Щука меня толкает в живот. Я чуть не падаю. Мне показалось, она прогрызла живот до кишок. Я ударяю со всей силой по рыбине — она бьется, накрытая сетью. Хватаю что-то очень большое и скользкое. Врешь, не уйдешь! Щука хлещет меня хвостом по ногам. Погоди же ты, подлая! — Да что ты, Максимка, спятил? Пусти! Чуть не утопил! Из-под воды высовывается мокрое, с подбитым глазом лицо толстяка. Олежка отплевывается и продолжает скулить. А щука? — Стоп, стоп, она здесь! Запуталась в сети. Держу ее! — кричит Вадим диким голосом.— А ну, подсобите, ребята! Большущая!.. Уже темнеет, когда мы вытаскиваем сеть на берег, в камыши. Что-то темное трепыхается в ней. Щука? Как бы не так! Трепыхаются два мокрых линя, а вместо гигантской щуки лежит скользкая, вся в иле, коряга... Нас ослепляет яркий свет фонаря. — Вы что же, не знаете, что на озере нельзя ловить сетью?! — раздается сердитый голос.— Вот и попались. Забирайте-ка сети и идемте со мной. Я инспектор рыбной охраны. Чья лодка? — спрашивает он. — Дяди Арво. — Угнали? — Нет, что вы! Сам дал. — Чьи сети? — Юхана Раннику. — Стащили? — Нет, мы у него попросили. Торопясь, я рассказываю инспектору, что мы хотели поймать двадцатикилограммовую щуку. Он больше не сердится — он смеется: — Да что вы, таких в нашем озере никогда не бывало!
— Но мы сами видали! Во! (Я раздвигаю руки.) Линкор! Инспектор сдвигает мои руки своими ручищами. — Такая, может быть, а? Вот что. Привяжите лодку, шагайте-ка домой и отдайте сеть Юхану. — А линей? Вам отдать? — На что они мне? Пусть мать из них сварит уху. Но чтобы я вас с сетями не видел! В другой раз приходите на озеро с удочками. Марш в Кивиранд, а то в лесу заплутаетесь. Мы, забыв поблагодарить старого Арво за лодку, идем темным лесом домой. — Это ты ее упустил! — упрекаю я Олежку. — Я, я, всегда один я! — хнычет толстяк.— А ты вцепился в меня, словно в щуку, и давай молотить. Я воды наглотался. — Так это ты, значит, меня ударил в живот и кусал мне коленку? — А что же мне, утопать? — Но на щуку ты успел навалиться? — А как же! До чего ж она трепыхалась! Кусалась, как волк! А когда ты меня обхватил, она из-под меня вынырнула. Вадим вздыхает. — Да была ли она, эта щука? Может, ее вовсе не было? Приветливо светятся огоньки Кивиранда. Ингрид в нашу честь носит бабкины туфли. Дед сидит на веранде и пишет. Он поднимает голову. — Опять начудили? Мы рассказываем о щуке. Дед смеется.
. — Охотничьи рассказы! Если бы такая щука водилась в озере, мы с Юханом ее давно бы поймали, выпотрошили и съели. Вот вы бы лучше, чем авантюрами заниматься, пошли на озеро с удочками и наловили побольше линей! С линем пироги — объедение!.. Вероника! Неси-ка ребятам ужинать, у них животы подвело...
АЛЫЕ ПАРУСА
Паруса высохли, к представлению все готово. Чудесный день стоит, солнечный, с небольшим ветерком. За завтраком мы просим разрешения покататься на «Бегущей». — А не утонете? — спрашивает дед в шутку. Он хорошо знает, что мы с Вадимом отлично гребем и отлично плаваем, даже под водой — с аквалангами. Ну, а Олежка с нами не пропадет, да и сало к тому же не тонет. Вон, как уплетает жареную картошку! Мы перетаскиваем на причал все, что нам нужно. «Бегущая по волнам» — белая как снег шлюпка деда. Парус мы поднимем лишь у самого противоположного берега, в «пляжный час» — пионеры тогда загорают. Сейчас мы в одних трусах, но у нас с собой наготове костюмы. У Вадима — белый китель, перешитый из отцовского, белые брюки, отцовская офицерская фуражка. Ну форменный капитан Грей! (Только ростом не вышел.) У меня — тельняшка и черные брюки, я — Летика. Олежка будет размахивать смычком, он — Циммер, капельмейстер оркестра. И Ингрид с нами — на нее мы наденем старую соломенную шляпу, выброшенную за ненадобностью в сарай. Я прорезал отверстия для ушей. Ведь, наверное, на «Секрете» существовала собака, а может, и прирученный волк. И дощечку с надписью «Секрет» мы прибиваем двумя гвоздями к борту «Бегущей», закрываем ее настоящее имя. Конечно, надо иметь большую фантазию, чтобы нашу шлюпку принять всерьез за «Секрет» — трехмачтовый галиот в двести шестьдесят тонн. Но девчонки плохо разбираются в кораблях — сойдет. Нами не забыт и неприкосновенный запас для нас и для Ингрид — бочонок с пресной водой, колбаса, хлеб, копчушки.
. Мы оттолкнулись наконец от причала. В бинокль видны ребята на пляже и черная полоса леса за ними. Но при желании всегда можно вообразить себе, что море широко, что «Секрет» скользит под парусами по безбрежному океану, направляясь в Каперну, и за кормой его остается белая ослепительная струя, а вокруг резвятся дельфины. Мы гребем хорошо, и наш «Секрет» рывками идет вперед в этом солнечном дне. До чего же хорошо наше северное, холодное море! Оно все искрится, все светится золотом; оно прозрачно, и видно желтое дно, хотя на своей середине бухта очень глубокая. Старики говорят, что сюда заходили океанские корабли... Когда? При дедах? При прадедах?.. Валуны позади. Тут уже очень глубоко. Вадим опускает весла и одевается. Я натягиваю тельняшку, Олег — рубашку апаш. Ингрид не очень довольна своей соломенной шляпой, но терпит. Максим приказал — значит, нужно. Мы продолжаем грести. Уключины наши поскрипывают. Весла мерно режут зеленые волны. Теперь уже видно и без бинокля: на пляже полно ребят. С ними толстый дядя — лежит, прикрыв лицо черной шляпой. Взвивается похожий на крыло парус. Он горит, как огонь. Включается музыка. Это не какие-нибудь буги-вуги — это Рахманинов. Вадим стоит, держась за мачту. Ну прямо как капитан Грей. Олежка размахивает старым смычком. Он — Циммер, руководитель оркестра. Ингрид сидит на носу в своей шляпе. Она — дрессированный волк капитана Грея. Мы не гребли больше. Я вспомнил Грина: — «Береговой ветер, пробуя дуть, лениво теребит паруса.,.» Мне показалось, что мы плывем как во сне и живем как во сне, и все во мне спуталось: сказка и сон.. Нас заметили. — Алые паруса! — послышалось на берегу. Ух ты! Ребята вбегают в воду. Черненькая девчонка стоит в море по пояс, прижав руки к груди. И когда Вадим кричит в мегафон:
— «» — отвечает: «— «Я иду к тебе, капитан!» Ба, да это Карина, ну конечно, она! — «Я здесь! Я здесь! Это я!» Она протягивает руки к Вадиму (конечно, воображая, что перед нею капитан Грей; наверное, тоже не знает, живет она наяву или в сказке), и он наклоняется к ней, чтобы втащить ее в шлюпку, под алый парус, как вдруг девочка оступается и исчезает под водой. Я первый понимаю, в чем дело,— тут обрыв, глубина, и Карина утонет, если ей не помочь. Кидаюсь в воду, ныряю, подхватываю, всплываю, несу девчонку к берегу — она наверняка хлебнула соленой воды — и ставлю ее на песок. Карина открывает глаза. — Отпустите,— отталкивает она меня.— Вы тот самый мальчишка, хулиган... Дядя в трусах громовым голосом командует пионерам: — Все назад!.. Я вам покажу хулиганить! — наступает он на нас. Для Карины я, значит, так и остаюсь хулиганом! Я мигом добираюсь до шлюпки. Мы понимаем, что надо уносить ноги. Мы садимся на весла. А дядя продолжает еще что-то кричать нам вслед. Ой, как плохо, когда в сказку врывается такой дядя!..
.
ДИВЕРСАНТ
На нас надвигается плотный туман. В Кивиранде всегда вот так: утро ясное, день никуда не годится. Мы гребем с осторожностью — кругом валуны. Олежка поглядывает на мешок. — А как вы думаете, не пора ли нам закусить? Я отвечаю: — Это неприкосновенный запас на случай кораблекрушения. Олежка тяжко вздыхает и просит: — Попить бы водички. Но вода в термосе тоже неприкосновенный запас. И толстяк облизывает потрескавшиеся губы. Берегов больше вовсе не видно. Шарю по карманам — компас дома остался! Пропадем без компаса! А с другой стороны, до жути приятно так плыть — в неизвестность, зная, что над тобой расстилается космос и где-то вверху проносятся спутники и им никакой туман нипочем, прилетят куда надо. — А что, ребята, мы не заблудимся? — опасливо поглядывает толстяк на все заволакивающую бело-серую муть. — Какие же мы тогда моряки? — говорит Вадим. Он все еще чувствует себя капитаном Греем. Но, по-моему, мы заблудились. Как бы не вынесло в открытое море! Броненосец «Русалка» и тот потонул, попав в шторм. А «Бегущая» что? Скорлупа! Дед говорит: «Когда капитан волнуется, команда этого знать не должна». У Вадимки каменное лицо. Говорит: — Все в полном порядке!
А уж какой тут порядок! Где-то в тумане начинает жутко подвывать: «У-у-у... у-у-у...» Это . Впереди или позади? Не поймешь! Если впереди — значит, мы не вышли из бухты, если позади —значит, нас вынесло в открытое море. И вдруг Ингрид лает. Злобно, так же, как она лаяла недавно на рысь. Вот так штука! Из воды высунулся человек. Голова в легком скафандре. Препротивная рожа! Диверсант! — Ингрид, куда ты?! Она уже за бортом. Хрюканье, крик, вой, лай, всплески. А если он выстрелит в Ингрид из подводного пистолета? — Ингрид, Ингрид, ко мне! Толстяк лежит ничком на дне шлюпки, высоко подняв зад. Я выпускаю весло. У Вадима глаза вылезли на лоб. А меня трясет, как в ознобе. В первый раз в жизни встречаю подводного диверсанта. Хотя слышал много историй про них: подводная лодка тихонько под водой подбирается к берегу и — рраз! — высаживает бандита в легком скафандре (сколько таких историй описано в книгах!). А он вылезает на берег, достает костюм, завернутый в непромокаемый целлофан, и идет как ни в чем не бывало к автобусу. И едет в город, если его не сцапают пограничники. Вот если бы эту сцену засняли для телевидения, а потом бы показали как-нибудь вечером в Таллине! То-то мы стали бы знаменитостями!
. «Встреча с диверсантом.— Диктор говорит так напыщенно, как любят говорить дикторы. — Наши храбрые советские школьники и не подумали растеряться. Они отважно глядели в глаза опасности!.. И диверсант, вооруженный до зубов, потерпел поражение в поединке с тремя советскими школьниками...» Это я сейчас так пишу, а тогда мне было вовсе не весело. В моем возрасте не бывает инфарктов, а человека пожилого наверняка хватил бы инфаркт. Так и сидели мы в тумане на «Бегущей», а над нами расстилался космос, тоже прикрытый туманом, и не понять было, где берег, где открытое море, где кордон и маяк. Правда, маяк давал о себе знать — своим «у-у-у» выматывал душу. Интересно, как они живут под этот вой там, на маяке? Я бы с ума соскочил! А Ингрид описывает круги вокруг шлюпки. Ушел, стервец, под воду!
Продолжение следует.
Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ. 198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус.
Доживаем последнюю неделю января, первого месяца нового года. Каким он был ? Каждый испытал на себе. А если коротко : то наверняка « в полосочку» … Но если так, то не стоит копить плохое ни в голове, ни в душе, ни в сердце, а оставлять «на полочках памяти» только яркое, светлое значимое, согревающее где-то изнутри… Его было больше, значительно больше. Только надо примечать. Это мое правило жизни. Были в январе дни, наполненные такой энергетикой, когда , словно, « чья-то невидимая рука « вела к тому, чтобы узнать новое о мире, о Вселенной, возможно, о себе, заглянуть в будущее, пусть с оттенком недоверия, сомнений, неприятия… Подталкивали к тому, чтобы переосмыслить события прошлого опыта, выстроить хоть самые малые планы на будущее, а если проще – озадачить себя, и самое главное – не потерять интерес и способность к духовному и творческому обновлению. В мире интернета, книг , журналов столько еще непознанного для себя, столько открытий, столько новых знаний : бери охапками, пользуйся в жизни своей, расширяй границы интересов, углубляй, размышляй, не соглашайся, оспаривай, добавляй свое видение… Как в песне : « не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас …» К примеру, перебирая « завалы» отложенного «на потом», зацепилась глазом за маленькую позитивную заметку под названием « Семь секретов счастья « ( курьер « Оракула» 04/2012 ). И как было не заметить, если о счастье, его составных, я попробовала уже не один раз написать в блоге «. Но эта, которая когда-то пролетела сквозняком, вдруг «засела» в голове. « Счастье… Опять про тоже ? Счастье… А как оно может или не может вдруг постучаться в окно? Ниспосланное судьбою. Прийти и сказать : «Я тут ! « Вряд ли ? Обычно с боем счастье свое берут… А где начинается этот бой? Может быть в споре с самим собой ? «…- эти стихи использовала в одном из своих постов. Но тут – то , в этой заметке, все совсем просто . « Секреты счастья «… и всего СЕМЬ ! « Как сделать человека счастливым ?,- читаю я, - этот вопрос испокон веков занимает философов, религиозных деятелей, поэтов, писателей, художников и ученых ( можно бы и продолжить этот список : и психологов, и психотерапевтов…). И вот к каким выводам пришла на сегодняшний день НАУКА. Если хотите добавить себе в жизни счастья, неплохо выполнять следующие простые рекомендации: - Приобщайтесь к культуре. - Будьте физически активны, чаще бывайте на свежем воздухе. - Заведите домашнее животное. - Записывайте хотя бы по три хороших события, которые случились с вами в течение недели. Они найдутся обязательно. Не стесняйтесь писать благодарственные письма. - Оказывайте бескорыстную помощь другим людям. - Не бойтесь поддаваться ностальгии, чаще вспоминайте о том хорошем, что было в вашей жизни. - Занимайтесь сексом. Не прилагайте слишком много усилий к тому, чтобы быть счастливым. Здоровый пофигизм еще никому не мешал чувствовать себя на ять . « Не буду оспаривать – «секреты» ли это? Пожалуй, точнее «рекомендации», там так и сказано: « если хотите добавить себе в жизни счастья «. Добавить… Но так ли они полны ? Ведь каждый счастлив по своему… У кого-то оно умещается в одной фразе : « счастье – это когда тебя понимают !». Другие формулируют его пространнее : « Цветы ты видел на рассвете ? Ты птичьи слышал голоса ? Ты видел, как смеются дети ? Ты слышал майские леса? Согрел ты путника в ненастье ? И если ты ответишь: « Да !» Ты знаешь, что такое счастье ! И что такое красота ! « Да и много еще всякого написано в книгах, стихах, песнях… того, что необходимо для полного счастья. Соглашаюсь, что здоровый пофигизм – это тоже не лишнее. Но не хочу бесспорно принять фразу : « не прилагайте слишком много усилий к тому, чтобы стать счастливым..» Вот почему я напомнила часть стихотворения, строки которого отражают и мои понятия, « обычно с боем счастье свое берут «. И этот «бой» идет до последнего вздоха твоего. « Все умирает на земле и в море, Но человек суровей осужден: Он должен знать о смертном приговоре, Подписанным, когда он был рожден. Но сознавая жизни быстротечность, Он так живет – наперекор всему, Как – будто жить рассчитывает вечность, И этот мир принадлежит ему ! Это стихи Самуила Яковлевича Маршака , в них заложен глубокий смысл бытия. Жить наперекор всему, да так, словно весь мир принадлежит тебе одному ! Но наступает в жизни каждого такая пора: « о чем мы в юности мечтаем? Любимым нежно улыбнуться… И знаменитыми однажды, заветным утречком проснуться ! О чем мы в Старости мечтаем по мере лет унылых роста? С какою мыслью засыпаем? С какой мечтой?... Проснуться б просто…». А за это : встречать еще и еще рассветы, видеть деревья, цветы, слышать голоса птиц, улыбнуться в ответ на улыбку и какую-то « лепоту» правнука, обнять своих близких, сказать им слова ободрения и поддержки, слышать друзей и откликаться, что-то делать полезное для себя, других, не растерять свет и благодарность в глазах… за такое СЧАСТЬЕ надо вступать ежедневно « в бой» , даже с самим собой. И тут уже не до здорового пофигизма… А вы согласны с этим ? ЗАЧЕМ УМЫВАТЬ РУКИ Начну с иронии и подтрунивания над собой одним четверостишием поэта А.Жукова : « Ты знаешь все ! И слава богу ! Лишь одного не хочешь знать : что лучше понимать немного, чем много недопонимать «. Это я о выражении « когнитивный диссонанс «. Мне оно знакомо, благодаря порталу и постам уважаемого Сергея Васильевича, которое он нередко употребляет, отвечая на комментарии. Признаюсь, встретившись впервые с ним, заглянула в Википедию и поисковик. Узнав, что это, стала относиться к нему с присущим почтением и к значению, и употреблению. Бывают же такие открытия, которые просто когда-то проходят мимо. А тут решила освободится, хотя бы от части «архивов». В руки попадает опять же маленькая вырезка из газеты « Оракул» (досадую теперь, что не подписала дату и номер ее). Она называется : « «Зачем умывать руки «. Вырезала тогда, по-моему, из-за заголовка. А теперь… Давайте почитаем вместе : « Состояние, когда человек после принятия трудных решений начинает себя оправдывать, психологи называют когнитивным диссонансом. Неприятное состояние, что и говорить.. Вероятно, одной из самых известных личностей в истории человечества, испытавший этот самый когнитивный диссонанс , был Понтий Пилат, принявший решение о казни Христа. Но затем римский правитель по древнему иудейскому обычаю «взял воды и умыл руки перед народом «, как бы снимая с себя ответственность за последующую кровь и смерть Иисуса. ( есть красочная картинка, как Понтию Пилату поливает слуга из кувшина на руки). С тех пор выражение « умыть руки» и означает « я ничего не могу сделать, снимаю с себя ответственность «. Интересно, что исследования, проведенные недавно Спайком Ли и Норбертом Шварцем из университета Мичигана однозначно подтвердили : мытье рук, действительно, облегчает когнитивный диссонанс. Так что к старому правилу « Мойте руки перед едой», теперь можно добавить вторую часть – « и после того, как приняли нелегкое решение «. Вот такая заметка. Не буду никак комментировать. Скажу только, что из книг, фильмов, статей знаю, что знахари в старину, целители в настоящее время после каждого обследования больного человека, обязательно моют руки, чтобы снять и с себя отрицательную энергетику, которую они получают от нуждающихся в помощи. А может « просто умывают руки «… -
Таблица 93. Потери сил КБФ, прорывавшихся из Таллина, детализированные по подклассам кораблей и судов и причинам их гибели
Примечание: Если исключить из общего числа погибших кораблей и судов семь, погибших в результате аварий и захвата противником, а три, погибших по неизвестным причинам, считать погибшими от мин, то окажется, что потери от мин составляют 61,8%, от авиации — 34,5% общих боевых потерь. От общего количества вышедших из Таллина кораблей и судов потери, рассчитанные таким образом, составляют 15,1% и 8,4% соответственно.
Таблица 94. Распределение потерь в кораблях и судах между участвовавшими в Таллинском прорыве группировками сил
Из 44 потерянных боевых кораблей и вспомогательных судов КБФ пять малых кораблей и судов потеряны не в результате боевого воздействия, а из-за аварийных повреждений, полученных при штормовой погоде (четыре) и столкновении с буксирующим судном при уклонении последнего от бомб, сброшенных самолетом противника (один). Из 18 потерянных транспортов лишь девять погибли с большей частью находившихся на них людей сразу после подрыва на минах или попадания авиационных бомб. Другие девять были поначалу только повреждены, а затонули или были сожжены в последующем только после того, как в целом примерно 2/3 их пассажиров и членов экипажей были спасены. Аналогичная картина сложилась с тремя из шести погибших крупных ВСУ. При этом СС «Сатурн» затонуло через семь часов после повреждения, а ПМ «Серп и Молот», выбросившаяся на отмель у Южного гогландского маяка, только через день после этого была сожжена авиацией противника. А ШК «Вирония» потерял ход по вине командира БЧ-5, не имея повреждений от воздействия оружия противника, и, находясь в дрейфе, лишь через пять часов после потери хода затонул дважды подорвавшись на минах. Но с этих ВСУ удалось спасти лишь около 1/3 людей. 29-30.08 в Кронштадт пришли 146 кораблей и судов из состава сил, прорывавшихся из Таллина. Еще 16 кораблей и судов (13 кораблей, временно перешедших из состава прорывавшихся сил в состав гогландского ОПР, ТР «Казахстан», устранявший повреждения у о. Вайндло, и две ПЛ прикрытия — М-98 и М-102) пришли в Кронштадт в период с 31.08 по 7.09, а один — ТКА № 144 — остался в б. Сууркюлян на о. Гогланд. 132 боевых корабля и катера, прорвавшиеся из Таллина, составляли 43% количественного состава КБФ по состоянию на 30.08.1941 г. Подробнее о них — в табл. 90 и примечаниях к ней. Из общего числа кораблей и судов, вышедших 28.08.1941 г. из Таллина, 142 перевозили эвакуируемые войска, а также жителей Таллина и Палдиски. Из них 65 кораблей и судов приняли людей в Таллине и Палдиски, а еще 77 спасали в море и доставляли спасенных людей на острова Финского залива и в Кронштадт (в спасении участвовали также 22 корабля и судна из числа 65, принявших людей в Таллине и Палдиски). Кроме того, в спасательных действиях и перевозке спасенных людей с островов приняли участие 55 кораблей и судов из числа 80, выделенных командиром КВМБ (ОВР КБФ), включая гогландский ОПР. Итак, из 305 кораблей и судов, участвовавших в Таллинском прорыве, защитников и жителей Главной базы КБФ вывозили из Таллина, спасали в ходе прорыва и перевозили с островов Финского залива в Кронштадт 197 кораблей и судов (64,6%). Каждым из них были совершены с этой целью от одного до четырех походов. При этом было потеряно 34 корабля и судна (17,3%). Приведенные в двух предыдущих абзацах сведения подтверждаются табл. 28, 74, 78-80, 82, 83, 85, 86, 92, 100, 104 и документами прил. 13 настоящего труда. Силы КБФ в ходе Таллинского прорыва были ослаблены, но противнику не удалось разгромить их и выполнить приказ Гитлера о недопущении прорыва флота к Ленинграду. Хотя группировка транспортов, входившая в состав прорывавшихся сил, была уничтожена (потеряны 90% ТР), большая часть людей с них была спасена. Потеря 18 транспортов на деятельность Балтийского флота и Балтийского государственного морского пароходства в последующие периоды Великой Отечественной войны (по крайней мере до выхода Финляндии из войны) большого влияния не оказала. Им все равно на Балтике негде было плавать, а в осажденном Ленинграде трудно было поддерживать их в исправности и не допустить гибели при артиллерийских обстрелах и авиационных ударах противника.
в) результаты эвакуации и перегруппировки личного состава КБФ, 10-го ск, вольнонаемных служащих КБФ и части населения из Таллина
В разделе 2 главы 3 настоящего труда было установлено как общее число людей, вышедших из Таллина на кораблях и судах для прорыва в Кронштадт, так и их число по категориям (военнослужащих КБФ, 10-го ск и пограничных войск, вольнонаемных служащих КБФ, гражданских лиц) и по функциям при прорыве (пассажиры, личный состав кораблей и судов). В «Отчете о переходе флота в Кронштадт и эвакуации ГБ Таллин 28.08-29.08.1941» [док. Вместо введения] названо число доставленных в Кронштадт военнослужащих, но «из-за скромности» подписавших и утвердивших отчет не сказано, что в это число вошли и военнослужащие из состава экипажей кораблей и судов, комендантских команд и управлений корабельных соединений, прорывавшихся из Таллина. До сих пор ни в одном официальном документе или военно-исторической публикации не названо число гражданских лиц, принятых 28.08.1941 г. на корабли и суда в Таллине и доставленных в Кронштадт и Ленинград. Известно, что 30.08.1941 г. находившийся в Ленинграде нарком ВМФ послал донесение о Таллинском прорыве Верховному главнокомандующему, в котором доложил: «Эвакуировалось людей около 20 000 человек. На последний момент прибыло в Кронштадт и высадилось с подбитых кораблей на острова 12 225» [док. № 1310]. Из донесения можно было понять, что речь шла о военнослужащих пассажирах, из которых, можно предположить, 7775 человек погибли, но в явном виде об этом сказано не было. 7.10.1941 г. заместитель наркома Морского флота доложил своему наркому не подтвержденную никакими реальными сведениями оценку людских потерь в ходе Таллинского прорыва: «Погибло... по оптимальным подсчетам не менее десяти тысяч человек» [док. № 1367]. Надо полагать, замнаркома имел в виду и военнослужащих, и вольнонаемных, и гражданских лиц, поскольку разделить их он не мог. 13.04.1942 г. Военный совет КБФ утвердил «Отчет...», в котором вначале говорилось, что: «Всего на ТР ТР было посажено около 20 400 человек личного состава частей КБФ и 10 СК»Гэ, а затем было сказано: «Из всего состава погруженных войск и команд кораблей в числе 23 000 чел. в Кронштадт и Ораниенбаум прибыло 18 233 чел., т. о. погибло всего 4767 чел., главным образом из личного состава КБФ...» [док. Вместо введения].
В 1962 г. ГШ ВМФ издает том III военно-исторического очерка «Военно-морской флот Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» [библ. № 22]. В нем можно прочитать: «Всего на транспорты и корабли было посажено 20 400 человек (эта цифра - из «Отчета...» [док. Вместо введения]. - Р.3.)... Вместе с судами погибло около 10 тыс. человек (эта цифра из докладной записки замнаркома Морского флота [док. № 1367]. - Р.3.)... В Кронштадт на кораблях и судах было доставлено почти 16 000 человек» (эта цифра появилась в [библ. № 22] неизвестно откуда. — Р.3.).
15 АО ЦВМА. Ф. 9. Д. 136. Л. 27 [док. Вместо введения].
В сноске к этому тексту говорится, что, по данным штаба КБФ, погибли около 9000 человек (видимо, речь шла об эвакуировавшихся военнослужащих пассажирах, и цифра эта совпадает с рассчитанной автором). Поскольку в военно-историческом очерке речь шла только о военнослужащих, непонятно, зачем взяты 10 000 человек из докладной записки замнаркома Морского флота, в которой речь шла обо всех пассажирах — военных и гражданских. Но главное заключается в том, что авторы очерка, видимо, не попытались решить уравнение 20 400-10 000 = 16 000 (?), уменьшаемое, вычитаемое и разность из которого продолжают «гулять» но военно-историческим публикациям. Такая нестыковка официальных данных, на которых зиждилась оценка выполнения КБФ поставленной задачи, вызвала у автора желание найти более близкие к истинным значения цифр, позволяющих справедливо оценить итоги Таллинского прорыва. Выполненное исследование позволило установить следующие людские параметры результатов Таллинского прорыва, представленные в табл. 95.
Таблица 95. Результаты эвакуации и перегруппировки личного состава КБФ, 10-го ск, вольнонаемных служащих КБФ и части населения из Таллина
Показанные в этой таблице цифры получены на основании следующих соображений: — всего в прорыве из Таллина участвовали 41 992 человека (табл. 30); — прибыли в Кронштадт, Ораниенбаум и Ленинград 26 881 человек. Это 9646 человек, принятых в Таллине и Палдиски на корабли и суда, а также спасенных во время прорыва кораблями и судами из состава прорывавшихся сил, а также кораблями и судами, высланными навстречу прорывавшимся из Кронштадтской ВМБ, и доставленных ими непосредственно в Кронштадт, Ораниенбаум и Ленинград (табл. 74). Это также 6180 человек личного состава прорывавшихся кораблей и судов, прибывших из Таллина непосредственно в Кронштадт, Ораниенбаум и Ленинград. Эта цифра получена следующим образом. Из Таллина вышли 8173+1179=9352 человека личного состава кораблей и судов (табл. 24, 29). Из этой цифры вычтем 1581 человека, погибшего с кораблями и судами в ходе прорыва, а также 1591 человека, спасенного с погибших кораблей и судов (табл. 96), поскольку последние вошли в общее число спасенных людей, упомянутых в предыдущем и следующем абзацах. Тогда получаем: 9352-1581-1591=6180 человек
Посмотрел несколько бездарных серий о небритом командире, напоминающем мента. Фу! Мой любимый рассказ о Звереве превращен в путешествие с конем в «теплушке». Смысл и тонкий флотский юмор потерян. Остальные эпизоды, за исключением заимствованных у меня морских баек, просто не выдерживают критики. Мои рассказы, в частности, про «Феликс», который печатает деньги, (замененный на машинку для скручивания сигарет), еще как-то смотрятся. Рассказ использован не один, и они живо выделяются из общей жвавомассы. Удачи плагиатору! Тештесь моим юмором, мне не жалко. У меня еще много его есть.Промолчал бы, но возмущенные друзья звонят:смотри, твое тащат!. А я отвечаю: пусть тащат. Вы ж знаете автора, так что успокойтесь. меня популяризуют!
На нас уже форма морских курсантов. Вместо красных якорьков на погончиках золотистые якоря, а вместо трех красных «угольников»на левом рукаве красуется одна «галочка»тоже золотистого цвета, над которой располагается того же золотистого цвета звездочка — первый курс Высшего военно-морского училища. Поскольку училище наше считалось тогда очень секретным, на ленточках бескозырок — надпись: «Военно-Морские Силы». Приняв присягу и водрузив свои винтовки в «пирамиды», строимся во дворе, против главного входа в училище, украшенного традиционными адмиралтейскими якорями и колоколом-рындой (мы отбивали на ней традиционные «склянки», неся службу рассыльных дежурного офицера по училищу). Сейчас перед нами составленный из нескольких длинный стол, покрытый зеленым сукном. На столе аккуратными стопками разложены аттестаты нашей «зрелости», рядом чернеют ножнами «морские шашки»— рудименты абордажных боев — палаши. Вызываемые по одному из строя получаем аттестаты и «шашки». Закрепив палаши на своих широких флотских ремнях и придерживая их левой рукой, четко печатаем шаг, равняясь на своего любимого Бориса Викторовича, маршируя мимо превратившегося в трибуну длинного стола. От переполняющей нас гордости практически не различаем лиц еще каких-то адмиралов и офицеров, стоящих рядом с ним...
Наступает новый период жизни. После уже упоминавшегося «Курса молодого бойца»в нахимовском лагере у озера Суло-Ярви и отгуливания месячных отпусков начинается учеба в Высшем училище. На первый взгляд, если судить по распорядку дня и некоторым общеобразовательным предметам, особых изменений в нашей жизни не было: та же математика, та же физика и та же химия, только высшие. Даже плавное перерастание химии в химическое оружие было не очень заметно. Показали нам и совсекретный фильм об атомном оружии, но и он как-то не произвел особого впечатления. Тогда мы еще не осознавали, что атомная энергетика скоро, не спрашивая, ворвется в нашу жизнь. Что многим из нас придется служить на подводных лодках с этой энергетикой, а еще через несколько лет — и командовать такими лодками. А уж то, что носить на своих «бортах»ядерное оружие придется всем, кто будет служить на кораблях, мы даже не представляли. Появились в программе нашего обучения и совсем новые общеобразовательные предметы: теоретическая механика, начертательная геометрия, ну и, конечно же, «Основы марксизма-ленинизма» (ОМЛ). Специальные же предметы, такие, как навигация, лоция, мореходная астрономия, теория и устройство корабля, устройство и управление подводной лодкой, тактика, история военно-морского искусства, военно-морская география, артиллерийское, торпедное, минное и противоминное оружие и их использование, приборы управления стрельбой и электронавигационные приборы, средства связи и связанные с ними электротехника, радиоэлектроника — изучались нами с интересом и даже с удовольствием, укрепляли наши романтические чувства и любовь к морской службе.
Было, правда, и несколько предметов, которые, видимо по нашему возрастному легкомыслию, воспринимались с большой долей юмора. Например, очень полезная в морском деле гидрометеорология именовалась «гидромутью», хотя многие используемые ею народные приметы, прогнозирующие погоду, запомнились на всю жизнь. Тут и чайка, которая села в , предсказывающая хорошую погоду, и та же чайка, ходящая по песку и сулящая моряку тоску, и многое, многое другое. Но вот «гидромуть» и все тут! А с высоты прожитых бок о бок с «личным составом» лет понимаю, что наука «Основы воинского воспитания» и вовсе не воспринималась всерьез. Впрочем, может быть от того, что читал нам этот курс «политрабочий»— полковник Макушкин. Он, правда, произнося свою фамилию, умышленно делал ударение на первом слоге. Но от этого было еще смешнее. На занятиях по общевойсковой подготовке уже упоминавшийся полковник Мочало и его подчиненные капитаны и майоры учили нас обороняться и наступать, как водится, на «ящике с песком». Это было, пожалуй, интересно. Особо хочется сказать о нашей строевой выучке. К ней мы питали привитое еще в «подготии» уважение даже... Воспитанники подготовительного и курсанты-балтийцы любили строй. Разве можно забыть лихие марши-переходы под оркестр и под барабан, со знаменем от училища по Лермонтовскому, Измайловскому и Майорова (ныне Вознесенскому) проспектам на предпарадовые тренировки и парады на Дворцовой? Я как-то сосчитал, и получилось, что «оттопал» я 14 парадов...
Помню, как перед последним броском через Невский под Арку Главного Штаба мы, сложив в «козлы», то есть в эдакие шалашики свои «винторезы», перекуривали и отдыхали на Исаакиевской площади, вокруг конной статуи Николая Первого. И что интересно, разбирая по команде перед построением эти «козлы»никто не путался: брал сразу только свою винтовку, которую знал «в лицо»! Вспоминается и выезд в Москву на майский парад в 1952 году. Перед этим выездом мы два месяца тренировались на площади перед Кировским исполкомом. Здесь, под сапогами Сергея Мироновича, мы ходили «гусиным шагом» одиночно под барабан и маршировали, держа равнение, под оркестр, в строю-«коробочке». Наконец, привезли нас в столицу где-то в первых числах апреля. И что же? На первой же тренировке на площади перед Речным вокзалом нашу строевую подготовку раскритиковал «в пух и прах» помощник начальника Главного штаба ВМФ адмирал с мрачной фамилией Могильный (Дмитрий Сергеевич). Между прочим, в конце своей службы мне довелось работать с его сыном — капитаном 1 ранга Могильным, в одном из управлений ВМФ в Москве. Но это к слову. А тогда разочарованию и досаде нашей не было предела. Мы же два месяца оттренировались в Ленинграде и считали себя вполне готовыми к прохождению по Красной площади! Мы-то надеялись (святая наивность!), что отдохнем в столице перед парадом... А нам адмирал бросил фразу: «Никуда не годится! Начинайте все снова, с одиночной подготовки!» И началась самая настоящая муштра. Но и в ней были «окна». Обедали мы в ресторане Речного вокзала. Ресторан был в то время почти загородным. Сюда частенько подкатывали «лимузины»с какими-то, очевидно, высокопоставленными мужчинами с очаровательными молодыми дамами, явно не женами. Их ждал конфуз. Ресторан работал только на обслуживание парадного Морского полка. Так что лимузины были вынуждены разворачиваться и уезжать... Как-то подкатил черный автомобиль, из которого выпорхнула известная уже в то время актриса с известным же колоритным актером. Это были герои «Кубанских казаков»: артисты Клара Лучко и ее будущий муж - ныне покойный Лукьянов. Они, узнав, что ресторан фактически закрыт, не уехали сразу, а немного поболтали с нами к нашему же «жеребячьему» восторгу: как же, познакомились с «живыми» артистами!
А однажды, на очередную тренировку с проверкой приехал всего Военно-Морского Флота страны, командовавший этим флотом всю войну, Николай Герасимович Кузнецов. Был он к тому времени возвращен из опальной ссылки на Дальний Восток усатым генералиссимусом, назначившим его военно-морским министром СССР (было тогда два министерства: Военное и Военно-Морское). Поскольку пребывал тогда Николай Герасимович в относительно странном звании «вице-адмирал»(будучи наркомом ВМФ имел он самое высокое звание на флоте - Адмирал Флота Советского Союза), титуловать его, отвечая на «Здравствуйте, товарищи курсанты!», следовало «Здравия желаем, товарищ военно-морской министр Советского Союза» вместо обычного «товарищ адмирал!». Ну, и, как это всегда бывает, перед самым приездом министра, то есть уже после того, как нами был отработан до автоматизма этот титул, какой-то начальник, прибывший из Главного штаба непосредственно перед приездом министра, сократил ритуальную фразу: следовало здороваться «Здравия желаем, товарищ военно-морской министр! »То есть произнести титул, не добавляя «Советского Союза». Все вроде бы поняли, но лишний раз потренироваться не успели. Николай Герасимович опередил такую тренировку. И вот, после слов «...товарищ Военно-Морской министр...»чей-то тонкий голосок попытался было по привычке прокричать «...Совет...», но опомнясь, захлопнул рот. К чести министра, он сделал вид, что не заметил оплошности, а мы, к нашей чести, не расхохотались. В ходе подготовки к параду была проведена традиционная строевая прогулка по улице Горького (ныне Тверской) от Белорусского вокзала до Манежной площади. Тут мы не подкачали! Четко печатая шаг, пели «Варяга» и после слов «Прощайте, товарищи, с Богом, ура!» дружно подбросили вверх свои бескозырки, аккуратно поймав их где-то на уровне штыков. После парада перед посадкой на голубые «форды»— грузовики, отвозившие нас в Алешинские казармы, в переулке, примыкавшем к площади Маяковского, мы, по традиции оторвав от своих парадных каблуков прибитые к ним металлические подковы, выложили ими прямо на проезжей части гигантский якорь со звездой, точно такой же, какой был изображен на наших бляхах! На самом же параде, равняясь на Мавзолей, мы смотрели только на легендарного вождя, сухощавого старика — Иосифа Виссарионовича Сталина. Культ личности был в своем апогее!
Любимцева Ирина Анатольевна в разные годы
Кстати, коль уже речь зашла о культе личности Сталина, хочу привести один весьма печальный пример «политической близорукости». В одном из классов еще Подготовительного училища на уроке истории произошел такой эпизод. Изучали «Историю ВКП(б)». Урок вела преподаватель Ирина Любимцева. Она, кстати, была довольно привлекательной, вполне соответствовала своей фамилии: все мы были в нее немножко влюблены. Один из воспитанников (фамилии его я, к сожалению, уже не помню) задал ей вдруг, как сейчас говорят, не вполне корректный вопрос: «Товарищ преподаватель! Вот Вы говорите, что Иосиф Виссарионович Сталин — очень скромный человек. Говорите, что «Историю Партии» написал он сам. Почему же тогда учебник этой «Истории» изобилует фразами, восхваляющими вождя? Как он мог такое допустить?» В классе воцарилась тишина... Ирина Владимировна помолчала, а затем, как можно спокойнее, пообещала ответить на этот вопрос на следующем уроке. В ту же ночь в кубрик (спальное помещение), как рассказал потом воспитанник, стоявший дневальным, прибыли командир роты, начальник особого отдела училища и старшина-баталер (заведующий «каптеркой», где хранились вещи). «Любопытного»воспитанника разбудили, попросили одеться и взять необходимые вещи, вывели из ротного помещения, и больше никто из нас никогда его не встречал... Такие были времена, как сказал бы ведущий телепрограммы Владимир Познер... Однако продолжим рассказ об учебе в высшем училище...
Курсант Р.Рыжиков
Практика тоже заметно отличалась от плавания по Финскому заливу на парусниках. Практиковались мы в основном на Северном флоте. Бывали и на крейсерах, и на эсминцах, и на тральщиках, и на противолодочных кораблях, и на торпедных катерах, и даже на самолетах морской авиации нас «облетывали»! Но, самое главное, выходили мы в море на подводных лодках. Это были «Катюши»(«К»), «Ленинцы»(«Л»), «Сталинцы»(«С»), и «Шуки»(«Щ»). Лодки были, конечно, старые. Большинство из них имели на своих рубках звезды, обозначавшие количество потопленных вражеских судов или сбитых немецких самолетов. Помню, что в Полярном, на практике, листая «Исторический журнал»одной из лодок, перешедших с Балтики на Север уже после войны, а в 1941 году зимовавшей в Ленинграде, я наткнулся на трагическую запись. Записано было примерно так: «Стоим у стены набережной, против Летнего Сада. Начался налет вражеской авиации. Ведем огонь по врагу из всех огневых средств. Налет окончен. Во время него убит верхний вооруженный вахтенный матрос Степан Кузьмин. Он до последнего вздоха стрелял по самолетам из своего карабина». Боже мой, что творилось в моей душе! Мое юношеское воображение рисовало героическую смерть этого матроса. И я ему всерьез завидовал! Случались, как всегда, и курьезные «приключения». Остановлюсь на некоторых, особо поучительных.
Практика в Полярном
Вместе с экипажем одной из лодок проходили довольно неприятную процедуру, обязательную для всех подводников — легководолазную подготовку. В специальном бассейне сооружен тренажер - отсек подводной лодки, из торпедных аппаратов которой, имитируя выход из потерпевшего аварию подводного корабля, следовало выходить в воду бассейна, а затем по буйрепу (специальному тросу, прикрепленному к выпущенному буйку) выйти на поверхность. Маски индивидуально-спасательных аппаратов, в которых это упражнение отрабатывалось, были для нас великоваты и, естественно, пропускали воду к нашим лицам. Я умудрился выпустить из своего рта загубник (приспособление, соединяющее рот с дыхательным клапаном аппарата) и ... ртом и носом хлебнул-таки порядочное количество воды. Естественно, спаниковал. Фактически утонул. Помню только зеленую воду перед глазами и все. Сознание потерял. Очнулся уже на стенке бассейна от того, что кто-то надо мной производил какие-то манипуляции, и из моего рта фонтаном била вода. Теперь-то я знаю, что меня откачивал мичман-инструктор. Этот же мичман, как только я пришел в себя, заставил меня вновь лезть в торпедный аппарат и повторить упражнение. «А то бояться будешь!» Сгоряча я выполнил неприятную процедуру и действительно больше никогда не боялся. Второй курьез был связан с извечной проблемой борьбы за живучесть подводных лодок. Дело было так. «Катюша», на которой группа курсантов и я в том числе дублировала торпедистов, отрабатывала одну из задач боевой подготовки в море. В ходе отработки выполняли упражнение «Покладка лодки на грунт». «Покладка»совершалась на глубине 60 метров, грунт — каменистый. На борту лодки был командир бригады лодок — Герой Советского Союза, капитан 1 ранга Калинин (он некоторое время спустя сменил на должности начальника кафедры тактики нашего училища известного подводника Петра Грищенко).
