Вам когда-нибудь доводилось видеть в цехе горы цветной металлической стружки? Ее зовут «». Ворохи этой сливной стружки образуются быстро в огромных количествах. И чтобы не загромоздила она цех, чтобы можно было подойти к станкам, то и дело подъезжают к нам электрокары — вывезти стружку на склад. Но электрокары не успевают. Стружка везде, заполонила проходы, навалена у станков, у дверей. С электрокаров грузят ее в вагоны. Но легок «вьюн». Места много надо ему, а веса нет, недобор. Дорого обходится заводу да и железной дороге эта легкость. Словно хлопок везем: объем стружки огромный, а недогруженными уходят вагоны. Сколько их? Да уже чуть ли не целые составы «вьюна» идут с Кировского. И это, когда так нужны для грузов вагоны! Нас упрекают: — Роскошно живете. Если столько будете брать вагонов, изделия ваши станут цениться на вес золота... И правильно. Транспортные расходы настолько возросли, что себестоимость нашей продукции уже действительно чуть не вдвое выше. — Ох, уж эта чертова стружка... — так говорят и рабочие, и мастера, и начальник цеха. Он кричит в телефонную трубку заводскому диспетчеру: — Вагоны давай! Что? Вагонов нет? Но мне-то что делать? Стружка заедает. Как, где возьмете? Так, по-вашему, я виноват, что она легкая? Пожалуйста, сделайте тяжелей, я не возражаю. Стружка всем мешает работать. Я недавно переведен сюда, в мой родной механический. Не обошлось без серьезного разговора у директора. — Выполняйте свое обещание, — сказал я. — Помните, было условие: восстановим завод, переведете в цех. Пора мне заниматься своим делом. Я настройщик, токарь-наладчик, вот и все. И, пожалуй, первое, что слышу в своем цехе, это как ругают стружку. Сам-то чуть не упал, зацепившись о ворох ее. Цепляется ко мне «вьюнок», и разговоры рабочих «царапают».
«Как-то ведь можно убрать ту ?» — думаю зло. И эта мысль уже не оставляет. Старая изобретательская закваска дает себя знать. Что бы тут сделать, а? — Опять ворох, гора целая... Перевозку бы хоть облегчить как-нибудь, — раздумчиво говорит механик Романов. Высокий, плотный, в спецовке и свитере, он с первого взгляда кажется даже старше своих лет, а ему не больше сорока, и у него очень живые синие глаза. Симпатичен мне с виду спокойный, немногословный, даже несколько меланхоличный мастер. Жизнерадостен, настойчив, смекалист этот человек — только приглядись к нему. И люди, мне это ясно, ценят Николая Романова за то, что понимает толк в станках, и, главное, за то, что умеет работать с народом. Мы стоим у входа в цех. Электрокар преградил нам дорогу. Вывозят «вьюнок». — Ну как бы эту стружку уменьшить в объеме? Сжать бы, что ли? —думает вслух Николай. — Ведь и хлопок-то не пухом везут. Как-то сдавливают, прессуют... — Подожди, — говорю я, — стой. Это ведь хорошая мысль. А? Если и в самом деле прессовать? Прессы-то есть, только приспособить их как-то надо. — Вот и я говорю... — Так это же идея, Романыч! Можно использовать и воздушное давление. Нет, это здорово! — Надо сейчас же посоветоваться, все обдумать. — ...Так-так... И как же вы себе это представляете? — чуть сощурившись, говорит Максаков, начальник бюро инструментального хозяйства. Мы идем с ним в его кабинет. Внимателен он чрезвычайно — значит мысль попала в цель. Я знаю его давно. Максаков совсем небольшого роста, полный и очень живой. «Шарик» называют его за глаза, и он действительно словно не идет, а быстро перекатывается с места на место. Вот и сейчас мы еле поспеваем за ним. — Пресс? — на ходу раздумывает он. — Вы знаете, я тут видал цилиндр один. Отличная штука. Сгодится для этого. Однако все раньше обдумать надо.
Завтра воскресенье. И мы сговариваемся поехать за город к Максакову на . — Там и поговорим. Это всем известно — садовод Александр Григорьевич страстный. Возится с фруктовыми деревьями, роется в саду с упоением. Впрочем, упоение не покидает его ни в каком труде. Был он слесарем-лекальщиком, потом старшим мастером инструментального хозяйства. Очень уважают его все. Когда собирается группа инженеров для обсуждения какого-нибудь вопроса, заключающее слово всегда за Максаковым. Это тоже у нас все знают. Трудно сказать, что больше, природный ли ум его и сноровка или искреннее уважение к хорошей работе товарищей, а скорее, и то и другое вместе привлекают к нему людей. ...И вот мы уже сидим за небольшим самодельным столом в саду у Максакова. Я рассказываю, нарочно не тороплюсь. — Кажется нам, — говорю, — что нужны будут два пресса. — Так, и какие же? — спрашивает Александр Григорьевич. И уже что-то подытоживая, говорит: — А завтра с самого утра надо к вам подключить Митрофанова. Согласен? Прессик создадите подходящий. Ты знаком с ним, Митрофановым? Ну и хорошо. По характеру он очень доброжелательный, живой души человек. Учится в заочном. Удивительно скор на технические выдумки. Это я знаю. И согласен: Митрофанов способный молодой конструктор. Он нам может помочь. — ...А насчет воздушного давления вы, по-моему, не правы: одной пневматикой не обойтись. Нужен . Хоть один.
— Александр Григорьевич, а как нам быть с «корытом»? — С корытом? Это еще зачем? Давай уж с этим делом закончим. — А я о чем? Куда будем стружку засыпать? — Ага! Понял. Ну, это надо рассчитывать и мастерить специально. Решаем так: рассчитать, продумать все до конца завтра же. И начать действовать. Спозаранку мы с Романовым уже в кабинете у Максакова. Приглашен и Митрофанов. — Анатолий Николаевич, — говорит Максаков, — тут вот есть одна интереснейшая мысль. Предлагается взять власть над «вьюнком». Черноволосый, худощавый, невысокого роста, Митрофанов кажется рядом с солидным Романовым студентом-стажером. Выслушав всех, делает пометки в своей записной книжке. — А если такой вариантик? — говорит он.
Мы все дружно и весело смеемся. «Вариантик» — это любимое слово молодого конструктора, такое любимое, что его уже самого прозвали «вариантиком». А вариантов, предложений у него действительно несть числа. Так и будет подбрасывать и отсеивать новые, пока не найдет единственный, самый рациональный, самый практичный и удобный для производства. — Ну, я, кажется, вам больше не нужен, — говорит Максаков, когда завязывается обсуждение. Уходя, спрашивает у Митрофанова: — Когда будут готовы чертежи? — Если поторговаться — через неделю, а постараться — завтра. Максаков уходит. Он знает, что чертежи будут скоро, работа началась, больше о ней тревожиться нечего. Работа сразу же идет параллельно: Митрофанов отрабатывает свои «вариантики» на кальке, мы, каждый, вносим свою лепту на практике. Прошло несколько дней, и вот уже стоит в цехе наше занятное сооружение. «Вопросом о стружке» у нас в цехе заболели все. И все стараются помочь и советом, и делом. Особенно рьяные и преданные помощники — старшие мастера Павел Фоменков, Николай Назаренко и Анатолий Штукатуров, опытный слесарь-инструментальщик из цехового бюро инструментального хозяйства. И как во всяком новом, рьяно заинтересован в прессе Павел Алексеевич Башилов: — Как дела? В чем нужна помощь? Механик по профессии, двадцатипятитысячник по опыту, ополченец в труднейшую пору боев, он сейчас секретарь партбюро цеха. Энергичный, природного ума человек, большой «пробивной силы», Башилов буквально вынес на своих плечах восстановление и реконструкцию цеха. Теперь болеет душой за каждое доброе новшество. Густой голос его слышен то у одного, то у другого станка. И нам помогает с прессом, чем может. Сколько раз задерживается с нами после работы, когда «колдуем» мы над своим «универсальным».
. И вот после многих усилий и опытов, наконец, «вьюн» навалом засыпан в «корыто» — своеобразную изложницу той самой формы, которую мы хотим получить из стружки. Сбоку воздушный пресс своей квадратной «шляпой» поджимает ворох стружки, приплюскивает «вьюнок» к противоположной стенке «корыта». «Шляпа» гидравлического пресса расположена сверху. Когда стружка оказывается поджатой, со всей своей силой в 60 тонн гидравлический пресс плотно сжимает, сплющивает упрямый «вьюнок». Объем уменьшается несказанно! Вы видели брикеты сухого чая или плотные пакеты прессованной ваты? Вместо вороха цветного «вьюнка» мы получили плотно спрессованные пакеты сливной стружки. Едва приступили к прессованию, как в цехе сразу стало чисто и свободно. Пакеты легко и удобно грузить в вагоны. Вместо десятков теперь нужен один вагон. А экономия на рабочем усилии, рабочем времени — поди подсчитай ее!.. Малое дело — стружка-«выонок», но в масштабах страны это значило многое. — Однако хороший получился вариантик, — удовлетворенно говорит Митрофанов. — Поработали... Может быть, не я один вспоминаю вечера и дни, что мы провели вместе, всю долгую работу над прессом. Я думаю о «вьюнке», который вдруг зацепил каждого из нас за живое и сбил плотно друг с другом. Крепко сбил. Может быть, не я один думаю об этих днях н вечерах, и потому уже не самая ли это главная наша находка?..
Вот так и повелось все с того «», с маленькой цветной металлической стружки...
«СООБЩА ДУМАТЬ НАДО — ВОТ ЧТО»
Грустное лицо у Николая Минаевича Назаренко. — Что-нибудь дома случилось?—спрашиваю. — Да нет. — А чего ж грустишь? — Радоваться нет оснований. Никак не могу человеку помочь. Понимаешь, дело в чем. Наблюдаю какой день за Жорой Стоговым. Пробует парень быстрее работать, но только разгонится, только ускорит ход фрезы, а станок уж шатается, как корабль в шторм. — Вибрирует? — Да как! Плитка тяжелая лежала на станке, так мгновенно съехала на пол. Понимаешь, столкнулся человек с пределом. И чем помочь ему, просто не знаю. При такой-то вибрации больше времени уходит на отладку, чем на работу... Я тоже не знаю, что ответить, что посоветовать. Вот уже лет двадцать пять знаю я Николая Минаевича. Совсем мальцом переступил он ворота завода. Тоже работал на выпуске «фордзонов-путиловцев». Начал мальчишкой чернорабочим, стал шлифовальщиком по седьмому разряду. Я знаю его и по бригаде Савича. Вместе они осваивали скоростное фрезерование, участвовали в изготовлении трелевочного трактора... Сейчас он старший мастер, механик цеха. Ему уже за сорок, но недавно поступил в техникум. Учится вечерами. — Кажется мне все, — продолжает Николай Минаевич, — что не разберутся пока с фрезой люди как следует. Какая сотня лет ей, старухе, пошла и сколько до сих пор неразгаданного! Бессилие какое-то перед ней испытываешь.
— Над чем «колдуете»? —подошел Николай Романов. Сразу загородил весь свет божий. До чего же крупный человечище! — О чем совет держите, старейшие? Про фрезу разговор?.. — Не ошибся, — говорю. — Про нее самую, неисправимую. Знаете, анекдот такой старый был. У одного инженера спросили, какая дама живет на белом свете более двухсот лет и ни с кем в брак не вступает. А тот отвечает: «Госпожа фреза никак себе под стать жениха найти не может. И кто бы ни пытался за ней ухаживать — безуспешно». — И вправду, — улыбнулся Назаренко. — Никак не сосватаем невесту. Чуть-чуть было недавно Савичу Жене не поддалась. Ан видно решила, что жених уж больно скромной да деликатной натуры.
06.06.2014. 18:15 Пятница, вечер. Наступает Суббота. Кто-то уже отмолился в мечетях, кто-то ещё будет молиться сегодня и завтра в синагогах и церквах. А кто-то не сделает ни того, ни другого. Но всем предлагаю расслабиться на четверть часа, посмотреть и послушать "молитву Иерусалима" израильского фотохудожника Дмитрия Брикмана. "Тысячелетиями приходят в Иерусалим люди для того, чтобы творить молитву. На разных языках, с позиций разных религий и конфессий они обращаются к высшей инстанции и просят об одном. Этот город живет молитвой. И нет в нем каких-то отдельных "намоленных" мест. Он весь намоленный", – говорит Брикман. "Когда сложился текст (а в молитвах не изменялось ни одной фразы, я просто сложил абзацы из разных молитв, и все), то с изумлением обнаружил, что в нем нет никаких стилистических нестыковок и швов", – . Мирной всем Субботы, Шаббат шалом!
В связи с быстрым развитием ракетных комплексов ПВО и ПЛО к началу 1960-х гг. назрела необходимость в ракетных кораблях специальной постройки. Проектирование корабля началось в 1956 г. Согласно оперативно-тактическому заданию, в функции корабля входила противовоздушная оборона соединений кораблей от атак самолетов и крылатых ракет, а также противолодочная оборона. После утверждения в начале 1957 г. основных тактико-технических элементов, ЦКБ-53 во главе с приступило к разработке эскизного проекта. Технический проект (проект 61) был завершен и утвержден в 1958 г., после чего на заводе им. 61 коммунара в Николаеве 15 сентября 1959 г. был заложен головной корабль - «Комсомолец Украины». 31 декабря 1960 г. он был спущен на воду, а 15 октября 1962 г. был передан флоту для государственных испытаний. Корпус Корпус корабля сварной из стали СХЛ-4 (10ХСНД), гладкопалубный, с характерным подъемом верхней палубы к носовой части и наклонным форштевнем. Для обеспечения высокой скорости хода он имел очень острые обводы (отношение длины к ширине составило 9,5). Главные водонепроницаемые переборки разделяли корпус на 15 отсеков. Двойное дно занимало около 80 % длины корабля. Корабль имел развитую по длине 90-метровую надстройку с двумя мачтами, двумя основаниями под антенные посты системы управления «Ятаган» и двумя двойными дымовыми трубами. Исключительно большой размер труб снижал температуру отработанных газов, уменьшая тепловую заметность корабля, а также позволял производить замену двигательной установки через расположенные в них люки. Для снижения водоизмещения и улучшения остойчивости, надстройка, мачты и трубы были изготовлены из алюминиево-магниевых сплавов (впервые на корабле были применены в большом объеме алюминиево-магниевые сплавы марки АМГ-5В, в том числе для безнапорных переборок, выгородок в надстройках и воздуховодах. Температура плавления первых партий сплавов составляла 300-400 °С, температура горения - 1200 °С. Как оказалось, при тушении пожара морской водой выделяющийся водород вступал во взаимодействие с магнием и усиливал пожар). Из стали изготавливались только районы расположения мачт, пусковых установок, антенных постов, а также ходовой пост. Двигательная установка С самого начала рассматривались два варианта главной энергетической установки - традиционная паротурбинная (ПТУ) и газотурбинная (ГТУ). Последняя благодаря своей лёгкости и компактности (удельная масса 5.2 кг/л.с. против 9 кг/л.с.) уменьшала водоизмещение корабля с 3600 до 3200 т и повышала экономичность. Кроме того, запуск из холодного состояния занимал у ГТУ 5-10 минут по сравнению с несколькими часами, необходимыми для ПТУ. По этим причинам был принят вариант с газотурбинными двигателями. За мелодичный свист газовых турбин корабли серии на флоте окрестили «поющими фрегатами». Носовое и кормовое машинные отделения занимали по одному отсеку. В каждом размещался всережимный главный газотурбозубчатый агрегат (ГГТЗА) М-3 мощностью 36 000 л.с. производства «Южного турбинного завода» в г. Николаеве, два газотурбогенератора ГТУ-6 на 600 кВт каждый и дизель-генератор ДГ-200/П на 200 кВт. Каждый ГТЗА состоял из двух нереверсивных газотурбинных двигателя (ГТД) мощностью по 18 000 л.с. с реверсивным спаривающим редуктором. Каждый ГТД имел собственную газоотводную трубу. Каждый из двух валов имел четырехлопастный винт фиксированного шага. Отсеки между отделениями занимали вспомогательные механизмы (успокоитель качки, вспомогательные котлы). Топливо хранилось в цистернах междудонного пространства емкостью 940 т, там же хранилось 70 т пресной воды для экипажа и 13 т воды для вспомогательных котлов. Вооружение Новаторским было вооружение нового корабля. Впервые в советском кораблестроении он был оснащен двумя зенитными ракетными комплексами (М-1 «Волна»). Каждый комплекс представлял собой двухбалочную пусковую установку ЗИФ-101, систему управления «Ятаган» и магазин с двумя вращающимися барабанами на 8 ракет В-600 каждый. Артиллерийское вооружение состояло из двух спаренных 76-мм башенных установок АК-726 (скорострельность 90 выстр./мин, дальность 13 км, досягаемость по высоте 9 км, боекомплект 2400 унитарных выстрелов) и двух систем управления огнем «Турель». Корабль имел пятитрубный торпедный аппарат ПТА-53-61 для торпед СЭТ-53 или 53-57 с системой управления торпедной стрельбой «Зуммер», по два реактивных бомбомета РБУ-6000 и РБУ-1000 (боекомплект 192 РГБ-60 и 48 РГБ-10 соответственно) с системой управления «Буря».
Размещение вооружения на БПК проекта 61 «Строгий» (1985 г.)
На корабле предусматривалось хранилище на 6 т авиатоплива и боезапас для противолодочного вертолета Ка-25 (противолодочные торпеды, глубинные бомбы, гидроакустические буи), однако из-за отсутствия ангара, возможно, было только временное базирование. Сохранились традиционные для советских эсминцев минные рельсы со скатами в кормовой части. Предусматривались две пусковые установки Ф-82-Т для стрельбы пассивными радиолокационными отражателями. Защиту от торпед обеспечивал буксируемый охранитель БОКА-ДУ и размагничивающее устройство. Гидроакустические средства включали станцию кругового обзора «Титан» и станцию управления стрельбой «Вычегда», расположенные в подкильном обтекателе. Дальность обнаружения подводной лодки составляла 3.5 км. Непотопляемость корабля обеспечивалась для наиболее неблагоприятного случая затопления любых трех смежных отсеков при нагрузке корабля в пределах от стандартного до полного водоизмещения. При затоплении трех смежных отсеков расчет предусматривал установившийся статический крен корабля около 13°, высоту надводного борта не менее 0,6 м при предельной скорости ветра 24 м/с, выдерживаемого кораблем до опрокидывания. При нормальном водоизмещении на глубокой воде (не менее 75 м), при состоянии моря до 3 баллов включительно корабль, двигаясь полным ходом, с поднятым обтекателем, мог развить скорость 34 узла. Предусматривалось увеличить скорость и дальность плавания при помощи подвода воздуха в каналы гребных винтов. Экипаж корабля по штату 1962 года состоял из 266 человек: 22 офицеров, 18 мичманов и главстаршин и 226 старшин и матросов. По штату с 1974 года на корабле предусматривалось 25 офицеров. Для Советского ВМФ было построено 20 кораблей пр.61.
Головной корабль серии БПК «Комсомолец Украины» БПК «Отважный», которому и посвящен этот рассказ был седьмым в этой серии (корабли пр.61 строились на двух верфях в Николаеве и Ленинграде). Большой противолодочный корабль «Отважный» был зачислен в списки кораблей и заложен на заводе имени 61 коммунара в . Спущен на воду , вступил в строй и был включен в состав .
БПК «Отважный» длина – 144 м. ширина (наибольшая) – 15.8 м. высота борта: у форштевня – 13,2 м, на миделе – 8.1 м, на транце – 8.5 м., осадка (при полном водоизмещении) – 4.6 м., водоизмещение (полное) – 4510 т. В конце августа 1974 г на Черноморском флоте проводилось флотское учение, возглавляемое начальником штаба флота. Первый этап был проведен 27 августа. Предварительно 26 августа в конференц-зале штаба ЧФ был проведен инструктаж командиров кораблей. Командира «Отважного» инструктировали командир 70-й бригады капитан 1-го ранга Макаров и командир 41-й отдельной бригады ракетных катеров (ОБРК) капитан 1-го ранга Комар. Именно в это время начальник штаба ЧФ контр - адмирал Саакян выбрал БПК «Отважный» своим флагманским кораблем и кораблем управления на втором этапе учений флота, 30 августа, при ракетных стрельбах малыми ракетными кораблями (МРК) 41-й ОБ РК и для определения эффективности ЗРК «Оса» при отражении воздушного противника. 29 августа 70-я бригада БПК при участии «Отважного» должна была выполнить противолодочную задачу и фактическую торпедную стрельбу. 29 августа БПК «Отважный» под командованием капитана 2-го ранга Винника вышел в море для выполнения планового боевого упражнения с фактической торпедной стрельбой. Подготовка корабля к бою и походу производились в полном объеме по двухчасовому графику. Готовность корабля к выходу в море проверил штаб 70-й бригады противолодочных кораблей. Последнее свое боевое упражнение – торпедную стрельбу - на «Отважном» выполнили успешно. Вечером 29 августа и в ночь на 30 августа БПК «Отважный» вместе с БПК «Бедовый» и БПК «Комсомолец Украины» принял участие в противолодочном учении 70-й бригады под командованием командира бригады капитана 1-го ранга Макарова. Последний поход 30 августа 1974 года, около 5.30 утра, «Отважный» после окончания ночных учений поисково-ударной группы, в составе нескольких кораблей и подводной лодки, стал на Стрелецком рейде Севастополя. В 7 ч 45 мин на корабль прибыл начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал В.Х. Саакян с группой офицеров штаба флота. После чего «Отважный», в 7 ч 52 мин снова вышел в море, в свой последний поход. В этот день корабль должен был обеспечить зенитную стрельбу с малых ракетных кораблей на полигоне недалеко от мыса Херсонес. Из экипажа корабля в море выходили 258 офицеров, мичманов, старшин и матросов, 16 курсантов (6 из ВВМУ им. Фрунзе и 10 из Калининградского ВВМУ) и 13 прикомандированных. Всего на корабле было, вместе с двумя адмиралами и офицерами штабов, 287 человек. Старшим в море и на учении по должности и званию был начальник штаба флота. В 9:55 утра корабль прибыл на полигон, на нем была объявлена учебно-боевая тревога. Личный состав занимал по тревоге свои места, некоторые последний раз в жизни. В пост контроля ракет в погребе ЗУР № 8 прибыл старшина стартовой команды мичман Шупортяк. Туда же прибежали старшие матросы Карякин и Даукште, матрос Винцловас. Не ушли по сигналу учебной боевой тревоги из кубрика № 4, что был рядом с погребом ЗУР № 8, курсанты Филиппов, Колышев, Борисов, Старицын, Белоушко, Аникеев и Ионов, предположительно они уточняли с новоприбывшими товарищами, на какие посты они должны пойти по боевой тревоге, хотя все не расписанные по боевой тревоге обязаны являться в ГКП корабля. Всего в кормовой части корабля от 164-го шпангоута, в будущей аварийной зоне, находились 78 человек, в том числе 3 мичмана, 13 старшин, 55 матросов и 7 курсантов. По отданному на корабле приказанию на камбузе оставались коки и наряд работающих на камбузе. На этот раз это были кок-инструктор старшина 1-й статьи Петр Мургу, старший кок матрос Иджян Акоп и старший хлебопек матрос Сергей Петрухин, а также наряд от БЧ-3: старший минер Петр Бедаков, старший электрик-торпедист Петр Гончарук и торпедист Ярослав Ворожбит. Оставшийся за главного боцмана корабля матрос Владимир Прочаковский и матрос Абрахамия из службы снабжения, доставлявшие утром на катере адмиралов и офицеров на корабль и пропустившие завтрак, перекусывали на камбузе. Мичман Шупортяк, который находился за пультом поста контроля ракет кормового погреба № 8, в котором хранились 16 ракет В-601 в 2-х вертикальных барабанах в боевом состоянии, действуя согласно инструкциям, приказал дежурившим на посту матросам подключить внешнее электропитание. После этого он перевел тумблеры на пульте подачи напряжения в положение «вкл». Сразу же после щелчка последнего тумблера, в 10 ч 01 мин 15 сек (это время, и время последующих взрывов было установлено комиссией при расследовании обстоятельств взрыва прим.) он через иллюминатор увидел достаточно сильный сноп пламени на левом барабане. Затем последовала еще одна сильная вспышка, озарившая весь погреб (запустившийся маршевый двигатель ракеты В-601 воспламенил стартовый двигатель, повышение температуры и давления инициировало срабатывание твердотопливных двигателей других ракет). Появившийся дым начал обволакивать стекло поста. Как потом заявил мичман Шупортяк он вроде пытался доложить командиру батареи старшему лейтенанту Костину, но тот доклада Шупортяка не получил - связь якобы не работала. Сквозь обволакивающий ПКР и быстро заполняющий погреб дым сверкали вспышки огня, нарастал шум и скрежет. Было ясно, что в погребе огонь, грозящий взрывом ракет и пожаром. Испугался Шупортяк, не произвел, как следовало по инструкции, ручного включения из ПКР системы орошения ракет и, закричав: «Покинуть ПКС!» - бросился бежать (во время эксперимента, когда весь экипаж «Отважного», но уже на борту БПК «Решительный» проигрывал все действия трагического утра 30 августа, Шупортяк не смог показать, где выход штока клинкетов затопления его боевого поста... прим). Выскочив в кубрик № 4, он пробежал мимо курсантов и дневального по кубрику и, ничего им не сказав, выбежал в коридор № 11, где находилась кормовая аварийная партия мичмана Петрикина. Только здесь он крикнул: «Сейчас будет взрыв!» - и побежал дальше по коридорам № 8 и 9 и далее в нос корабля. Командир аварийной партии стоял в растерянности. Никого не поставив в известность о причинах взрыва Шупортяк где-то спрятался на корабле и появился только спустя два часа. Ничего не знали о начавшемся в погребе № 8 пожаре командир корабля в ходовом посту, адмиралы на мостике, офицеры на ГКП и в ПЭЖе - о разгоравшемся пожаре, который приведет корабль к катастрофе. В кубрике № 4 БЧ-3 курсанты, находившиеся на корабле без руководителя практики, продолжали обсуждать и распределять свои места на боевых постах во время ракетных стрельб. В смежных отсеках услышали шум, и срежет в погребе № 8, на переборках начала пузыриться краска. Поняв, что возникла опасная ситуация матросы начали покидать отсеки, однако это удалось не всем. Из люков выхлопных крышек на палубе появились столбы дыма. На ходовом мостике контр-адмирал Саакян, заметив дым в районе кормовой трубы, сказал: - Опять механики небо коптят... Видимо, забыл Саакян, что газотурбинные установки не дают дыма, который он наблюдал раньше на своем эсминце. В погребе № 8, где бушевало пламя и повысилось давление, должны были сработать от датчиков выхлопные крышки. Сработали ли? Неизвестно. Предполагается, что крышки открылись. Затем от повышения температуры должна была автоматически включиться ингибиторная система, чтобы заполнить погреб инертным газом и предотвратить поступление в него воздуха. Можно лишь предполагать, сработала или нет система; если она и дала сигнал в пост «Дозор», то его некому было принять (по учебно-боевой тревоге дежурство в посту «Дозор» не предусматривалось прим.). Пожар в погребе разрастался. Автоматическое включение орошения погреба было выведено из работы (из-за несовершенства устройства автоматической системы тушения она периодически самопроизвольно срабатывала, затапливая погреба боезапаса, в следствии чего система была переведена с автоматического режима на сигнальный, с ручным управлением прим.), вручную из поста контроля ракет (ПКР) мичман Шупортяк его не включил. Однако орошение еще можно было включить из коридора № 11, необходимо было включить жидкостную станцию для подачи огнегасящей смеси в отделение приводов из тамбура № 15, где находилась эта станция. Но ничего не было сделано... В результате срабатывания двигателей ракет температура и давление в погребе начали быстро расти, пожар увеличивался, газы, и пламя интенсивно вырывались через выхлопные крышки. В погребе плавились и частично разрушались корпусные конструкции. В огненной ловушке в агрегатной оказались старшины 1-й статьи Валерий Вершинин и Альгирдас Макштутис и, видимо, сразу погибли. Обоим было всего лишь по 21-му году. Не выбрался с линии вала находившийся там на вахте старшина 2-й статьи Иван Володин и, видимо, сразу погиб. Было ему всего лишь 19 лет. В 10 ч 01 мин 30 сек в погребе № 8 последовал первый мощный взрыв, пламя вырвалось наружу. В подбашенном отделении кормовой артустановки, видимо, заклинило выход. Там остался командир отделения зенитных комендоров Александр Урупа. Был ему 21 год. В погребе № 8 стремительно нарастали температура и давление от работавших двигателей ракет и пожара, увеличивалась интенсивность выброса пламени и газов через выхлопные крышки. Раскалился наклонный участок палубы погреба над выгородкой в районе рецесса, в КМО начались разрушаться корпусные конструкции, смежные с погребом. Через 4-5 с после первого взрыва, в погребе № 8 произошел аналогичный первому, но более сильный взрыв. Взрывом были выброшены за борт, матросы Сулейманов и Туйкин которых в последствии подобрал катер. На ходовом мостике, где находились адмиралы и офицеры штаба флота, обратили внимание на выброс дыма в корме. Контр-адмирал Саакян вновь начал ругать механиков. В этот же момент сигнальщик доложил: «Пламя из кормовой трубы!» (сигнальщик ошибся, пламя поднималось выше труб из погреба № 8 прим.). В 10 ч 02 мин 00 сек, произошел третий сильный взрыв в погребе № 8. Старшина 2-й статьи Адам Ачмиз, выскочивший из кубрика на верхнюю палубу после первого взрыва, сразу после второго взрыва бросился к кормовой артустановке, видимо, на выручку к находившемуся в ней своему товарищу Александру Урупе. Он уже подбежал к башне и схватился за поручни двери, открывая ее, ударной волной он был отброшен на палубу и уже не поднялся. В течении буквально одной минуты, в корме, в отсеках прилегающих непосредственно к погребу № 8, и на верхней палубе, погибло от взрывов, сгорело заживо девять матросов, и курсант из Калининградского ВВМИУ Александр Ионов, еще два матроса (кроме двоих которых подобрал катер) взрывом были выброшены за борт но, не умея плавать (возможно, в результате полученной контузии) они утонули. После второго взрыва четверо курсантов ВВМУ им. Фрунзе бросились в воду, хорошо подготовленные в училище, они уверенно держались на воде. Гидравлический удар от третьего взрыва настиг их, когда они, считали, что уже спаслись. Третий взрыв, сорвав крышку погреба № 8, разрушил продольные и поперечные переборки погреба и вызвал частичное разрушение других конструкций корпуса и цистерн с топливом в районе погреба. В результате этого раскаленные газы и пламя прорвались в соседние помещения. Возник пожар в смежных с 8-м погребом отсеках, в том числе в КМО, кубриках № 3, 4, 5, коридорах № 11, 10, 9. Как выяснилось позже, при водолазном обследовании, произошло нарушение наружной обшивки в районе 3-го кубрика по правому борту длиной около 5 м, высотой 3,5 м и со стрелой прогиба 0,6 м. Из журнала боевых действий БПК «Отважный» за 30.08.1974 г.: 10.02. В районе кормовой трубы появился дым, огонь и взрыв. Объявлена боевая и аварийная тревоги Из воспоминаний бывшего старшего помощника командира БПК «Отважный» капитана 1-го ранга В. В. Балашова: «В 10 ч 02 мин раздался сильный взрыв. Командир дал мне команду: «Выйди, старпом, посмотри». Я вышел на верхнюю палубу. В корме до кормовой трубы бушевало пламя, и была большая задымленность. Металл от высокой температуры скручивался и плавился. В районе кормовой пусковой установки зияла дыра. Возник дифферент на корму, она осела в воду по транец. Появился крен 12-13° на правый борт. Корабль, видимо, принял 1000-1200 тонн воды. Огонь подбирался к погребам № 6, 7 с противолодочным боезапасом. Ракетная установка свисала за борт. ПЭЖ вышел из строя… У меня на глазах в иллюминатор частично вылез из камбуза матрос Петрухин, он обгорел, кожа слезала, и обнажились кости. Видел, как плавился металл...». Из камбуза по крику Прочаковского успел выбежать только один матрос Абрахамия. Третьим взрывом заклинило дверь в тамбур, бросило моряков на палубу, на них опрокинулись котлы с кипящей водой. Первым пришел в себя матрос Петрухин, выбрался в 10-й коридор, но дверь из него также заклинило. Задыхаясь от дыма и газов, он полез в узкий иллюминатор камбуза и застрял в нем, крича от боли. Остальные матросы, также ошпаренные и чуть живые, выбрались в коридоры № 9, 10 и там все погибли (у команды находящейся в камбузе была возможность эвакуации через лифт в столовую, но в стрессовой ситуации, не зная, что двери заклинило, все бросились к дверям и возле них задохнулись от дыма прим.). В корме аварийного корабля разгорался пожар. Через разрушения в наружной обшивке стала поступать забортная вода в отсек погреба № 8, погреба № 9 и в КМО. Возник крен на правый борт и дифферент на корму. Началась фильтрация воды в кубрик № 6. В ходовом посту командир корабля Винник, объявивший в 10 ч 02 мин боевую, а затем и аварийную тревоги, сразу дал команду остановить машины и начал организовывать борьбу за живучесть корабля, пытаясь выяснить обстановку и причину аварийной ситуации. Мичман Шупортяк, знавший первопричину взрыва и пожара в своем погребе № 8, исчез... (в момент первого взрыва корабль совершал поворот поэтому руль был переложен на 350 на левый борт, после объявления тревоги турбины были остановлены, руль так и остался переложенным. Командир корабля Винник, по тревоге перешел на ГКП который находился внутри корабля, контр-адмирал Саакян остался на ходовом мостике прим.). Оставшаяся на своих местах команда, и аварийная партия немедленно начали борьбу за живучесть корабля. Тем временем на ходовом мостике корабля растерянные командиры и офицеры штаба флота продолжали обсуждать причину пожара, которая, между прочим, так и не была выяснена, почему-то главной версий взрыва посчитали взрыв баллонов ВВД. Принятая командованием корабля (к сожалению, как и в случае с линкором «Новороссийск» на мостике «Отважного» оказалось слишком много командиров) версия взрыва баллонов в КМО и распространение оттуда пожара на другие отсеки со взрывами в них ракет и боезапаса не позволила верно, оценить характер повреждений, в том числе повреждение топливных цистерн из-за прожога палубы огнем работающих маршевых и стартовых двигателей ракет в погребе № 8 и последующего их разрушения взрывом ракет. Всплывающее в отсеке топливо из топливных цистерн способствовало увеличению пожара. Какими противопожарными средствами располагал в тот момент корабль? При пожаре в погребе № 8 было предусмотрено включение орошения с ПКР и коридора № 11, но оно, как известно, не было включено; при пожаре в КМО - жидкостное объемное пожаротушение от системы ЖС с включением ее в коридоре № 11 системы водораспыле- ния в КМО. При пожаре в погребе № 9 должно было быть включено орошение погреба № 9 из подбашенного отделения или кубрика № 5. Однако из-за сильного задымления, а затем пожара в коридоре № 11, прорыва газов и пламени из погреба № 8 в КМО через кормовую переборку, вызвавших пожар в самом КМО, а также в кубрике № 5, эти кормовые противопожарные средства не были введены в действие. Но, возможно, взрывом повредило и саму пожарную магистраль. Можно было использовать лишь пожарные стволы и переносные противопожарные средства: воздушнопенные стволы и переносные огнетушители, но всего лишь для локализации пожара в помещениях, граничащих с зоной интенсивного пожара. Откачивать воду, поступающую в КМО при тушении пожара забортной водой, должны были два водоотливных насоса, расположенных в КМО. Из-за пожара в самом КМО и коридорах № 9 и 10 их не ввели в действие. Можно было воспользоваться водоотливными насосами в помещениях № 6, 8 и 10, но это также не было сделано из-за пожаров в 11-м коридоре и 5-м кубрике. Однако возможно, что эти насосы тоже были повреждены при взрыве. Требовалось немедленно определить район и объем затопления отсеков. Это можно было сделать по показаниям сигнализаторов на доске непотопляемости ПЭЖа, но ввиду задымленности и отсутствия освещения личный состав покинул ПЭЖ. ПЭЖ, являющийся командным пунктом БЧ-5, предназначенный для получения и оценки информации, для непосредственного руководства борьбой за живучесть корабля, вышел из строя, прежде всего из-за расположения в пожароопасной зоне. В связи с этим состояние кормовых отсеков не контролировалось все время вплоть до гибели корабля, а носовых до 164-го шпангоута - лишь визуально. На ГКП лишь ориентировочно оценили район затопления. Запасной ПЭЖ (носовой ПДУ), видимо, не использовался. Средства борьбы с пожаром и водой применяли только со стороны носовой части корабля: носовая переборка КМО на 164-м шпангоуте стала рубежом обороны от огня и воды. Эта граница осталась вплоть до момента оставления корабля личным составом. Однако со стороны кормовой части локализовать пожар своими силами личный состав не смог. В корме пропала электроэнергия, из-за чего пожарная магистраль осталась без воды. Боеспособный личный состав в корме остался без руководства. Пройти из носовой части в корму корабля через зону пожара оказалось невозможно. Из-за отсутствия информации и невозможности правильно оценить обстановку не были предприняты меры по восстановлению водонепроницаемости корпуса корабля (в книге Б. Каржавина «Гибель «Отважного» на стр. 106 написано следующее: «Из-за отсутствия информации и невозможности правильно оценить обстановку не были предприняты меры по восстановлению водонепроницаемости корпуса корабля, так как о пробоине на ГКП ничего не знали». Это маловероятно, после третьего взрыва корабль получил крен 12-13° на правый борт, здесь, наверное, даже любая домохозяйка догадалась бы, что скорей всего в корпус корабля проникла вода, т.е. корпус имеет трещину или пробоину прим.). Тем временем пожар в погребе № 8 и в смежных отсеках усиливался, топливо из поврежденных цистерн всплывало на поверхность воды и поддерживало интенсивное горение, этому также способствовали алюминево-магнивые сплавы из которых были сделаны надстройки корабля. Через 5 - 10 с после сильного третьего взрыва в районе погреба № 8 раздался ряд последовательных взрывов, похожих на канонаду (вероятно взрывались боеголовки ракет прим.).
Прошу направить в ГРУ ГШ МО РФ для проверки нижеследующие сведения:
По информации от осведомлённого источника, убитого предположительно в марте 2011 года в Ираке, первый взрыв на атомной подводной лодке "Курск" произошёл в результате террористического акта, спланированного и осуществлённого специалистами Аль-Каеды. - Согласно источнику, инициаторами проведения теракта были граждане России и Великобритании Ралиф Рафилович Сафин и Марат Ралифович Сафин. - Согласно источнику, непосредственными руководителями многомесячной комплексной подготовки к теракту был Марат Ралифович Сафин, руководивший из Лондона специально созданной для проведения теракта группой инженеров-террористов с местом базирования в Ираке. - Источник указал на особую роль террористов-химиков в подготовке теракта, добившихся в лаборатории в Ираке изменения физико-химических свойств водородосодержащих веществ, использованных при испытании торпед на АПЛ" Курск". - Химиками-террористами была критично понижена температура воспламенения веществ в топливе торпеды, загруженной на борт АПЛ "Курск", а также изменены другие физико-химические свойства топлива торпеды, что привело к взрыву водородосодержащих веществ при попытке произвести пуск торпеды на борту АПЛ "Курск". - Время, место и средства доставки к цели синтезированных террористами-химиками веществ источник не указал. - Сафины замечены в привлечении к терроризму грамотных химиков в Кувейте, Сирии, Саудовской Аравии и Катаре с 1997 года. - Так, родившийся в Кувейте Abdullah Barghouti прошёл обучение подрывника у лиц, связанных с Сафиными, и стал применять полученные с помощью Сафиных/Аль-Каеды и их сообщников знания в терроризме - в Израиле. В настоящее время отбывает пожизненное заключение в Израиле. - По информации источника, Ралифу Рафиловичу Сафину, Марату Ралифовичу Сафину к 1997 году в Лондоне удалось создать необычайно скрытную и высокоэффективную конспиративную террористическую организацию, прямо влиявшую на планирование и принятие решений о проведение терактов в домах г. Москвы и Волгодонска и ряда других терактов, в том числе в США 11 сентября 2001 года. - Одним из первых терактов с прямым участием Сафиных стал эсминец USS Cole. - По информации от проверенного источника конспиративная террористическая организация, созданная Ралифом Рафиловичем Сафиным в Лондоне, отличается абсолютной безжалостностью в планировании и осуществлении терактов против лиц славянской национальности. - Так, при осуществлении массового убийства 12 человек в ГНПП РК 12.08.2012г. русской женщине Ирине Карпенко было вырезано сердце. - В организации этого преступления, совершенного с особой жестокостью террористической группой исламского толка, подозреваются Сафин Ралиф Рафилович и Сафин Марат Ралифович, в отношении которых Управлением УФСБ по г. Москве и Московской области проводятся проверочные мероприятия. - По данным источника основные контакты Сафиных в терроризме находятся в Лондоне и Ираке.
За сим прилагаю файл для внимания ГРУ ГШ МО РФ.
Так как ФСБ России не обладает оперативными возможностями в Ираке, где по данным источника находятся основные контакты Сафиных в терроризме, то прошу поручить тщательную проверку вышеуказанных сведений ГРУ ГШ МО РФ.
__
Прошу Вас также поручить проверить нижеследующие сведения:
1. 1 июня 2001 года при входе на дискотеку Дольфи (Dolphi) в Тель-Авиве были взорваны подростки/граждане России и Израиля, всего 21 человек из числа погибших.
2. Конечными организаторами данного теракта были граждане России и Великобритании Марат Ралифович Сафин, Алсу Ралифовна Сафина, Ренард Ралифович Сафин и гражданин России Ралиф Рафилович Сафин.
3. По информации от осведомлённого источника вышеуказанные четыре лица самолично выбрали цель - русских детей, а также гарантировали финансирование террористической организации, которая явилась исполнителем теракта.
4. Непосредственным руководителем теракта стал Khalid Meshaal, с которым вступили в отношения контакты Сафиных из Лондона и затем из Ирака и Сирии. Khalid Meshaal бывал в Москве и на момент проведения теракта являлся руководителем Хамаса в Сирии и финансовым посредником между Хамасом и рядом контактов Сафиных в ОАЭ, Саудовской Аравии, Иране и Катаре.
5. Khalid Meshaal поручил Aziz Kayed (Al-Buraq) в Иерусалиме найти исполнителя (смертника) и направить его на дискотеку с русскоговорящими детьми и таким образом исполнить волю заказчиков теракта Сафиных.
