Я вспоминаю Петра Зайченко на трибуне общезаводского партийного собрания. Он докладывает, что уже первые 8 тысяч рабочих составили и успешно реализуют комплексные планы повышения производительности труда на каждом рабочем месте. Он сообщает, что новаторское движение стало массовым, получило признание, распространилось на многие предприятия Урала, Москвы, Харькова, Горького. Петр Зайченко — инициатор, зачинатель нового движения. Всегда удивляюсь, каким молодым кажется он, как сразу преображается лицо его, когда он начинает говорить о любимом деле. И сейчас издали невольно любуюсь им. Высокий, стройный, он кажется юношей. Одухотворенностью веет от всей его фигуры. Зайченко докладывает о новых достижениях. Зал внимательно слушает. Слесарь-коммунист Петр Александрович Зайченко призывает к хозяйской заботе о производстве, которой должны быть проникнуты все действия и помыслы, к тому, чтобы творческая мысль новаторов могла всемерно проявляться, находила свое завершение в новых методах...
— Решения партии, — говорит новатор, — дают нам неукротимую энергию, не знающую предела. Грандиозная программа должна быть, будет осуществлена ранее намеченных сроков... Когда я пишу эти строки, уже давно комплексные планы вошли по всей стране в обязательства бригад коммунистического труда. Давно стали естественными, само собой разумеющимися. Многие считают их своим собственным делом, простым и понятным. Им даже кажется странным, что кто-то когда-то впервые предложил составлять эти планы. Бывают песни, любят их люди, а не знают, кто автор. Считают фольклором, народным творчеством. Так и здесь. Дело, начатое Зайченко, подхватили тысячи рабочих. Разлетелась его мысль по всей стране и стала общенародным достоянием. Я думаю о судьбе этого человека. Алексей Максимович Горький как-то заметил: «...До Октября революционер начинался в возрасте семнадцати- двадцати лет, а в наши дни начинается в возрасте октябренка и пионера». И это верно. Жить для людей. Прожить жизнь так, чтобы принести наибольшую пользу обществу. В этом огромное личное счастье. Так думал, наверное, Александр Зайченко, столяр и плотник, когда, снявшись с семьей, женой и тремя детьми, приехал из малого украинского села Рублевки на далекую стройку к горе Магнитной. Сыну Петру, ровеснику Октября, было тогда одиннадцать лет.
. Приехали, когда ничего еще не было на стройке — ни города, ни палаток. Все начинали на пустом месте. Осталось навсегда во взволнованном мальчишеском сердце Петьки Зайченко, сына прораба, воспоминание о рождении Магнитостроя. Ширь безграничных степей, первые станции на пути к будущему городу, ковыль, волки. Выворачивали люди ковыль, складывали глыбы для стройки и строили, даже крышу дома своего делали из огромных кусков дерна. Крепили глиной, глиной замазывали. И вот еще деталь сохранила память: только в одном-единственном бараке был кипятильник. Чай ходили брать туда. Но работала школа, туда и обратно курсировал автобус, действовала узкоколейка. Здесь, на Магнитострое, вступал Петр Зайченко в пионеры, выпускал стенгазеты, играл в самодеятельном духовом оркестре. Глядел Петр, как рождалась первая домна, гордился вместе со всеми, когда был получен первый металл, радовался, наблюдая, как закладывались фундаменты первых настоящих домов, домов города, которого еще не было, но который будет. Само время воспитывало мальчишку в уважении к труду рабочего человека, учило гордиться делами и жизнью его. И не тогда ли, при виде смелости и дерзости людей труда, преобразующих жизнь на земле, родилась у Петьки Зайченко великая затаенная мечта — научиться помогать людям, облегчить им их труд. И еще было в детстве событие, оставившее яркие воспоминания. Петр Зайченко с небольшой группой магнитогорцев поехал в «Артек». Ехал через всю страну, оставив далеко позади новый город Магнитогорск. Никогда не забыть ему «Артека». Как стал барабанщиком, как барабанил «зорю», как пел над морем у горы Аю-Даг: «Взвейтесь кострами, синие ночи, мы пионеры — дети рабочих...».
. Много было потом событий, горьких и радостных. Отец заболел, и пришлось вернуться в Рублевку. Умерли родители в один год. В 1933 году окончил семь классов, приехал в Ленинград. Потом ФЗУ, завод Аврова. Слесарь механических мастерских Зайченко упорно подбирался к механике, пошел учиться в школу инструкторов. Вскоре комсомол послал его в город Батуми обучать товарищей работе на новых станках. Но за полгода командировки он, кроме того, помог создать в аулах и кишлаках духовой оркестр, самодеятельность. А в 1940 году после демобилизации из армии, как был в шинели, пришел на Кировский завод. Давняя это была мечта! — Скажут обо мне, в рубашке родился, — как-то в разговоре обмолвился Петр Александрович. — В детстве Магнитку строил, в «Артек» попал. Здесь, на заводе, получил орден Ленина за коренные усовершенствования в производстве, тысячи людей страны по нашему почину стали участниками движения за выполнение комплексных планов. «В рубашке родился»... Я слушаю его, а на меня словно в упор из далеких лет глядит тонкошеий парнишка в ватнике у черных тисков в холодном блокадном цехе, где винтовка неизменно стоит рядом, прислоненная к стене. Несдающаяся энергия молодости обожжена не тем ли огнем далеких годов? Все последние годы и сейчас в свои пятьдесят Зайченко — член Ленинградского комитета защиты мира. Всю жизнь ведет его за собой заветная мечта — сделать людей счастливыми, облегчить труд, все вокруг делать ярким и интересным. Когда-то давно впервые сразился Зайченко с мучительной операцией — опиловкой навалов, тормозившей весь цех. Двадцать слесарей во взмокших рубахах едва с нею справлялись. Петр перерыл уйму книг, работал за слесаря, сборщика, сам точил и сваривал детали. Не ушел даже в отпуск. И станок все же придумал! В первый же день сделал на нем столько деталей, сколько за неделю не успевала делать бригада из двадцати слесарей.
Слесарь-инструктор передовых методов труда П.А. Зайченко у созданного им резьбонарезного полуавтомата. 1 октября 1958 г.
Потом Зайченко предложил применить свой копировальный механизм к «крылатке», сложной детали из особо прочного металла, требующей при обработке до 800 часов тяжелейшего ручного труда. И... 40, максимум 50 часов без особых усилий стали тратить рабочие на это! Ради мечты, чтобы «сразиться с врагом во всеоружии», в 40 лет Петр Зайченко поступил в техникум. Это тогда же одержал он свою победу в соревновании с инженером, известным на заводе изобретателем. С тех пор много нового предложил Зайченко: пневматические тиски, притирочный станок, полуавтомат внутренней нарезки деталей. Но постоянная, главная его забота — развивать и поддерживать в людях осмысленное стремление работать по-новому. У слесаря Петра Александровича Зайченко такой уж стала и должность: инструктор по внедрению передовых методов труда. Когда в рабочем коллективе спрашивают, чем встретим съезд партии, нужно отвечать совершенно конкретно. Кому нужны пустые слова? Пустобрехам житья на заводе не будет. Тут надо так: сказал — сделай. А иначе... Если человек хочет пожинать славу, ничего не делая для общества, он очковтиратель. Возможен ли такой очковтиратель в цехе? Нет, конечно, долго не продержится. Исключено.
. Рис. В. Васильева
Все у этаких в порядке, не язык, а маслобой. Служит и играет в прятки с партией, с самим собой.
Отвечать нужно совершенно конкретно... Вот так и началось. Любой серьезный замысел требует «лаборатории» для отработки. Помощники — друзья и товарищи, добровольные, активные, на заводе всегда с тобой, всегда рядом. Вот и на этот раз пришел Петр Александрович к молодому рабочему-фрезеровщику Александру Логинову. — Как по-твоему, — спросил он его, — сумел бы ты повысить производительность, если бы тебе дали дополнительно некоторые приспособления и инструменты? — Еще бы! Факт, смог бы. — С тех пор, как мы узнали нашего земляка в герое шолоховского романа, слово «факт» Семена Давыдова стало излюбленным у многих рабочих. — Пожалуйста. Дайте мне, например, круглый поворотный стол с червячной передачей. — Зачем? — спрашивает Зайченко. Хитрец, неужели не понимает, почему именно это требование предъявляет Логинов? — Да ясно же зачем, Петр Александрович, перестану отработанную деталь поворачивать вручную. Подсобное время превратится в полезное. В этом и резерв. — Ага. Хорошо. А еще что нужно? — Еще? Факт, нужны малогабаритные поворотные тиски.
— А это зачем? — опять спрашивает Зайченко. И ведь все понимает прекрасно. Но у него всегда так: хочет послушать — вдруг какая новая мысль у товарища? Такой уж педагогический прием у нашего Петра Александровича. — Как зачем? — даже удивляется Логинов. — Нужен, факт. Да я вдвое, а может быть, и втрое сокращу вспомогательное время на установку и выверку деталей. — Теперь понятно. А еще чего бы надо, а? Зайченко только спрашивает. Нет, он пока ничего не подсказывает, не советует. Пока он преследует только одну цель: от самого Логинова узнать, что ему нужно, чтобы смог тот работать лучше и быстрее. — Ладно. Ты еще подумай. С ходу-то все и не определишь, — говорит Петр Александрович Зайченко. — Сделай так: планируй, словно сидишь у «скатерти-самобранки». Подсчитай, как потом сможешь работать, за счет чего и насколько больше дашь продукции. Понял? Попробуем составить такой продуманный план, который бы все необходимое охватил. Ну, назовем его, скажем, комплексным техническим планом. Интересно, полезно, как считаешь? — Интересно. И очень даже полезно. Здорово, факт! Так появился первый комплексный план, план Логинова. Первый в цехе... На заводе... В Ленинграде... В стране... Нет, не зря называем мы его историческим документом. Его изучали инженеры и техники, обсуждали в цехкоме с начальником цеха. Пламя разгоралось снизу. Движение быстро и сразу поддержали, подхватили многие передовые рабочие. Пожалуй, главная сила нашей жизни в неутомимой активности людей труда, которую вызвали общество, наш советский строй, в щедрости и требовательности людей друг к другу. Сколько поэзии сегодня для каждого из нас в первом договоре на соцсоревнование! Как много говорят сердцу и уму сухие и строгие цифры! План Логинова из того же истока.
. Мне довелось присутствовать на заседании партийного комитета завода, когда обсуждали вопрос, как распространить этот опыт по всем цехам. Послушали Зайченко и Логинова. Потом начался серьезный, взволнованный разговор. «Да, — думал я, — вот это и есть разумное управление хозяйством, подлинная советская демократия. Рабочие предъявляют счет хозяйственникам — те принимают. Хозяйственники предъявляют требования нам, рабочим,— ясно, учитываем. Ведь у всех нас общие цели, нас роднят интересы социалистического государства». Внедрение комплексных планов очень полезно для производства, к такому выводу пришли все. Одна интересная деталь. Логинов перечислил в плане семь необходимых ему к определенному сроку инструментов и приспособлений. Он точно ссылался на образец-чертеж или ГОСТ. При условии выполнения данных мероприятий, писал Логинов, обязуюсь повысить производительность труда на 20 процентов. Все, что требовалось, Логинову дали, но расчет, вероятно, был неточным. Александр Логинов стал ежедневно перевыполнять нормы не на 20, а на 80-100 процентов. Так вот что значит выявить резервы! Родилось движение, которое вскоре переросло рамки завода. О новом почине было принято специальное решение областного комитета КПСС. Потом Александр Логинов ездил в Москву, делал доклад в министерстве. Государственные деятели, видные инженеры, ученые слушали рабочего, обсуждали почин, решали, как лучше, вернее открыть дорогу комплексным планам по всей стране.
На дворе начало девяностых. Вечно рулит страной. Новоиспеченные банкиры и прочие агенты влияния США разрушают и разворовывают бывшую "Империю зла" (Р.Рейган) Продукты по талонам, водка также. Моментально открылись коммерческие магазины, откуда она уходила в народ по 25 р. за бутылку. Сказочник Чубайс с внуком легендарного А.Гайдара дурят мозги народу ваучерами, обещая по автомобилю "Волга" на каждый. Бандюганы в красных, желтых, зеленых пиджаках мочат друг друга, вырывая зубами, руками лакомые куски товарно-сырьевого пирога многострадальной России. О Армии и Флоте как-то подзабыли, а, вернее, просто на них забили. Офицерам стали регулярно задерживать денежное содержание. Кто-то из слабонервных стрелялись, не в состояние прокормить свои семьи. Более продвинутые начали торговать оружием, снаряжением. Самые рисковые, не отягощенные остатками марксистко-ленинской философии, ушли в откровенный криминал, взяв на вооружение формулу бородатого классика "Товар-деньги-товар".
Посмотрев на этот всероссийский бардак П.Веревкин как-то на дежурстве по воинской части серьезно побеседовал со своим помощником Севой Салищевым на вечную тему российской интеллигенции "Кто виноват и что делать". Сева будущий художник-эротист в это время заочно учился на курсах в художественной академии и флотская карьера его абсолютно не интересовала. Петр, прослужив 15 лет в части центрального подчинения ( отстойник для блатных), давно понял, что карьера может состояться только лишь в следующих случаях: - выгодный брак; - хороший блат; - ежедневное жополизание начальству, которое не оценит твоих стараний, как в том анекдоте:- сколько начальнику жопу не лижи, все равно скажет: - либо язык холодный, либо шершавый. Все эти варианты не подходили Веревкину (служить бы рад, прислуживаться тошно). Времени на дежурстве было предостаточно чтобы принять историческое решение - демобилизоваться. Как в преферансе:- не попал в козыря, меняй масть. К утру оба несостоявшихся флотоводца нарисовали рапорта на дембель. Пенсия была, комнату от МО, с кровью и потом, вырвал после развода, гак что наступило время нырять в мутную воду дикой рыночной экономики. Первое время , конечно, пришлось повертеться, как тому карасю на сковородке. Продавал армейские бушлаты, фляжки, саперные лопатки и прочее. Все что вывозили из Прибалтики. Трудно доставались первые американские рубли. Как-то Петру впарили 100 пар валенок на резиновой подошве на левую ногу. Интернета в то время не было, но он умудрился, также втюхать всю партию в артель инвалидов. В стране было полное отсутствие всякого присутствия предметов бытового назначения, поэтому, когда он достал партию импортных унитазов и подарил один комплект своей подруге на день рождения , то восторгу не было конца. Круче, чем Шанель № 5. О времена, о нравы, хочешь плачь, а хочешь смейся. Вот таким образом и переходим к основному содержанию данного рассказа, а именно, как молодой пенсионер МО заработал первые 100 долларов. Начало осени 1992 г.Ничего не подозревающий Веревкин попивал пивко в своей квартире по адресу: Ленинский пер. д. 7/7, бывшем Казачьем. Философски рассуждая, Петр задумался на тему: Как же его обложил Володя Ульянов-Ленин: - г. Ленинград: - Ленинский р-н: - Метрополитен им. В.И.Ленина: - Квартира в Ленинском переулке, рядом с квартирой-музеем В.Ленина, а ныне музеем истории революционно-демократического движения, шикарная двухкомнатная квартира. Квартира абсолютно непосещаемая, хранящая память о соратниках и соратницах , готовивших Великий хаос в России. Но, к слову сказать, И.Сталин, ради спокойствия Советского народа со всем своим усердием перемолол их в лагерную пыль в благодарность за их труды. Как-то несправедливо, что люди, жизнь, которых была превращена в сплошной Ленинский субботник, почитают его, как идола, вернее, конечно, сейчас делают вид, но квартира-то пустая.
Размышляя, таким образом, о бренности и безвестности собственного бытия, Петр услышал звонок в дверь. Визитеров он не ждал, но друзьям был всегда рад. Открыв дверь, он увидел Сергея Мартова, однокашника по училищу Фрунзе с высоким, незнакомым мужчиной средних лет. Зайдя в дверь, он представил своего спутника - Поль Делонже, приятель из Франции - в командировке. Петра в свою очередь представил: "Бабушка Петя". Веревкин взвился; Серж ты что ох...л в прыжке, какая я тебе бабушка, мне еще и до дедушки далеко. Достав бутылку, Сергей пояснил: "Если хочешь заработать 100 баксов, будешь "бабушкой". Как выяснилось дальше, француз захотел сэкономить на суточных и искал на 10 суток квартиру в центре с одинокой бабушкой-старушкой, с оплатой 10 баксов в сутки. Вторая комната у Петра была свободна, 100 американских рублей на дороге не валяются, таким образом, Петр превратился в бабушку. Языкового барьера особо не существовало, так как Поль свободно владел английским, а Веревкин в далеком прошлом был военным переводчиком. Очень вовремя у Петра оказалась двадцатилитровая бутыль с напитком "Вишневый сад", а проще, разведенный спирт на вишне. Быстро организовав закусь под названием "Холостяцкая паста", то бишь тушенка с макаронами, политая кетчупом, начали общение с иностранным гостем. Где-то после третьего-четвертого стакана (чашки) открылись чакры души. Ленивая память начала выплевывать давно забытые английские слова и фразы. Вспомнили Наполеона, Андре Моруа, Нормандию-Неман, Достоевского и т.д. и т.п. До баб в тот вечер не дошло - клиент быстро сошел с дистанции. Утром предупредительный Веревкин, постучавшись в дверь комнаты, где ночевал француз, вежливо спросил: "Поль, What do you like - a cup of tea? or a cup of vodka? .Охреневший с перепоя, Поль с ужасом застонал: "No, No only coffee". Со словами: "Русскому водка, французу аспирин", Петр засадил чашку "Вишневого сада", и, напевая: "Первым делом мы испортим самолеты, ну а девушек, а девушек потом!", довольный затрусил к ТЮЗу на ежедневную пробежку - пьянка пьянкой, а спортивный режим нарушать никак нельзя. Таким образом, Поль за 10 баксов имел ночлег, завтрак и вечернее бухло, от которого не болит голова. Бабушка-Петя оказался находкой для экономного, а проще, скуповатого, т.е. настоящего парижанина. Пребывание Поля плавно подходило к концу, когда он пригласил бабушку в ресторан "Астория" на отвальную. Гостеприимный Веревкин, недолго думая, решил сводить француза перед рестораном в "Казачьи бани", которые находились в 100 м. от его квартиры. Настоящая дровяная баня-экзотика от Веревкина. Быстро собрались, и, пройдя без очереди, кое-как устроились у знакомого банщика.
Поль удивленно хлопал выпуклыми французскими глазами, глядя на разномастную публику общего класса. - "Не хрен таращиться на голых мужиков, могут неправильно понять, и прореагировать", - как мог объяснил Петя. - "Париться пришли, а не на волосатые жопы пялиться". Пар в этот день был чудо, как хорош. Сделав несколько заходов, Поль въехал, наконец-то, во всю прелесть русской дровяной бани. Время заканчивалось, пора было собираться, но Поль попросился еще на один заход. Веревкин от всей души хлестал его рыхловатое тело двумя вениками, когда наступил момент истины, а проще - полный пипец. Банные полати были достаточно высоки и крутоваты. Спускаясь, потный француз поскользнулся, и его нелепая фигура, размахивая руками и ногами, начала падать вниз, ударяясь обо все, что только можно. - "Хотел, как лучше, а получилось как всегда", - подумал гостеприимный Петр. Хрен с ним, жалко, что банкет накрылся - хоть и цинично, но все равно обидно. Но на этот раз всем повезло. Сидящий на нижней полке тщедушный мужичок, погасил удар 115-кг фигуры. Мат, перемат, но отделался Поль лишь только синяками и ушибами. Кряхтя и прихрамывая, кое-как добрались до квартиры. Обработав ссадины йодом, вызвали такси, и вовремя приехали к Астории. Все гости оказались пунктуальны и банкет начал набирать обороты, с шутками и прибаутками Военно-морского флота. Позже Поль, уже приняв изрядную порцию наркоза, смеясь, сам рассказал о бане, куда его затащила "бабушка". На его голове банный слалом особо не отразился, так что счет, предъявленный в конце вечера, он тщательно проверил своим калькулятором, и даже обнаглевшие, прожженные официанты Астории не смогли содрать с него ни цента. Полезней русской бани для мозговой деятельности ничего не придумали, конечно, в разумных пределах. "Бабушку-Петю" наш француз запомнил надолго. Приветы через Сергея передавал часто, но в гости ни разу не пригласил, видно, чего-то опасался.
Гости поглядывают друг на друга, пожимают плечами. Потом один из них не то снова спрашивает, не то просто размышляет вслух: — Это как же? Странно! Обыкновенный рабочий, фрезеровщик и... господин депутат, заседает в парламенте... — Ну и что же тут необычного? — говорит Леонов.— У нас таких людей много. — А у нас, — возражает гость, — господа депутаты есть это... есть солидные люди. С положением. — А что значит с «положением»? — переспрашивает Леонов. — С капиталом, что ли? При слове «капитал» гость оживляется, отвечает с улыбкой: — Деловой человек нет без капитал... это невозможно. Из вежливости, рассказывал Леонов, он еще раз стерпел и промолчал. Хотя очень хотелось спросить гостя — сам-то он кто? И почему «солидный», «деловой», человек «с положением» только тот, у кого капитал, деньги, а «просто рабочий» в его представлении нечто несолидное? Чем дальше продолжался разговор, тем «непонятнее» становился Леонов для гостей. А когда они узнали, что в цехе десятки рабочих совершенствуют технику, не скрывая друг от друга профессиональных секретов, что они безвозмездно делятся достигнутым опытом, то просто растерялись. Прощаясь, сказали: — Вы, советский рабочий, — непонятный рабочий...
«Обыкновенный рабочий», фрезеровщик... и господин депутат Иван Леонов
«Непонятный рабочий»... Это, конечно, проще сказать, чем признать слишком ясную правду о Советской стране — стране, где один рабочий является выдающимся изобретателем и общественным деятелем, другой известен как ученый-путешественник, третий — автор учебника, а четвертый — заместитель Председателя Верховного Совета РСФСР. Совсем невероятно. Неправда ли? Так, чего доброго, можно оправдать перед своими трудящимися советское общество, можно мигом смыть ушаты грязной лжи, которые выливают наши враги при одном упоминании об СССР. Но вот беда, и умолчать-то обо всем этом невозможно! Правда пробивается — живая, сильная, ее не упрячешь. Едет правда по туристской путевке, выступает на конференциях ученых, поджидает у любого станка на советском заводе. Что же делать с ней? Хорошее, удобное слово: «Непонятно»... Непонятно, и все. Раздумывая над этим, перелистываю страницы давно читанной мною книги видной американской профсоюзной деятельницы — «Автобиография бабушки Джонс». Давно еще, в тридцатые годы, издана книга. И бабушке Джонс было почти сто лет, когда она писала эти страницы, каждая из которых повествует о тяжелом положении рабочих хваленой «демократической» Америки, о жестоких кровавых расправах. И... о том, как капиталисты уже тогда боялись правды о России.
. Вот две интересные страницы: «Однажды, находясь в Монсене, я зашла в дом, откуда доносились рыдания женщины. — Они увели моего мужа, не знаю, куда они его дели. К грязному фартуку женщины прижимались двое плачущих детей. Слезы женщины падали на их маленькие головки. — Я разузнаю, где он. Расскажите мне, что случилось? — Вчера двое людей ворвались к нам в комнату. Они заявили: «Ваш муж должен уехать в Россию! Он большевик!» — «Кто вы?» — спросила я. «Мы — большое правительство Соединенных Штатов, — отвечали они. — Мы большие сыщики!» Потом они взломали сундуки, разбросали все по полу, отобрали все, что мы привезли с родины. Они сказали, что мой муж никогда не вернется, что он должен уехать в Россию, а может быть, они его и повесят, прибавили они. — Они его не повесят. Ваш муж большевик?
. — Нет, он чернорабочий. Человек без профессии, как вы выражаетесь в Америке. Он познакомился с одним приятелем. Приятель был очень добр к нему и приходил сюда много раз. Они играли в карты, говорили о проклятом хозяине, о чертовой работе, вообще о всякой чепухе. Как-то раз приятель его и говорит: «Вы любите Россию? Ведь теперь рабочий народ нашел там себе родину». — «Конечно, я люблю Россию, — ответил муж. — В России работают по-настоящему. Может быть, рабочим там будет хорошо». Потом приятель его говорит: «Ты любишь чай?» — «Конечно», — отвечает муж. Скоро они ушли вместе, и муж так и не приходил домой. Его не было всю ночь. На другой день приходит сыщик и говорит, что мой муж — большевик, что даже его приятель так его называет. — Вы ходили в тюрьму? — Да. Мне сказали, что мужа там нет. Они говорят, что он уехал в Россию. — Вот вам пять долларов, — сказала я. — Займитесь-ка малышами, а я разузнаю насчет вашего мужа. Муж ее сидел в тюрьме, я его нашла. Он был арестован тайными агентами американского правительства, работавшими совместно с частными сыщиками Стальной компании. В тюрьме сидело множество рабочих, арестованных по подозрению в радикальном образе мыслей. Их обвиняли в радикальном образе мыслей и в то же время наказывали расстрелами, тюрьмами и пытками, — людей, выдвигавших требования, которые поддерживаются даже консерваторами: сокращение рабочего дня, более высокая заработная плата и право на организацию. Впоследствии он был освобожден вместе со многими другими. Против него не было никаких улик... Я выступала в Минго. На митинг собралась большая толпа. Большинство из собравшихся были иностранцы, но они стояли целыми часами и слушали ораторов, стараясь уловить в английских словах свои собственные чувства. Они пристально глядели мне в глаза. Тонкая пыль стальных заводов въелась в морщины их лбов, в тонкие линии губ. На них лежала неизгладимая печать стали. Они принадлежали стали, были заклеймены ею, как клеймится степной скот скотоводами...
.
Когда я хотела уже сойти с маленькой эстрады, я увидела, что в углу зала толпа сбилась в кучу. Какой-то человек пытался раздавать листовки, а организатор останавливал его. Я слышала, как организатор говорил: — Нет, сэр, это очень хорошо, но вы этого не можете здесь делать. Вы хотите посадить нас в тюрьму. Человек, раздававший листовки, продолжал настаивать. Я протолкалась к тому месту, где происходили пререкания. — Паренек, — сказала я, — покажите-ка мне одну из этих листовок. — Тут написано о России, матушка, — сказал организатор. — А вы ведь знаете, что мы не имеем права распространять такую литературу...» Когда, о каком времени это написано: о 1920-м или 1966 годе? Легко и ошибиться... Как далеко ушла за эти годы техника в США и сколь неизменны государственные устои жизни: сегодня в Америке — в который раз! — снова идут гонения на коммунистов. Однако правду не упрячешь. Девяностолетняя бабушка Джонс боролась за нее в двадцатые годы нашего века. В начале шестидесятых годов его вступил в запрещенную партию американских коммунистов девяностотрехлетний доктор наук Дюбуа. Правда о коммунистической России его убедила, правда о русских рабочих толкнула его на этот путь.
.
Ты заметил, читатель, некогда привела человека в тюрьму одна невинная фраза: «В России работают по-настоящему. Может быть, рабочим там будет хорошо»... Сама мысль об этом была угрозой для хозяев сталелитейной компании, даже в первые годы революции, даже когда наша страна переживала разруху. Во сколько же крат она им опасней теперь? Не потому ли предпочитают капиталисты твердить: «Советский рабочий есть непонятный рабочий»? Но факты не скроешь. О них, «непонятных» недругам нашим советских рабочих, о моих товарищах и друзьях, хочу я рассказать. Первый эпизод — совсем небольшой, к разговору о Макдональде, премьере Англии. Нет, не о том, что был однажды в истории Великобритании такой казус, и не о том, что при Макдональде, его «рабочем» правительстве, была самая большая забастовка горняков в Англии, а этот, подкупленный, из «рабочих», стал лордом. Ведь тут важно не только то, кем был и кем стал, важно, какой ты, как говорил Ленин, пролетарий — не по бывшей своей профессии, а по действительной своей классовой роли.
.
Эпизод связан с Иваном Леоновым. Как-то в цехе один из рабочих сказал о Леонове: — Конечно, ему хорошо. Для него создаются особые условия, вот и работает с такими показателями. Леонов услышал. Подумал: улыбнуться и пренебречь? Ведь он-то знает, что работает по-честному и в таких же условиях, как и остальные. Нет, Иван Леонов так поступить не смог. Он ведь не «вышел из народа» — поднялся вместе со своим народом, как ответила когда-то Паша Ангелина, дочь народа — трактористка. И было так. — Хорошо, — сказал Иван Леонов тому рабочему, слова которого слышал. — Вот с завтрашнего дня и начнем соревноваться. Подготовься. Утром и начали. — Какие условия? — спросил Леонов. — За любой станок становись, только не за свой. — Хорошо. На каком работать, говори. — Вот здесь, рядом со мной.
.
Двое стали за станки, совершенно одинаковые. — Что будем делать? — Выбирай сам, — предложил Леонов. Решили обрабатывать одну и ту же деталь. Горка изделий росла около Леонова, а сосед еле успевал. Он делал даже бракованные детали. И не понять, почему. Фрезеровщик-то он был совсем неплохой. Но, может, волновался, не ожидал такого оборота дела, а может, чувствовал, что неправ — сболтнуть-то легче, а теперь вот доказывай. — Ты не нервничай, — говорит Леонов товарищу. А сам работает на загляденье! Скажу по совести, не многие умеют так автоматически вести подачу, словно это не рука ведет стол, а автомат — ни грана, ни миллиметра доводки и ни секунды упущенной! «Рывок» Леонова был так велик, что сосед вытер руки ветошкой и сдался. Товарищи расступились. Соревнующиеся ушли обедать. Разговоров не было, все стало ясно. — Извини, Иван Давыдович. Я был неправ. — Чего уж... Надеюсь, и ты понимаешь, почему я так поступил? Ведь я не Макдональд, сам рабочий. Обиду ведь словом не смыть. И завтра, может, не меня, — тебя изберут, а в нашем рабочем государстве нет ничего выше чести рабочей для человека, что бы ни делал он... Да, а фрезу-то мою ты, может, возьмешь? Стоящая. Попробуй. К ней только приноровиться надо...
Гидрографическая партия атлантической экспедиции проводила промерные работы на Ладожском озере, постоянно изменяя дислокацию, переходя с одного места на другое. Параллельно меняли свое положение береговые станции радионавигационной системы Си-Фикс. Одна из таких станций оказалась на мысе Красивый. Август на Ладоге выдался прекрасный. Инженеры и техники жили, как на курорте. Живописный обрывистый берег, валуны, нагретые северным солнцем, белые ночи с их неповторимыми пейзажами наводили на романтическое настроение и способствовали хорошим условиям для работы. Ко всему этому добавлялся богатый урожай и ягод на любой вкус. Что еще необходимо для заслуженного инженера-гидрографа, чтобы спокойно провести полевые работы, учитывая их короткий срок.
Система Си-Фикс требовала к себе бережного отношения, особенно двенадцатиметровая антенна, закрепленная на 24 оттяжках, вход в действующее поле которой был запрещен инструкцией. Кроме того, сигналы, принимаемые корабельными приемоиндикаторами, автоматически не устраняли многозначность фиксации места. Для этого выставлялись вехи с четко определенными координатами, привязанными к берегу. Это позволяло начинать и заканчивать работы с высокой точностью. Кроме того, при сбое отсчетов, приходилось каждый раз возвращаться к вехе и начинать все с начала. Это представляло большие сложности и приносило лишнюю головную боль для персонала. Береговую станцию на мысе Красивый обслуживали инженер Шендрик и техник Васильев. Был обычный рабочий день. Несколько катеров производили промер, ориентируясь по хорошо налаженной радионавигационной системе. Сидя у палатки, гидрографы собирались обедать, как вдруг на горизонте появилась маленькая посторонняя точка, которая, увеличиваясь в размерах, явно направлялась в их сторону. Наблюдаемый объект превратился в прогулочный катер небольшого водоизмещения. Разудалая музыка, крики и песни сопровождали толпу экскурсантов, высадившихся на небольшой, едва заметный причал. К удивлению наших гидрографов, вся эта биомасса любителей природы направлялась в их сторону. Тропинка проходила через антенное поле и дальше уходила вниз, через валуны к едва заметной пещере. Впереди вышагивала дама гренадерских размеров. Что-то быстро объясняя туристам, она широко размахивала руками, явно указывая на путь рядом с антенной. Водное путешествие, близкое общение с употреблением алкогольных напитков, сделало толпу неуправляемой. Дама-гид, наконец-то сообразив, что непонятную конструкцию необходимо обойти, тщетно пыталась убедить в этом своих подопечных, но было уже поздно. Неуправляемая толпа ввалилась на антенное поле и, спотыкаясь, разнесла один за другим все колышки, которые вместе с оттяжками полетели в разные стороны. Антенна рухнула вниз. Наши гидрографы даже не успели ничего предпринять, поскольку находились на довольно почтительном расстоянии. Восстановить упавшую конструкцию вдвоем было невозможно. Тут, внимание Шендрика привлекла обстановка на озере. Он увидел, что катера, производившие промер, стали метаться из стороны в сторону, совершая беспорядочные движения и ходить непонятными курсами. Дело в том, что отсутствие сигнала из-за упавшей антенны, производители работ восприняли, как неопределенную многозначность. В конце концов все собрались у вехи, от которой должен начинаться отсчет и спустя некоторое время поняли, что радионавигационная система просто не работает. Успокоившись, все вернулись в место постоянного базирования, а планируемые работы были сорваны.
Как выяснилось позже, неожиданное появление экскурсии было следствием того, что археологи обнаружили пещеру с наскальными изображениями, которая в древности была стоянкой первобытных людей. Одно из шустрых турагенств быстро организовало новый маршрут и гид Виктория Андреевна стала регулярно возить пытливых экскурсантов в этот богом забытый уголок. Туристы с любопытством глазели на рисунки наших далеких предков и, сфотографировавшись вместе и врозь, разбегались по берегу. К вечеру, оставив на экологически нетронутом берегу банки, бутылки, кучи мусора и с трудом погрузившись на катер, экскурсанты покидали мыс. Так продолжалось три дня. И хотя антенна была восстановлена, такие ежедневные набеги, сопровождавшиеся шумом и гамом, с постоянной угрозой повторного падения конструкции, мешали планомерному и спокойному продолжению работ. Заслуженный инженер Шендрик задумался. Надо было срочно что-то предпринять. У Николая Ивановича, здоровенного мужика, бывшего десантника, награжденного орденом Славы от злости поднялось артериальное давление. На следующий день, как по расписанию, вновь появился прогулочный катер. Но когда туристы начали подниматься по тропинке к пещере, то увидели мужика в телогрейке, сидящего на валуне с зубилом и увесистым молотком в руках. Шендрик с видом поддатого работяги, что-то сосредоточенно выбивал на камне. Когда Виктория Андреевна подошла ближе, он во весь голос закричал: " Я же просил, чтобы экскурсантов везли завтра. Не успел еще я выбить нужные рисунки, как мы с вами договаривались ". Недоуменный экскурсовод была застигнута врасплох и не нашлась, что ответить. Но тут раздался возмущенный ропот прибывшей группы туристов. "Как же так?" - наперебой все стали спрашивать друг друга: "Мы платим деньги, тратим время, а нам показывают сфальсифицированную древность?". Посовещавшись, все дружно решили, что обманывать себя не позволят. Немного побродив по острову, вся группа пошла в сторону причала. Гиду Виктории Андреевне ничего не оставалось, как последовать вслед за ними. С этого дня экскурсионные катера к мысу Красивый больше не подходили, но инженер Шендрик, на всякий случай, еще несколько дней с утра восседал на валуне, изображая ваятеля. Вскоре группа перешла на другое место дислокации и промерные работы продолжились по плану, но дело на этом не закончилось. Через месяц из Министерства культуры Карелии в Управление Гидрографии пришла "телега" на 3-х листах о "непозволительном отношении гидрографов к многовековому наследию древности, находящемуся под охраной ЮНЕСКО". Инцидент вызвал некоторый шум и ажиотаж, но никого не удивило, что выводы были сделаны как всегда: " наказали невиновных, поощрили непричастных ". Вот так закончилась та навигация, которая больше всего запомнилась жарким летом и обилием грибов.
Необходимо также, чтобы новое быстрее попадало в ГОСТ, чтобы работники научно-исследовательских институтов, от которых это зависит, тоже чувствовали всегда ритм времени, помнили, что у тех, кто ближе к производству, подчас больше связи с жизнью. Нет, не к безответственной спешке призываем мы, новаторы! Мы лишь против недопустимой неторопливости, против принципиального непоспешательства, против равнодушия и ревнивой волокиты, с которой порой приходится еще встречаться. Такие пороки — как их еще назовешь?—тяжелый вред наносят общему нашему делу. Вместо вывода третьего мне просто хочется сказать о тех мыслях, которые пробудила во мне другая большая человеческая жизнь, о мыслях, которые подтвердились и в буднях нашей бригады.
. В замечательной книге «Воспоминания» Патона, ученого и инженера, в 73 года вступившего в партию, книге, которую от души рекомендую всякому рабочему и инженеру, всякому творческому человеку, есть несколько очень правильных выводов. Патон пишет: «Жизнь учила нас тому, что старое легко не сдается, не уступает сразу своих позиций. Кажется, что вот уже нанесли ему сильный удар и дальше все пойдет само собой. Ничего подобного, оказывается, привычка к старому — привычка цепкая, сильная. Нужно последовательно и упорно бить в одну точку, пока новое победит... Хорошая идея — это еще далеко не все... Мы знаем немало случаев, когда из-за пассивности ученого, неумения бороться за внедрение своего изобретения в жизнь важные открытия годами лежат под спудом. Найти что-то и похоронить в своих лабораториях, не довести до конца — кому это нужно? Переведите свое открытие на язык техники, на язык производства, доведите его до заводов, поставьте на ноги, сломайте сопротивление тех, кто цепляется за старое, а потом уже хвалитесь победами». Далее Патон пишет: «Однажды молодой сотрудник шутливо упрекнул меня в том, что я оцениваю силы своих учеников мерой собственной работоспособности. Эго, дескать, для них не очень удобно. Я ответил ему: — Силы человека зависят от того, насколько он чувствует ответственность за свою работу. Осознайте полной мерой эту ответственность, и вы сразу увидите, на какие большие дела способны!»
Чувство ответственности... назвал ответственность подлинно социалистическим чувством. Он говорил, как важно понять, что именно мы, каждый из нас, в ответе за все хорошее, и за все плохое. Великий француз — коммунист и ученый Жолио-Кюри говорил: «Я никому не могу передоверить того, что считаю своим долгом». Это и есть главный, третий вывод: воспитывать в себе чувство ответственности.
***
Вот и подошла к концу наша «повесть о фрезе». Я постарался сдержать свое слово — рассказать о том, что обещал тебе, мой друг из Свердловска. Помнишь, тогда в нашем разговоре на Выставке народного хозяйства? Рассказал так, как невозможно рассказать при обычной дружеской встрече. Сам понимаешь, на площадке новаторов, на заводе у станка, когда обступают друзья и товарищи, много и других разговоров: жизнь сама бежит и тебя торопит, надо докладывать о новых работах, передавать опыт конкретного, живого дела, которое уже требовательно стучится в дверь. Новое, только родившись, заявляет свои права: «Придумал? Научи меня шагать, жить, работать, покажи мир, в который ты вызвал меня, отдай людям, своим друзьям. Хочу помочь тебе, человек!..» И вот рассказываешь, показываешь, слушаешь, смотришь, споришь, учишься, воюешь за новое. Где уж тут заводить длинные разговоры об опыте отстоявшемся! Да... Подошла к концу наша повесть о фрезе. Но полноте, разве может она кончиться? Конечно нет. Объявилась на свет новая фреза — Николая Спицына. После долгих лет труда и работы сумел он победить нержавеющую сталь. И теперь легированную сталь, медь, алюминий и другие ценные сплавы легко проходит его оригинальная фреза. 90 минут может она работать, за смену не более 5 фрез приходится менять. А раньше — 30-35 фрез! Хорошо? Да. В содружестве с инженерами Федоровым и Гладиным создал новую конструкцию трехсторонней дисковой фрезы Иван Леонов. Она применяется на многих предприятиях страны. Пошел в работу замечательный для фрезы Евгения Савича. Секунды, и почти без усилий надежно закреплен инструмент.
Думает над новыми фрезами Евгений Швалев. Пошел он дальше нас, помощник наш, бригадир коммунистической бригады. Хочет Евгений неравномерный шаг разбивать не только по окружности — предлагает разношаговый наклон спирали. Очень серьезная мысль. Дело тут уже не только в вибрации, но и в стружке. Исследует инструмент лаборатория резания, советуется со специалистами Швалев. Фреза будущего... Фреза, которая будет работать и не срабатываться! Да, мы должны уже думать и о такой. Это пока еще фантазия. Но в воображении зреет все та же мысль — о «самозатачивающемся» инструменте. Пусть в работе не тупится фреза. И мы уверены, что победим твердые сплавы и увеличим скорости, заставим каждую фрезу долго, очень долго работать. Растет выплавка стали, и всю эту сталь нужно обработать — превратить в машины, станки... Какое тут огромное поле деятельности для режущего инструменте! Непочатый край, считай, своя целина. Ведь это точно: до сих пор «на острие резца» мощность машиностроительных цехов. В создании новой техники пока главное — подготовка производства. Инструментальное хозяйство все еще съедает 80 процентов времени и 90 процентов затрат. Да разве можно положить предел поискам, если существует такое положение? Надо же дать, наконец, всему режущему инструменту несокрушимую стойкость, высокую производительность, свести на нет, до нуля, потери времени. Вспомогательное время... Кто придумал это слово — «вспомогательное»? — вредное, мешающее работе! Надо сократить все, что уменьшает «машинное время», все, что отрывает фрезу от работы и человека от дела. Какая гарантия успеха этого? Отвечу: коллективный неуемный наш поиск, страстная непримиримость ко всему, что мешает. Вся работа и жизнь моих друзей и товарищей. Фреза Козлова... Фреза Тупицина... Фреза Спицына... Да каждая из них — это же целая новая, ненаписанная повесть! И ее, конечно, уже писать самим моим друзьям.
— ...Когда был впервые наш давний разговор, ты не помнишь, фреза? Поблескивали, вращаясь, спирали, только блик света отражался на поверхности. Смотрела, мгновенно отвертываясь, и снова на ходу, не отрываясь от дела, говорила. Нет, ты не ответила тогда на все наши вопросы. Что не досказала еще ты нам, фреза? Скажи хоть тем, что идут за нами вслед. Скажи им, они молоды. Словами к молодым и мне хочется закончить эту главу, главу книги, главу своей жизни. И не своими — словами замечательного художника и великой работницы Анны Голубкиной. Человек самобытного и самозабвенного таланта, скульптор первая в России изваяла портрет Маркса. И вот что писала Голубкина в книге своей «Несколько слов о ремесле скульптора»: «Все вышеописанное вовсе не обязательно для вас, и вы не должны слепо подчиняться запискам. Но если, работая, вы увидите подтверждение сказанного мною, то возьмите это в ваш художественный опыт. Когда вам рассказывают дорогу куда-нибудь, то нередко бывает, что все эти тропинки, станции и прочее перемешиваются в памяти; страшно становится такой сложности^ На самом деле все это проще. Идите сами, и когда вы пойдете, то по дороге увидите указанные вам приметы и в этом увидите подтверждение правильности вашего пути. Может быть, вы где-нибудь сократите эту тропинку, может быть, сделаете интересный крюк. В добрый час! Надо спокойнее отнестись к этим требованиям — они не самое важное. Все придет в свое время... Главное и лучшее — впереди, изучение же — только для того, чтобы овладеть своими силами, и из этого многое придется выбросить так же, как выбрасываются учебники. Еще раз повторяю: отнеситесь легче ко всему этому изучению, не оно главное, и если у вас будет крепкое убеждение сделать что-нибудь иначе, по-своему, — делайте: вы правы».
Особо важное значение в нравственном развитии общества имеет революционная мораль рабочего класса.
Программа КПСС
«НЕПОНЯТНЫЕ» РАБОЧИЕ
ПРАВДА О ТОМ, ЧЕГО ОНИ БОЯТСЯ
Однажды к нам на Кировский завод приехала делегация из Франции. Кто-то сказал: — Надо бы им рассказать о Константине Симоновиче Харченко. — Поймут ли? Захотят ли верить? Помните же тот случай... Да, мы уже немножко знаем психологию многих людей из «того мира». А «тот» случай произошел в Кембриджском университете. Читал там лекцию о своих путешествиях по Памиру действительный член Географического общества СССР Евгений . Газеты в Лондоне сообщали: «В Кембридже выступит советский ученый». Наши товарищи по советской профсоюзной делегации вежливо поправили: — То не совсем точно. Евгений Белецкий — слесарь-лекальщик. Это его профессия.
.
— Рабочий? И действительный член научного общества? — Да. И к тому же он автор научного труда по обработке металлов и интереснейшей книги по альпинизму. Облегченно вздохнули хозяева: — Ясно, какой же он теперь рабочий? Ученый, конечно! Да если бы английские газеты сообщили, что Белецкий— простой рабочий, их бы обвинили в коммунистической пропаганде... А это действительно случается, что ученый выходит из народа. У нас выходцем из рабочих был сам премьер — Макдональд. Вы не слыхали? — Слыхали... Но про тот казус с Макдональдом потом. А что касается Евгения Белецкого, то этот образованный, одаренный человек действительно «простой рабочий» нашего Кировского завода. И мы уважаем его, гордимся им так же, как очень многими людьми нашего богатого талантами большого коллектива.
Вот Константин Симонович Харченко. И его биография также типична для нашего времени. Он, слесарь, вместе с доцентом П.П.Загрецким является автором большого труда «». Эта техническая книга стала превосходным учебником для мастеров, технологов, лекальщиков. Некоторые другие технические книги слесаря Харченко переведены на иностранные языки. Узнают такое зарубежные представители, чего доброго, потом скажут: «Пропаганда. Такого не бывает». У кого как. В капиталистическом мире не бывает. У нас бывает! Я думаю о приметах нашего времени, нашей жизни... В дни работы сессий Верховного Совета обычно во всех газетах печатают большие снимки Президиума. Внимательно вглядываясь в снимок Президиума Верховного Совета РСФСР вы могли видеть высокого человека с крупными чертами лица, сидящего рядом с Председателем. Много лет заместителем Председателя Верховного Совета Российской федерации был замечательный фрезеровщик нашего завода, новатор Иван Давыдович Леонов. Обыкновенная история? Да! Но люди из капиталистического мира воспринимают это по-другому. Как-то на нашем Кировском заводе побывали туристы из Западной Германии. Пришли они в цех, остановились у станка Ивана Давыдовича. — Вы и есть действительно господин Иван Леонов? — спрашивают. — Да, — отвечает. — А что? — И вы же господин депутат? — Вот думаю, — рассказывал потом Леонов, — заладили одно: господин да господин. Но отвечаю спокойно: — Да, я депутат Верховного Совета РСФСР. — И вы есть... заместитель Председателя? — спрашивают опять. — Да, все точно.
