Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США
Какой способ жилищного обеспечения военных вы считаете наиболее оптимальным?
Жилье в натуральном виде
    63,64% (49)
Жилищная субсидия
    18,18% (14)
Военная ипотека
    18,18% (14)

Поиск на сайте

Часть 4-6

4

Тщетно в газетах того периода искать какой-либо намек на то, насколько серьезно флот выступал против расширения инцидента. Ни в одной статье не найти намека на какие-либо разногласия. Только случайно, запрятанное где-то в углу под заголовком «Непоколебимая решимость Квантунской армии», можно обнаружить, например, короткое упоминание о «конференции руководителей флота по поводу необходимых мер»; но даже при нынешнем уровне знаний невозможно найти какую-либо ссылку на взгляды Йонаи или Ямамото. И это не ограничивается лишь «китайским инцидентом». Во время подписания Трехстороннего пакта с Германией и Италией, а также при развязывании войны против Америки и Британии до общества в массе его доходили лишь смутные и неподтвержденные слухи об оппозиции со стороны флота и ему оставалось совершенно недоступно мнение Йонаи, Ямамото и других людей их калибра, что могло бы помочь стране сформировать собственное суждение.

Примерно три года спустя в письме, датированном 9 октября 1940 года, Ямамото писал Сасакаве Риойчи: «Как ты сам говоришь, из прессы и подобных публикаций абсолютно невозможно извлечь какую-либо информацию об истинном состоянии дел в стране. Лично я чувствую, что угрожающий стране кризис не может быть серьезнее».

Как мы видели ранее, Ямамото — недовольный, быть может, что общество держат в темноте относительно истинного положения в стране и за рубежом, — всегда беседовал с репортерами на любую тему с удивительной открытостью. Мацумото Кентаро, работавший тогда в агентстве новостей «Домеи», прикрепленном к Кокучокай, рассказывает: «Кроме самых экстраординарных случаев, Ямамото, видимо, не признавал существования военных секретов. Он разговаривал совершенно открыто — можно сказать, он демократичен даже чересчур — и иногда совершенно случайно касался вещей, которые даже мы боялись разглашать». Даже когда он руководил департаментом аэронавтики, его критиковали за то, что он рассказывает прессе такие вещи, которые следовало хранить за семью печатями. Но Ямамото отметал такую критику. В результате репортеры Кокучокай всегда знали многое обо всем, хотя на практике зачастую терялись в догадках, как распорядиться этой информацией.

Мацумото Кентаро занимал особое место среди журналистов, аккредитованных при морском министерстве. Он впервые встретился с Ямамото, когда тот был контрадмиралом, а Ямамото потом стал проявлять отцовский интерес не только к его работе, но даже и к личным делам. Именно Мацумото, когда Ямамото вернулся из Лондона, услышал от адмирала: «Очень жаль, что придется покончить с Вашингтонским и Лондонским договорами. Не вижу ничего плохого в уровнях 5:5:3. Смысл этих договоров в том, что они налагали ограничения и на другие две страны...» Он же свидетель того, как Йонаи заявил с редкой степенью пессимизма (примерно в 1935—1936 годах): «Японский народ, понимаете ли, никогда не терпел поражений в войнах; но если такое произойдет, результатом будет хаос. Этого я боюсь больше всего». На практике Мацумото оказался не в состоянии использовать столь интересные цитаты, и их никогда не публиковали.

Йонаи абсолютно доверял Ямамото. Они вместе работали инструкторами в Морской артиллерийской школе в дни, когда Ионаи был лейтенантом, а Ямамото — младшим лейтенантом; жили вместе на одной квартире. Благодаря этой долговременной дружбе между ними существовала тесная духовная связь. Однажды, когда Мизота Сиючи брал интервью у министра по какому-то вопросу, он закончил беседу словами благодарности Йонаи за уделенное драгоценное время.

— Ничего подобного, — ответил Ионаи. — Ямамото — такой правильный человек, что у меня всегда найдется время поделиться.

Когда бы Йонаи ни возвращался с заседания кабинета, он всегда детально рассказывал Ямамото о происшедшем — почти как если бы он был подчиненным, а Ямамото — его начальником. В частных беседахЯмамото свободно обсуждал достоинства и недостатки Йонаи:

— Большинство недостатков находятся тут и тут, — и показывал на свою голову и рот, — но здесь у него нет проблем, — и показывал на желудок. — Министр может и не быть остроумным и сообразительным, но внутренности у него в порядке.

В официальной обстановке, однако, он был сама корректность: никогда не позволял себе сидеть перед министром и слушал Йонаи стоя по стойке «смирно», так что тот иногда сам чувствовал себя неудобно. Но когда работа заканчивалась, они переставали быть министром и заместителем министра и немедленно возвращались к своим теплым, дружеским отношениям.

Мацунага Кейсуке, капитан 3-го ранга, служивший в то время секретарем в министерстве, сказал, что «если Йонаи был секирой, то Ямамото — шпагой». О Ямамото он говорит: «Думаю, у него уникальная чувствительность к работе каждого, кто в его подчинении. Он никогда ни на кого не кричал, но всегда возникало пугающее ощущение, что он читает мысли того, с кем разговаривает. Достаточно побыть с ним какое-то время, чтобы признать: это личность незаурядная. Люди часто спрашивали меня, не трудно ли работать у человека такого острого ума, но я никогда и ни в малейшей степени не ощущал никакой тяжести. На вечеринках и т. п. он, хотя сам не пил, расслаблялся даже больше, чем те, кто напивался. Возможно, единственный его недостаток — он становился нечувствительным, если не сказать — грубым, там, где речь шла об армейцах или о его личных противниках».

5

Об одном Ямамото, к тому времени уже командующий Объединенным флотом, высказывался, по свидетельству Мацумото, особенно эмоционально — об ужасе воздушных налетов.

— Японские города, знаете, построенные в основном из дерева и бумаги, очень легко загораются. Армия много шумит, но, если придет война и начнутся крупномасштабные воздушные налеты, — и говорить нечего, что произойдет. Видели вы когда-нибудь море огня, когда падает самолет морской авиации и бензин начинает гореть на поверхности воды? Это настоящий ад, я вам скажу, — и это на воде! — И еще добавил: — Как мне представляется, морские операции будущего — это захват какого-нибудь острова, затем строительство аэродрома в максимально короткое время (за неделю или что-то в этом роде), потом переброска воздушных соединений и использование их для завоевания контроля в воздухе и на поверхности следующего участка океана. Вы думаете, это возможно при нынешних возможностях промышленности Японии?

Именно эту стратегию применяли американские войска во Второй мировой войне в продвижении к Японии после захвата Гуадалканала и перехода в контрнаступление.

— Как-то, когда доступ к Хоккайдо был открыт, — продолжал Ямамото, — кто-то предложил внедрить механизацию ведущихся строительных работ; но ничего из этого не вышло: во время депрессии дешевле использовать человеческий труд. Япония тогда упустила важный шанс. Флот только начал исследования, направленные на развитие строительного оборудования, но масштаб научных работ оказывался слишком мал, чтобы извлечь какую-то пользу. Эта проблема касается всех, не только флота.

Немногие армии в мире могут сравниться с японской в придании особого значения «духу» в ущерб научному ноу-хау, механизации и модернизации. Рассказывают, например, историю о том, как армия противилась благоустройству (мощению) дороги в Сендай-сити под предлогом, что «она повредит копыта лошадей». Открытая нелюбовь к армии, говорит Мацумото, часто прорывалась в случайном разговоре Ямамото. Из других источников известно, как на конференции, в которой участвовали представители и армии, и флота, один армейский офицер высокого ранга, сидевший рядом с Ямамото, встал и обратился к собравшимся с нескончаемой речью. Ямамото спокойно и незаметно для оратора отодвинул его кресло. Сделал ли он это в шутку или нет, но в результате офицер, садясь мимо кресла, рухнул на пол. Ямамото не засмеялся и не произнес ни слова извинения — просто сидел и смотрел прямо перед собой, будто ничего не произошло.

В книге Такаги Сокичи есть рассказ о том, как Ямамото в период пребывания на посту заместителя министра подшутил над Тодзо Хидеки, своим коллегой, занимающим аналогичный пост в военном министерстве. Даже в те дни Тодзо, красноречивый оратор, любил высказывать свое мнение, какого бы предмета ни касалась беседа. Однажды на конференции заместителей министров встал вопрос об авиации, и Тодзо парализовал присутствующих длиннейшим докладом о действиях отборных армейских авиачастей. Ямамото молча слушал, до тех пор пока Тодзо не замолк, чтобы перевести дух; потом прокомментировал с абсолютно невозмутимым лицом:

— Да это ли не здорово! А ваши самолеты и вправду летают?

В самом деле, известная флотская поговорка о «морских орлах и армейских цыплятах» содержала зерно истины, и собравшиеся вице-министры разразились хохотом; только Ямамото и Тодзо сидели с каменными лицами.

Ямамото не любил говорунов. По сдержанности с ним мог соперничать лишь Йонаи, хотя его ни в коем случае не отнесешь к людям трудным в общении. Другие вицеминистры, застенчивые члены элиты Токийского императорского университета, изредка оказывали уважение прессе, прикидываясь, что ее боятся, а в закулисных беседах выражая презрение к ней. А Ямамото проявлял искреннее внимание к прессе, активно с ней сотрудничая. Большинство репортеров — его современников признавали, что ни один другой чиновник из правительства не имел такой репутации в клубе Кокучокай, как Ямамото.

Циник может заявить, что Ямамото проявлял исключительный ум в завоевании прессы на свою сторону. Его несомненное искусство наверняка было в чем-то подсознательным. В любом случае, по мере того как он постепенно входил в свои обязанности, возникала ситуация взаимного доверия; скажи он только: «Это между нами», и ни один член клуба Кокучокай не проронит ни слова о том, что ему стало известно.

Главой бюро по морским делам в морском министерстве при Йонаи и Ямамото был Тойода Соему. (Во время войны Тойода после гибели Ямамото и его преемника Коги Минеичи стал главнокомандующим Объединенного флота и последним начальником морского генерального штаба.) Он крайне не любил армейцев, часто называл их «навозом», «животными». Когда он ушел, чтобы занять другой пост, на должности второго руководителя бюро по морским делам у Ямамото его заменил Инуэ Сигейоси.

Инуэ, который уже много раз упоминался на страницах этой книги, впоследствии сумел завоевать репутацию лучшего начальника бюро по морским делам, когда-либо занимавшего этот пост. Если можно говорить о «левом крыле» на флоте, то, видимо, Инуэ куда левее, чем Йонаи или Ямамото. Примерно за пять лет до этого, когда он был капитаном 1-го ранга и начальником 1-го отдела бюро по морским делам, начальник морского генерального штаба выдвинул план административных изменений, которые существенно расширили бы власть штаба, поставив его на один уровень с армейским — что-то вроде мятежа против морского министра. В то время морским генеральным штабом командовал принц Фусими, а его заместителем был вице-адмирал Такахаси Санкичи. Говорят, что принц Фусими поддерживал требования

Такахаси в сговоре с адмиралом Като Кандзи — этой силы за спиной «флотской» фракции. Яростно протестуя против этого плана, Инуэ собрал сколько мог материала, показывающего, что такие изменения не в интересах эффективного управления флотом. В ответ на его аргументы, изложенные в старомодной манере и неотразимые с точки зрения логики, некоторые члены генерального штаба прибегли к угрозам насилия. На вечере в саду, проводившемся в резиденции принца Фусими, Нагумо Чуичи подошел к Инуэ и заявил:

— Ты глупец! Нет ничего проще, чем избавиться от тебя. Один удар кинжалом под ребро — и все кончено!

Похоже, многие считали, что Нагумо и Ямамото полностью доверяют друг другу, и именно это позволило им в дальнейшем вместе осуществить успешный налет на Пёрл-Харбор. В действительности Ямамото, единомышленник Като Томосабуро, Яманаси и Инуэ, не имел ничего общего с Нагумо, чьи взгляды приближались к воззрениям Като Кандзи и Суецугу Нобумасы, помимо высокого флотского звания.

Инуэ продолжал сопротивляться планируемым переменам, позаботившись прежде всего составить завещание. Через несколько месяцев глава бюро попробовал выступить в роли посредника.

— Предложения, может быть, и глупые, — чуть ли не просительно произнес он, — но меня станут критиковать прежде всего за любые изменения, которые кто-то намерен внести в систему, поэтому нельзя ли как-нибудь подыскать способ для соглашения?

Однако Инуэ оставался непреклонен:

— Не могу согласиться с тем, что не считаю верным. Если во всем этом и есть для меня что-то, так это возможность придерживаться своих принципов, и пока флот как раз такое место. Вот почему мне нравится служить на флоте, и в этом, думаю, причина того, что власти благоволят ко мне. Просить меня сейчас согласиться с этими предложениями — все равно что уговаривать стать проституткой. Ты настаиваешь на их принятии — тогда тебе лучше поискать другого начальника первого отдела, и пусть он поставит свою печать на них вместо меня. А коли на флоте уже преуспевают те, кто совершает подобные поступки, мне безразлично, остаюсь я здесь или нет.

Несмотря на объявленное желание уйти из флота в отставку, Инуэ не уволили, а перевели на должность, аккредитованную при базе в Йокосуке; предложения в конце концов приняли, как и надеялся генеральный штаб. Постороннему трудно уловить важность этих изменений, но замечание, сделанное современником Инуэ в приватном разговоре с ним, приводит к мысли — Инуэ оправдывали в том, что он поставил на кон свою работу против проблемы. «Если это означает, что полномочия генерального штаба возрастут при соответствующем падении влцяния министра, чей долг держать руку на тормозе предосторожности, когда дело касается блага нации, — тогда возрастет опасность развязывания войны».

Говорят, история повторяется; во время подписания трехстороннего пакта с Германией и Италией и когда была объявлена война Америке и Британии, подобная борьба опять вспыхнула внутри флота и людям пришлось рисковать не только работой, но и жизнью в попытках бороться со стихией. В этом случае, однако, разуму пришлось мало-помалу трубить отход.

20 сентября 1937 года тот же контр-адмирал Сигейоси занял пост руководителя бюро по морским делам вместо Тойоды Соему. Имея Инуэ во главе бюро, флот под командованием Йонаи и Ямамото обрел значительно более сплоченное руководство. Примерно в это же время, однако, «китайский инцидент» стал расширяться с севера в Центральный и Южный Китай, — все более очевидно проявились признаки, что события выходят из-под контроля.

6

Тем не менее Ямамото не проявлял беспокойства. Ма- цунага Кейсуке говорит о нем: «Каким бы сложным ни был вопрос, внешне он всегда сохранял невозмутимость». Такаги Сокичи, работавший под руководством Ямамото на различных постах, писал, что «и физически, и интеллектуально он (Ямамото как вице-министр. —X. А.) на высоте своих возможностей».

Однажды Такаги встретил его в зале совещаний здания «Дайст» в состоянии крайнего возмущения, — Ямамото прознал о секретных договоренностях протолкнуть адмирала Суецугу Нобумасу в Совет правительства. Идея создания этого совета принадлежала Коноэ, но Огата Такетора говорит, что «единственно возможное объяснение — Коноэ, не любившего символов власти, обманули амбициозные люди». В число советников намечалось ввести Угаки Казушиге, Араки Садао, Суецугу Нобумасу и Або Кийоказу, а среди других были такие, как Мачида Чудзи, Мацуока Йосуке, Го Сейносуке и Икеда Сейхин. В книге Харады Кумао «Принц Сайондзи и политическая ситуация» содержится много ссылок на адмирала Суецугу: с напоминанием, например, о том, как он постоянно выступал за оккупацию китайской территории; как даже армия оказалась сыта по горло типом правых элементов, ведомых Суецугу, и как Суецугу неизменно соглашался со всем, что изволил изречь Мацуока. Тем не менее на ранней стадии Коноэ и Суецугу достигли договоренности, — если введут систему советников, Суецугу представляет в ней флот; сам министр Йонаи услышал об этом от премьер-министра, только когда это дело стало более или менее fait accompli(1).

— У меня нет возражений, — ответил Йонаи. — Однако на флоте никому из офицеров, кроме министра — даже заместителю министра, — не разрешается заниматься политикой. Поскольку он станет выполнять обязанности советника кабинета, а это все равно что пост министра без портфеля, адмиралу Суецугу, естественно, придется уйти в отставку.

Вот этого Коноэ — и, возможно, сам Суецугу — не предвидел. Коноэ застигли врасплох, но Йонаи просто поставил его перед фактом и отказался сдаваться. Уйти в отставку означало конец его эффективной службе как офицера.

Увольнение с активной службы одной из главных фигур в «флотской» фракции означало, что лидеры морского министерства Ионаи и Ямамото добились успеха — введен строгий, хотя и неофициальный запрет на политическую деятельность в министерстве. 146

Коноэ, должно быть, сочувствовал Суецугу, ибо через несколько месяцев поднял адмирала до поста министра внутренних дел. Говорят, что по этому поводу Ямамото заявил: «Если, попав в кабинет, Суегуцу станет проводить ястребиную, антибританскую политику, то флот будет ему противостоять самым решительным образом. Морской министр напрямую заявит ему, что смешно рассуждать о войне с Британией, не принимая во внимание нынешнюю силу Японии или международную обстановку, влияющую на Японию; это полное отсутствие осторожности и ни в коем случае не можетсчитаться верностью своей нации. В результате правительство наверняка падет».

13 декабря 1937 года, в день, когда вступило в силу назначение Суецугу на пост министра внутренних дел, пал Нанкин. Специальные выпуски газет объявляли: «Флаги с Восходящим Солнцем развеваются над вратами Нанкина! », и весь народ праздновал это событие. В тот же день Суецугу созвал пресс-конференцию: попытался, как бы оправдываясь, объяснить свой перевод из Совета кабинета в правительство. А в вечерних газетах в этот же день появился короткий отчет, переданный по телеграфу из Шанхая, об объявлении, сделанном в 13.00 отделом информации 3-го флота (позже флота Китайского района):

«Вечером одиннадцатого соединение морской авиации, вылетевшее бомбить корабли китайской армии, которые, по сообщениям, ускользнули из Нанкина и плыли вверх по течению, по ошибке подвергло бомбежке три судна, принадлежавшие «Стандард компани», потопило указанные суда вместе с американским военным судном, которое оказалось поблизости. Мы крайне сожалеем об этом несчастливом инциденте, затронувшем американский флот, а главнокомандующий Хасегава начал немедленно изучать возможности исправить ситуацию».

Эта не бросающаяся в глаза статья, возможно, поначалу не привлекла большого внимания; упомянутое «американское военное судно» — канонерка «Пэней»; и инцидент с «Пэней» стал первой серьезной проблемой в отношениях между Японией и США с начала «китайского инцидента».

Реакция имераторского флота на это происшествие, как видно из апологетического тона сообщения, не что иное, как испуг, и каждому понятно, что флот не желает иметь какие-либо проблемы с Америкой.

Японские военные корабли срочно направились вверх по течению от Нанкина с целью помочь спасти выживших американских моряков. В то же время контр-адмирал Инуэ Сигейоси обратился к заместителю министра иностранных дел и передал пожелание руководства флота направить от министерства личные телеграммы президенту США и «британскому императору» Георгу V. Упоминание о «британском императоре» вызвано тем, что почти одновременно с «несчастливым» инцидентом армейские части обстреляли британское военное судно «Леднбёрд» в Уху, вверх от Нанкина. Однако шаги, предпринятые флотом, понравились далеко не всем.

Как раз в это время Мизота Сюичи, который в качестве переводчика сопровождал экономическую делегацию в поездке по Европе и США, возвращался домой. На Токийском вокзале его встретил Эномото Сигехару. «Уверен, ты хотел бы ехать прямо домой, — сказал Эномото, — но Ямамото специально попросил тебя, если можешь, заехать по пути в морское министерство». Когда Мизота прибыл, его попросили перевести на английский памфлет, который Ямамото написал по поводу действий частей морской авиации. В конечном счете он провел всю ночь за работой. Через день или два по настоятельной просьбе Ямамото приняли решение послать Мизоту в Шанхай. Ямамото объяснил это так:

— Поскольку американские и британские корабли настаивают на использовании международных водных путей на реке Янцзы, в любое время может произойти подобный инцидент. Мы не можем допустить лингвистических недоразумений. Вам нужно провести там только два-три месяца.

Ямамото спросил Мизоту, есть ли у него какие-нибудь пожелания.

— Да, — отвечал тот, — два. Первое: если возникнет какая-нибудь проблема, мне придется иметь дело с высокопоставленными лицами. Я не смогу беседовать с ними на равных, проживая на каком-нибудь захудалом постоялом дворе, поэтому хотел бы, чтобы вы поместили меня в достойном отеле. Второе: терпеть не могу сидеть за письменным столом с деловым видом, когда нет никаких дел. Прошу разрешить мне в это время заниматься тем, что мне нравится.

«Заниматься тем, что мне нравится» означало гольф.

— Буду только рад, — Ямамото согласился на оба условия,

— услышав, что ты играешь в гольф. Если эти молодые офицеры будут высказываться, скажи — Ямамото разрешил.

Японский посол в Америке Сайто Хироси имел среди американцев хорошую репутацию. Родом из Нагаоки и старый знакомый Ямамото, он хорошо знал отношение Ямамото к «инциденту». Выступая по американскому радио, он открыто признал, что Япония совершила ошибку, и принес извинения. Сам Ямамото сделал искреннее заявление — «флоту остается только понурить голову» — и немедленно сместил контр-адмирала Мицунами Тейзо, который как командующий 2-м Объединенным воздушным флотом нес ответственность за «инцидент». Сделав это, он, разумеется, предполагал, что и армия, со своей стороны, сместит полковника Хасимото Кингоро, командира 13-го полка тяжелой полевой артиллерии, обстрелявшего «Ледибёрд», и тогда требования международного этикета будут удовлетворены. Армия, однако, не наказала Хасимото, позднее ставшего лидером националистической Молодежной партии великой Японии. Говорят, Ямамото, оскорбленный всем этим, бросил такую фразу:

— Я только и жду, что кто-нибудь подстрелит Хасимото, но, похоже, этого никогда не произойдет.

между тем Рузвельт стал президентом Америки, а Халл — государственным секретарем. Министр иностранных дел Японии — Хирота Коки. В какой-то период американская позиция заметно ужесточилась, — по слухам, в посольство США в Токио прислали инструкции, требующие довести дело прямо до императора; но в конце концов отметили японское стремление исправить ситуацию, и примерно через две недели инцидент с «Пэней» оказался исчерпанным. В знак окончания дела заместитель министра флота Ямамото сделал следующее заявление:

«С ответом министерству иностранных дел, отправленным сегодня из посольства США, инцидент с «Пэней » становится более или менее закрытым; императорский флот, ответственный за инцидент, пользуется возможностью выразить удовлетворение по поводу беспристрастности и проницательности, проявленных американским обществом, несмотря на лавину непонимания и пропаганды, в оценке истинных фактов и доброй воли Японии в этом эпизоде. Выражает также глубокую благодарность за трезвый и разумный подход, проявленный японским обществом с момента начала инцидента.

Конечно, флот удвоит меры предосторожности, чтобы избежать в будущем повторения подобных инцидентов; но в то же время он искренне надеется, что весь народ обратит эту неудачу в добро путем сотрудничества, направленного на международное взаимопонимание и укрепление дружбы, на устранение заблуждений и подозрительности, которые возникли между Японией и другими нациями в результате «китайского инцидента».

В этом заявлении Ямамото удалось изложить свои взгляды настолько ясно, насколько это было тогда возможно.

(1) Совершившимся фактом (фр.)

Вперед
Оглавление
Назад


Главное за неделю