своей эскадре. Они могли, в частно­сти, или встать между двумя русскими кораблями и действовать своей артиллерией одновременно с обоих бортов, или с ходу обстреливать русские суда, которые стояли на якоре и были лишены возможности быстро переносить свой огонь по движущимся целям. Но для этого нужны были умение, инициатива и решительность командиров турецких пароходов, а именно этого-то у них и не нашлось. Вместо активного содействия своей эскад­ре, командиры пароходов предпочитали обстреливать корабли «Париж» и «Три святителя» с дальних дистан­ций, боясь подойти на близкое расстояние к нахимов­ской эскадре.

Командир парохода «Эрекли» Измаил-бей, не решаясь на активные действия, держал свой пароход на старой позиции около мола почти до самого конца сражения.

Совсем иной была «боевая деятельность» другого ту­рецкого парохода — «Таиф».

В разгар сражения, когда положение турецкой эс­кадры стало особенно критическим, Адольф Слейд на­глядно продемонстрировал все ничтожество английской морской школы и дал яркий урок своим союзникам-тур­кам, показав, как англичане понимают взаимную выруч­ку в бою...

В исходе первого часа пароход «Таиф», на котором находился Слейд, неожиданно снялся с якоря и взял курс по направлению к русской эскадре. Когда он проходил мимо турецких фрегатов «Низамие» и «Каиди-Зефер», команды турецких судов приветствовали Слейда, на­деясь, что он, наконец, решился активно действовать про­тив русских кораблей. Однако вскоре приветственные возгласы турок сменились криками негодования: они уви­дели, что их английский «советник» вместо того, чтобы руководить боем после поражения Османа-паши, позорно удирает из Синопа. И действительно, Адольф Слейд, пользуясь хорошим ходом «Таифа», на всех парах мчал­ся к выходу из Синопской бухты, не думая вступать в бой с русскими кораблями. Машины «Таифа» работали на полную мощность, и фрегатам «Кагул» и «Кулевчи» так и не удалось его догнать...

Между тем в половине второго часа пополудни из-за мыса Боз-тепе показались три парохода, быстро идущие к Синопской бухте. Нахимов не знал о выходе из Севасто­поля отряда пароходо-фрегатов Корнилова, и поэтому с русских кораблей внимательно следили за приближающи­мися паровыми судами. Вскоре, однако, все сомнения исчезли: на головном пароходе развевался флаг адмирала Корнилова. Владимир Алексеевич спешил на помощь русской эскадре.

Отряд пароходо-фрегатов Корнилова, как мы уже знаем, еще вечером 17 ноября был недалеко от берегов Турции. На рассвете 18 ноября пароходы уже подходили к Пахиосу, но именно здесь, всего в 15—20 милях от Си­нопской бухты, они вынуждены были застопорить маши­ны, так как «за мрачностью и дождем ничего не было видно». В 10 час. 30 мин., когда погода несколько прояс­нилась, Корнилов повел свои пароходы самым тихим ходом на восток вдоль побережья, высматривая эскадру Нахимова. В полдень пароходы вышли к Синопскому полуострову с северной стороны и с того места, где 8 но­ября Нахимов через перешеек впервые увидел турецкие суда в Синопской бухте, ясно различили на синопском рейде русские флаги, гордо развевавшиеся на мачтах кораблей. Вскоре грянул гром артиллерийской канонады, и Корнилов понял, что решающее сражение уже началось. Пароходы полным ходом пошли к бухте, огибая Синоп-ский полуостров; «Владимир Алексеевич намерен был поднять свой флаг на корабле «В. к. Константин», вступив под команду Нахимова, как старшего вице-адмирала»(19).

Приблизившись к бухте, Корнилов заметил пароход «Таиф», быстро уходивший в море, и тотчас же пароход «Одесса», пересекая курс «Таифа», направился вдогонку. Русский пароход, вооруженный шестью орудиями, смело бросился вслед за убегающим неприятельским пароходом, имевшим на борту двадцать орудий, в том числе бомбиче-окие пушки. Но, несмотря на подавляющее превосходство в артиллерии, Адольф Слейд после непродолжительной пе­рестрелки продолжал позорное бегство. Через полчаса, турецкий флаг, прикрывавший трусость и ничтожество-английского офицера, скрылся за горизонтом. Русские пароходы пошли на синайский рейд, где приняли участие в заключительной фазе сражения.

К 2 час. 30 мин. пополудни воды Синопской бухты приняли еще несколько турецких судов: транспорты «Фауни-Еле», «Ада-Феран» и купеческие бриги, гружен­ные боеприпасами, оружием и снаряжением для восточ­но-анатолийской армии и горцев, взрывались от русских снарядов и горящих обломков турецких судов. Пароход «Эрекли» выбросился на берег, уходя из-под обстрела русской артиллерии. «Бой в 2 часа 30 мин. почти прекра­тился, — записано в шканечном журнале корабля «Три святителя». — Правый фланг, не имея у себя ни одного противника, умолк, между тем как на левом были слыш­ны изредка выстрелы с фрегата «Дамиад», который, лежа на мели под прикрытием навалившегося на него фрегата «Низамие», снова открыл огонь; мы и «Париж» по ним действовали, но в 3 часа все смолкло и бой был окончен совершенно: неприятельской эскадры не сущест­вовало»(20).

Прекратили сопротивление и последние береговые батареи № 5 и 6, на которых к исходу сражения уце­лело только несколько орудий. Линейные корабли «Па­риж», «Ростислав» и фрегаты «Кагул» и «Кулевчи» окон­чательно разрушили эти батареи несколькими залпами.

Девять турецких боевых судов, представлявших не­когда красу и гордость военно-морского флота Турции, лежали вдоль побережья Синопской бухты. Остальные корабли в ходе сражения были полностью уничтожены огнем русской артиллерии.

«Неприятельские суда, брошенные на берег, — писал Нахимов, — были в самом бедственном состоянии. Я ве­лел прекратить по ним огонь, хотя они и не спускали флагов, как оказалось, от панического страха, которым были объяты экипажи...»(21).

Во время сражения русскими кораблями было выпу­щено по противнику свыше 18 тыс. снарядов, из них:

с корабля «Императрица Мария» — 2180

с корабля «Париж» — 3944

с корабля «В. к. Константин» — 2602

с корабля «Три святителя» — 1923

с корабля «Ростислав» — 4962

с корабля «Чесма» — 1539

с фрегата «Кагул» — 483

с фрегата «Кулевчи» — 260

с пароходо-фрегата «Одесса» — 79

с пароходо-фрегата «Крым» — 83

Шесть линейных кораблей, принявших на себя основ­ную тяжесть сражения, сделали по противнику 588 вы­стрелов бомбами, гранатами и брандскугелями, 12 858 выстрелов ядрами и 2514 выстрелов ближней и дальней картечью.

Наибольшая скорострельность во время сражения была достигнута на корабле «Ростислав», где -старшим артиллерийским офицером был поручик Антипенко. На «Ростиславе» из каждого орудия действовавшего борта было сделано от 76 до 130 выстрелов. На осталь­ных кораблях из каждого орудия одного борта в среднем было сделано от 50 до 100 выстрелов.

По калибрам количество выпущенных по противнику снарядов с линейных кораблей распределялось следу­ющим образом: из бомбических орудий было выпущено 12% снарядов, из 36-фунтовых орудий — 64%, из 24-фун­товых орудий — 24 %.

Повреждения русской артиллерии от огня неприятель­ской эскадры и береговых батарей были весьма незначи­тельны: на кораблях Нахимова было подбито всего 13 орудий и разрушено 10 орудийных станков.

Общие потери личного состава на русских линейных кораблях, фрегатах и пароходо-фрегатах состояли из 38 убитых и 235 раненых. Более всего поредели-команды кораблей «Императрица Мария» и «Ростислав», потери которых ранеными и убитыми составили 185 человек.

Таким образом, в итоге Синопского сражения против­ник потерял 15 судов, и лишь одному пароходу удалось спастись бегством. Русская эскадра не потеряла ни од­ного корабля. Над Синопской бухтой гордо развевались русские флаги.

* * *
По окончании сражения вся русская эскадра в составе 11 вымпелов собралась в центре синопского рейда: шесть линейных кораблей, два фрегата, три пароходо-фрегата. Сразу же после битвы, когда отгремели мощные залпы русской артиллерии, от борта флагманского корабля «Им­ператрица Мария» отвалила шлюпка. Один из мичманов эскадры был направлен адмиралом к городским властям Синопа в качестве парламентера. Высадившись на турец­ком берегу с несколькими матросами, мичман направился в центр города.

Там, где еще час тому назад турецкие береговые бата­реи вели ожесточенный огонь по русским кораблям, цари­ло полное запустение. Вдоль берега валялись десятки и сотни убитых турок, раздавались стоны раненых, едва ус­певших выбраться с погибших кораблей. «Мы видели у берега остатки и раскиданные обломки взорванных на воздух судов и среди них массу трупов. По мере нашего приближения живые турки, занятые разграблением убитых товарищей, докидают свою добычу и уползают с на­грабленным имуществом»(22). В беспорядочном нагромож­дении лежали груды ядер; искалеченные и разбитые пуш­ки, разрушенные укрепления, — такова была картина Синопа после сражения.

Русский парламентер должен был объявить портовому начальству, что русские корабли прекратили огонь и не будут обстреливать город. Но турецкие власти, поражен­ные небывалым разгромом своей эскадры, бросили на произвол судьбы раненых и поспешно бежали в горы, нимало не заботясь об участи Синопа, в котором нача­лись пожары.

От горящих обломков турецких судов, взрывавшихся в непосредственной близости от берега, пожары в городе увеличивались. Восточный ветер приносил из бухты все новые и новые очаги огня, и яркие языки пламени быстро пожирали дома, портовые постройки, склады, казармы. «Взрыв фрегата «Фазли-Аллах» покрыл горящими об­ломками турецкий город, обнесенный древней зубчатой стеной; это произвело сильный пожар, который еще уве­личился от взрыва корвета «Неджми-Фешан»: пожар продолжался во все время пребывания нашего в Синопе, никто не приходил тушить его, и ветер свободно перено­сил пламя от одного дома к другому»(23).


Вид Синодской бухты после Синодского сражения. Рисунок художника Василия Тимма.

В исходе 5-го часа на флагманском корабле взвился сигнал: адмирал приказывал осмотреть уцелевшие непри­ятельские суда, перевезти пленных и озаботиться о ране­ных. Шлюпки с вооруженными матросами направились к турецким фрегатам и корветам, приткнувшимся к берегу..

Матросы с пароходо-фрегата «Одесса» во главе с лей­тенантом Кузминым-Короваевым подошли на катере к ту­рецкому фрегату «Несими-Зефер». «Взойдя на фрегат всего с десятью матросами, лейтенант нашел на судне около 200 турок, человек 20 раненых и столько же убитых. Труп капитана лежал у дверей его каюты. Беспорядок и паника невольно приковывали к себе внимание: турки си­дели при своем багаже, разбросанном на батарейной палу­бе, порох был рассыпан по полу, крюйт-камера была отво­рена, а турки между тем курили...»(24). Короваев тотчас же приказал прекратить куренье, закрыть крюйт-камеру и полить водой всю палубу. Одновременно с этим пленных перевозили на русские корабли, а раненых турок лейте­нант решил отправить на берег под наблюдением доктора. «Отправляя людей, Короваев через переводчика объявил им, что здоровые под начальством доктора должны озабо­титься помещением своих раненых товарищей в городской госпиталь. Восторгу турок не было предела. Все кинулись целовать руки русского лейтенанта...».

Около 6 часов вечера к турецкому фрегату «Дамиад» подошел пароход «Одесса». Командир парохода взял на неприятельском фрегате более 100 пленных, при допросе которых выяснилось, что «командир и офицеры оставили фрегат в начале дела, забрав все гребные суда и стараясь спастись постыдным бегством на берег».

Разбитые и полуразрушенные неприятельские суда, оставшиеся после сражения у берега Синопской бухты, продолжали гореть. В предвечерней мгле четко выделя­лись остовы горящих фрегатов и корветов, и отблески пламени отражались на гладкой поверхности бухты. Не­разряженные орудия, раскалившись от страшной жары и пламени, палили ядрами по рейду, а по мере того, как огонь достигал крюйт-камер, неприятельские суда взрыва­лись одно за другим.

Вечером 18 ноября взлетели на воздух фрегаты «Фаз­ли-Аллах», «Низамие», «Каиди-Зефер», пароход «Эрек­ли» и корвет «Неджми-Фешан». Их горящие обломки не только вызывали пожары на берегу, но и представляли опасность для русских кораблей, стоявших не далее 150 са­женей. В случае внезапного изменения ветра, русской эскадре грозили пожары, а это привело бы к самым серьезным последствиям.

Кроме того, следовало учитывать опасность, грозив­шую со стороны берега. Свыше тысячи турок, бежавших с эскадры во время сражения, могли ночью открыть огонь с берега по русской эскадре, подготовив пред­варительно часть уцелевших береговых орудий. Поэтому в 8 часов вечера пароходам «Крым» и «Херсонес» было поручено «отбуксировать корабли из-под выстрелов бере­говых батарей на случай, если бы неприятель вздумал возобновить ночью стрельбу»(27). Пароход «Одесса» отвел от берега турецкий фрегат «Несими-Зефер» и сжег его. в море, т. к. его горящие обломки грозили и городу и рус­ским кораблям.

Всю ночь пароходы отводили корабли от берега. По приказанию командующего была установлена новая по­зиция эскадры: теперь русские корабли встали на якорь в полутора милях от берега на глубине 20—25 саженей.

Ночь прошла спокойно. Несмотря на дождь, на берегу продолжались пожары, и лишь изредка над бухтой раз­давались выстрелы турецких орудий. К утру 19 ноября на синопском рейде осталось только три турецких судна: фрегаты «Ауни-Аллах», «Дамиад» и корвет «Фейзи-Ме-абуд». Матросы с фрегата «Кагул» утром подошли на шлюпках к «Ауни-Аллаху» и «Фейзи-Меабуду», стоявшим рядом у мыса Киой-Хисар, взобрались на палубы непри­ятельских судов, и перед ними открылась картина полно­го развала: турецкий адмиральский корабль был весь из­решечен русскими снарядами и медленно погружался в воду, кренясь на правый борт.

Когда последние партии пленных с фрегата «Ауни-Аллах» были отправлены на «Кагул», русские моряки со­брались покинуть неприятельские суда. Но в этот момент внизу, у самой воды, был обнаружен командующий лежал почти без чувств и не надеялся на спасение. Но не прошло и 10—15 минут, как его уже доставили на «Кагул».

Осману-паше сделали перевязку. Оправившись после бессонной ночи, он рассказал русским морякам, что турецкие матросы обокрали его, сняли с него шубу, вы­тащили ключ от каюты. Спустя некоторое время Осман-паша сообщил некоторые подробности сражения и пред­шествующих событий и в частности очень интересовался русским фрегатом «Кагул».


Синопское сражение. С картины художника Жуковского.

Он обратился к капитан-лей­тенанту Спицыну — командиру «Кагула» — с вопросом: «Какой это русский фрегат был у мыса Керемпе 8 ноября и едва не попался его эскадре, ускользнув тогда, когда он считал его уже совсем в своих руках?» Командир отве­тил, что это именно и есть тот фрегат, на нем Осман-паша находится в настоящее время в плену...

Вскоре на русскую эскадру доставили пленных с кор­вета «Фейзи-Меабуд» и других неприятельских судов. На корабле «Чесма» были размещены пленные турецкие мат­росы, а на пароходе «Одесса» — турецкие офицеры. Та­ким образом, после сражения было захвачено в плен несколько сот турок и в их числе—командующий эскадрой адмирал Осман-паша, а также командиры фрегата «Фазли-Аллах» и корвета «Фейзи-Меабуд». Общие поте­ри неприятеля составляли несколько тысяч человек: по утверждению Османа-паши турки потеряли до 3000 од­ними убитыми и утонувшими во время сражения.

Русские моряки проявили самое гуманное и велико­душное отношение к пленным туркам. Турецкие матросы, в головы которых годами вбивалась ненависть к России, со страхом следовали на русские корабли, однако здесь не оказалось ничего похожего на то, чем их запугивали раньше. Забота о раненых, благородное поведение рус­ских моряков,—все это было неожиданностью для них. «Матросы наши отдавали пленным даже куртки свои»(28). К Нахимову тогда же обратилась греческая делегация с просьбой о переселении в Россию.

Между тем при осмотре фрегата «Ауни-Аллах» и кор­вета «Фейзи-Меабуд» выяснилось, что они так сильно по­вреждены, что не представляется возможным довести их до Севастополя в качестве трофеев. Поэтому было реше­но сжечь их. Оба неприятельских судна были отведены от берега и взорваны фрегатом «Кагул».

56-пушечный турецкий фрегат «Дамиад» казался наи­менее пострадавшим по сравнению с другими судами неприятельской эскадры. Сигналом с «Императрицы Ма­рии» было приказано пароходу «Одесса» отвести фрегат от берега, осмотреть и принять меры к исправлению по­вреждений с тем, чтобы доставить его в Севастополь. Од­нако «при внимательном осмотре оказалось, что фрегат «Дамиад» имел 17 подводных пробоин, вся подводная часть, рангоут и снасти до того повреждены, что без зна­чительных исправлений, потребовавших бы много време­ни, его невозможно было бы привести до Севастопо­ля...»(29). Поэтому пароходу «Одесса» было приказано сжечь турецкий фрегат — последнее военное судно турец­кой эскадры в Синопе.

К 9 часам утра 19 ноября на рейде Синопской бухты не осталось ни одного турецкого корабля. Лишь обломки кораблей, плавающие по рейду, и высокие мачты, торчав­шие над водой, напоминали о минувшем сражении.

(1) Некоторые источники показывают, что перед сражением меж­ду Османом-пашой и Слейдом были разногласия по вопросу о диспо­зиции эскадры. Слейд предлагал поставить суда на расстоянии 1,5—2 кабельтовых от берега; Осман-паша считал, что выгоднее расположить суда в самом минимальном расстоянии от берега 15 саженей); судя по фактической диспозиции турецкой эскадры 8 ноября, предложение Слейда. было или отвергнуто, или не вы­полнено в связи с появлением русских кораблей. Осуществление же предложения Слейда привело бы к ослаблению позиции турок, т. к. создало бы возможность прорыва русских кораблей между берегом и флотом, а также ослабило бы фланги турецкой эскадры.

(2) Адмирал Нахимов, «Материалы для истории русского флота», стр. 110— 111.

(3) «Русский вестник», №72 г., август, т. 100, стр. 776—777.

(4) ЦГАВМФ, ф. 283, on. II, ст. 2, д. 603, л. 52.

(5) ЦГАВМФ, ф. 283, on. II, ст. 2, д. 603, л. 64.

(6) Обезьянинов, «Синопский бой», Рязань, 1899 г., стр. 11.

(7) ЦГАВМФ, ф. 283, on. II, ст. 2, д. 603, л. 53 об.

(8) Там же, л. 54.

(9) «Русский вестник», 1872 г., август, т. 100, стр. 779.

(10) Там же, стр. 777.

(11) ЦГАВМФ, ф. 283, on. II, 2 отд., д. 603, л. 58.

(12) ЦГАВМФ, ф. 283, on. II, ст. 2, д. 603, л. 58 об.

(13) Там же, л. 58.

(14) Адмирал Нахимов, «Материалы для истории русского фло­та», стр. 128.

(15) ЦГАВМФ, ф. 283, on. II, ст. 2, д. 603, л. 51.

(16) ЦГАВМФ, ф . 283, on. II, ст. 2, д. 603, л. 51.

(17) ЦГАВМФ, ф. 283, on. II, 2 отд., д. 603, л. 57.

(18) Адмирал Нахимов, «Материалы для истории русского фло­та», стр. 118.

(19) А. Жандр, цит. соч., стр. 104.

(20) ЦГАВМФ, ф. 870, д. 424, кн. 3, л. 31.

(21) Адмирал Нахимов, «Материалы для истории русского фло­та», стр. 119.

(22) Русский архив, 1905 г., кн. I, стр. 101.

(23) Адмирал Нахимов, «Материалы для истории русского фло­та», стр. 119.

(24) Богданович, «Синоп». СПБ, 1878 г., стр. 90.

(25) Там же.

(26) Адмирал Нахимов, «Материалы для истории русского фло­та», стр. 125.

(27) Адмирал Нахимов, «Материалы для истории русского флота». стр. 125.

(28) Адмирал Нахимов, «Материалы для истории русского флота», стр. 130.

(29) Там же, стр. 125.

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю