Видеодневник инноваций ВПК
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Баннер
КМЗ как многопрофильное предприятие

Преимущества
нового катера
ПК1200 "Сапфир"

Поиск на сайте

Глава 8. Ах! 5-ый курс!

02.03.11
Текст: Владимир Викторович Дугинец
Художественное оформление и дизайн: Владимир Викторович Дугинец
Довольный произведённым на нас эффектом такого знакомства и питья шила из кружки, он вызвал дежурного по кораблю и отдал ему приказание:

- Дежурный! Дай команду трюмачу запустить котелок для Сазонова. Шустро! Давай, одна нога здесь - другая там.

Поговорив с нами о наших биографиях, он собрал какие-то свои шмотки и выдал:

- Пойду, попарюсь перед дальней дорогой.

После ухода из каюты этой неординарной личности спала гора с плеч, и стало легче дышать.

Прибежал рассыльный матрос и передал нам, что нас вызывает к себе командир. Проходя мимо гальюна в офицерском отсеке, который одновременно был и душевой, мы слышали шипенье пара и плеск воды вперемежку с фырканьем Сазонова, принимающего утреннее омовение. В крохотной каюте командира он сразу почуял исходящий от нашего дыхания привычный запах сазоновского угощенья.

- Уже познакомились со своим начальником? Я виноват, что во время вас не предупредил. Сейчас вынужден сказать, что эта личность вам в друзья не подходит, - начал свою запоздалую, но откровенную речь Кличугин.

– Никаких дел с этим человеком не иметь и все контакты с ним я вам запрещаю. Я сейчас отправляю его в очередную отсидку на гарнизонную гауптвахту.

- Товарищ командир! Можно только один вопрос? – не выдержал я такой откровенности. – А как же он у вас на корабле служит, если он себя так ведёт?

- А так и служит. Получает получку и исчезает с корабля. Приходит через девять дней, моется в душе, а я ему вручаю комплект постельного белья и записку об арестовании на пять суток. После пяти суток отсидки приходит на корабль, опять моется в душе и снова исчезает.

- Не хочет человек служить. Не испытывает ни малейшего желания, а мы тут с ним мучаемся, а уволить не увольняют – не вышел срок. Говорят, что нужно воспитывать. Он ведь трёхлетчик, закончил 'Макаровку' в Питере, по специальности штурман, призван на три года. Вот этим летом уходит в запас после столь тяжкой корабельной службы, - прочитал нам целую поучительную историю командир.

Кличугин был и сам молодой, дышащий неуёмной энергией офицер, всего то на два года старше нас. Командиром корабля стал ещё в прошлом году, но и он ничего поделать с этим уникальным кадром не мог.

Оказывается, чтобы заткнуть вакантные дыры в офицерском корабельном корпусе Министерство обороны очень просто решало эти проблемы. Просто призывало выпускников гражданских мореходок на службу длиной в три года. И все проблемы решены были одним махом. А кто там из них хочет служить или не хочет - это никого не интересовало. Вот и получал такой уникальный фрукт получку, откровенно бил балду и шатался по бабам, которые были без ума от таких симпатичных и бесшабашных офицериков, как Витя Сазонов.

У меня сразу же сам собой возник напрашивающийся вопрос:

- А куда же деваются выпускники из училищ?

Конкурс при поступлении в училище огромный, курсантов учится в училищах тьма. А почему же на кораблях они не появляются после выпуска.

Выходит, попадают на должности береговые, а на корабли идти служить никто не желает. Ну ладно, у половины этих выпускников имеются лапы, которые устраивают их на блатные должности. Ну, а остальные то 50% выпускников куда деваются? Странная система подготовки корабельных офицеров явно буксует.

А ведь в училище всех готовят к службе именно на кораблях. Некоторые парадоксы того времени мне были ещё непонятны, но вопросы я уже начал задавать.

В море корабль выходил за всю стажировку только один раз, да и то на мерную милю и на девиацию, ещё неделю простоял на брандвахте в аванпорту.

Порулить на выходе в море нам никто не доверял и мы просто в качестве зрителей пошарахались на мостике, что быстро надоело. Изучать навигационное оборудование выхода из аванпорта было уже скучно, так как мы это проходили уже на первой и второй корабельных практиках, ещё на крейсере 'Комсомолец'.

Но вот на этом выходе в море я чётко понял, что на этих малых противолодочных кораблях служат настоящие моряки. Корабль с его водоизмещением всего-то в 550 тонн на волне моря в 3 балла испытывал такие же параметры качки, как тот же БПК 'Смелый' при состоянии моря в 5 баллов.

Его, как утлую лодчонку, начинало бросать с волны на волну, и он ковырял своим острым носом гребни набегающих волн, которые по размеру несколько меньше, чем высота форштевня над водой.

Волны двумя веерами начинали заливать бак, а брызги уже начинали залетать до ходового открытого всем ветрам мостика. Брезентовые обвесы мостика трепетали, и полоскали материей на ветру, отчего на нём становилось не совсем уютно от везде проникающего ветра-свежака. Можно, конечно, управлять кораблём из ходовой рубки, но небольшие круглые иллюминаторы в свои 4 отверстия в большой мир не позволяли осуществлять требуемый обзор пространства. Это тебе уже не ПКР 'Ленинград'.

Ну, ладно мы выскочили в море на 5 часов, а если тебя будут сутками сопровождать такие неудобства в сочетании с качкой, то тут долго не продержишься.

На мостике всегда находятся командир и вахтенный офицер, рулевой и сигнальщик. Этим бедолагам всегда больше всех и доставалось ветра, холода и брызг. По формуляру корабля его предельная мореходность была указана 7 баллов. Я с ужасом представлял себе, что же будет твориться с этим корабликом даже в Балтийском море в шторм силой 7 баллов, когда высота волны достигает свыше 2 метров. Там уж точно не разберёшь где твоя голова, а где ноги.

Присмотра за нами со стороны Сазонова никакого не было, а командиру было тоже не до нас. У него своих забот полно со своими 60-ю подчиненными матросами и мичманами. Поэтому мы были предоставлены самим себе.

Курсант это такой человек, что если он не чувствует на себе потенциальный кнут и пряник руководителя, то зараз впадает в меланхолию и спячку. Что мы и делали, припухая на койках, в своей каюте. По вечерам писали письма своим родным и близким, а в увольнение нас отпускали только по субботам и воскресения.

От серости своего существования на корабле мне хотелось выть волком и поскорее вернуться в родное училище, где корпеть над своей дипломной работой, а жить как белому человеку на своей просторной 'Вексе', каждый вечер пропадая со своей невестой.

В письме Тамара сообщила, что регистрация нашего брака состоится 25 июня в пятницу и, что во Дворце бракосочетания ей пришлось завершать оформление нашего заявления одной под честное слово, что я отсутствую по уважительной причине, связанной с воинской службой. Получалось, что уже через два месяца у меня свадьба, я тут в 'грабарне' балду бью.

25 апреля Кличугин оформил нам все зачётные листы по стажировке и допуску к самостоятельному исполнению обязанностей командира боевой части и неожиданно предложил мне возвращаться к нему после выпуска на должность командира БЧ-2-3. Но, я никаких обещаний не давал, так как нам не очень-то и понравилась такая суровая служба на этих маленьких и гонимых всеми ветрами кораблях.

- Пусть на них лучше негры служат, - мельтешил в голове маленький задорный бесёнок мыслей, сходивший с ума от завтрашнего возвращения домой. - А мы будем стараться найти что-нибудь крупнее и поустойчивее, чем эти гончие лайбы.

Откуда же мне было знать, что Кличугин уже положил глаз из нашей четвёрки стажёров на мою кандидатуру к себе на должность 'бычка', вместо уходящего летом в 'заслуженный' запас Вити Сазонова. Это стало известно только потом, когда я вновь после выпуска прибыл служить на этот же корабль. Вот тебе и негры….

Желание побыстрее унести ноги в Питер было столь огромным, что мы доплатили деньги и взяли билеты на самолёт, а не на поезд, как было выписано воинское требование.

Аэропорт Ржевка принял наш АН-24 с распростёртыми объятиями. Весеннее солнце пригревало чёрные бушлаты и рвущиеся навстречу друг другу соскучившиеся от разлуки души. Сколько радости и даже слёз от долгожданной встречи на родной земле, словно мы прибыли с другого конца света из дальней полярной экспедиции или из космоса, по крайней мере.

6 мая небольшая часть самого продвинутого и прогрессивного студенчества 'Корабелки' отмечала день рождения моего школьного друга Кольки Негодова. Мы с Тамарой тоже решили в этот день напомнить ему о том, что он стал на год взрослее, а заодно вручить ему наше приглашение на свадьбу.

В комнате студенческой общаги на улице Зайцева, куда мы потихоньку постучали, что-то зашуршало и воцарилась гробовая тишина. Курсантское чутьё подсказывало мне, что в этой комнате затаились нарушители общественного порядка студенты 4 кура приборостроительного факультета. Тогда, применив обычный стук условного кода Морзе под названием 'дай-дай прикурить', я случайно попали в точку, и дверь открылась. За ней скрывалось человек шесть уже весёлых и жизнерадостных студентов во главе с длинным и нарядным другом детства Колькой.

Шум и гам встречи школьных друзей, знакомство с незнакомыми сотоварищами и обоюдное представление своих подруг было недолгим. Среди Колькиных гостей был и Малыш, который с зачёсанным назад коком выглядел настолько повзрослевшим, что вполне мог сойти и за преподавателя вуза. Коля представил свою подругу с поэтическим именем Татьяна, а я ему свою с царским Тамара, при этом он прошептал мне на ухо:

- Где это ты такую красавицу откопал? Наверно весь Питер перелопатил?

- Ты знаешь, даже сам не подозревал, что в институте Культуры есть такие. Мы тебя приглашаем к себе на свадьбу. Будешь самым почётным гостем! 25 июня уже не за горами, - в ответ ему тихо произнёс я, чтобы окружающие не услышали моих слов.

- А теперь есть предложение подкупающее своей новизной! Предлагаю тост за школьных друзей, которые даже в условиях Питера и казарменного положения не забывают о дне рождения друга, - предложил свой тост Николай. – Наливай!

Но в бутылке уже на всех не хватало вина и пришлось доставать из тумбочки новую. Огнетушитель ёмкостью 0,7 литра был с плотной пробкой, а из-за отсутствия элементарного штопора её пришлось открывать старым дедовским способом.

Студенты по очереди били ладонью по донышку строптивой бутылки, но пробка не сдвинулась со своего места даже на миллиметр. Я в это дело со своим малым опытом вскрытия такой тары не лез и только смотрел, на что способна смекалка будущих инженеров оружия.

Я вообще часто сравнивал курсанта и студента. Если у полуголодного студента его творческая мысль была зациклена на учёбе и насущной голодной проблеме, где и что пожрать на свою скудную стипендию и родительский довесок, то у курсанта сытого от пшённой каши и компота она была попроще.

Суровые правила казарменной жизни заставляли работать его смекалку в одном направлении - как обойти эти суровые казарменные порядки, и незаметно, без последствий нарушить этот порядок в угоду собственных интересов, непосредственно связанных с его свободой.

Конечно, эта мысль гложила его не всегда, а только по мере необходимости или по мере накопления тоски по светскому миру и жизни, продолжающейся без него за железными воротами.

Крупным, не только по званию, но и габаритам начальникам казалось, что в эту щель под железными воротами или над ними, не проскользнёт даже и мышь. Но наш советский курсант только от одной мысли, что вот за этой щелью ворот его ждёт свобода и относительная независимость, а ещё, не дай бог, встреча с любимой подругой, мог сложиться вчетверо и уменьшить, как йог, свои размеры точно под эту самую щель и протиснуться в неё, несмотря на антисанитарные условия этого пути.

Главное вылезти за ворота, а обратно тебя всегда не только пустят, но и приведут под белые руки.

Курсант, во-первых, вино бы пить не стал, так как лучше водки напитков для такой ситуации не найти.

А, во-вторых, пробку бы просто-напросто продавил во внутрь бутылки ручкой вилки или карандашом и все дела. Учёные мужи приняли совсем другой, свой вариант.

Колькин коллега приложил к стене толстый учебник и стал колотить донышком по этому 'сопромату' с таким усердием, что стена дрожала, но бедная пробка сидела на своём месте, как пыж в стволе. Я с ужасом смотрел на эту борьбу и представлял себе возможный исход этого дела, лишь бы руки себе не порезал наш ударник.

- Да кто ж так бьёт! Ну-ка дай, я сейчас махом вышибу! – перехватил инициативу Колька и со всего маху врезал донышком по источнику инженерных познаний.

Раздался взрыв и близстоящие гости оросились газированным вином из не выдержавшей жёсткие испытания и лопнувшей, наконец-то, бутылки, но пробка так и осталось в горлышке, за которое держалась Колькина рука.

Всё чудом обошлось без кровопролития, и только огромное мокрое пятно на стене, осколки тёмного стекла на полу и обрызганные гости напоминали о том, что бутылка была не пустая.

Вот тебе и тост за друзей и подруг. Пришлось сбрасываться в пущенную по кругу кепку и посылать гонца в гастроном для закупки недостающего, но вожделенного напитка на студенческом мероприятии.

- После такого фейерверка я на всю жизнь запомню эту дату, - невольно вырвалось у меня от испуга за своего друга.

Были попытки провокации в нашу сторону типа 'Горько', но мы стеснялись и говорили, что заранее это дело не делается, всему своё время.

Страницы 7 - 7 из 13
Начало | Пред. | 5 6 7 8 9 | След. | Конец | Все 



Оглавление

Предисловие
Глава 1. Страна голубых озёр, лесов и аэродромов
Глава 2. Кубань - жемчужина России
Глава 3. Вот она какая - первая любовь
Глава 4. Я вижу море
Глава 5. Море любит ребят солёных
Глава 6. Дальний поход
Глава 7. 'Океан' в океане
Глава 8. Ах! 5-ый курс!


Главное за неделю