И ничего не поделаешь... Работаем скрупулезно, записываем анализы, пробы, расчеты. Лаборатория резания трудится вовсю. С новыми данными вместе с руководителем нашей лаборатории выезжаем в Москву. Однако и на этот раз возвращаемся ни с чем. И так несколько раз. Сколько стоят при этом одни командировочные, суточные, гостиницы! Мы же ведь и от работы оторваны. Идет-течет народная .
Представляем 50 заключений с заводов, от лаборатории, института, со своего участка. Доказываем с утра до ночи. Приходим с работниками ВНИИ на производство, в технический совет. И... ничего. Послали свои расчеты на консультацию в специальную лабораторию вибрации одного из научных институтов Академии наук, в Москву. Пришел интересный, положительный отзыв. На очередном заседании в нашу защиту выступает директор ВНИИ. Но главный инженер по-прежнему против... — Просто живой консерватор какой-то, — кипятится Штукатуров. — Его бы в музей сдать и охранять, чтоб не сбежал. При всей резкости таких суждений мы понимаем своего товарища. Шутка ли, уже с новыми данными не можем добиться ничего, кроме совещаний. Сколько же их, этих совещаний!.. В Доме техники сидим 6 часов кряду. И ничего не можем решить. Москвичи из ВНИИ говорят: — Нельзя пустить фрезу в ГОСТ. Ленинградцы спорят: — Почему? Не было же еще такой фрезы. Давайте поработаем с ней. — Хорошо, давайте поработаем. — Но как? Надо же ее раньше изготовить. Кто будет без ГОСТа изготавливать и применять? Вот так и вертимся, вертимся, как по заколдованному кругу, 6 часов, 360 битых минут. Это одно заседание! А до этого еще раз двадцать заседали. Как бы подсчитать хоть в «денежном выражении» только одно время, на них потерянное? И средства — экономию, которую уже могло бы государство получить за каждый день этой проволочки, за каждый день в масштабах !
Неужто мало им Леонова? Неужто ничему не научились на этом опыте, не поняли, что нельзя торговаться по нескольку лет, пока введенный в ГОСТ инструмент может оказаться «перезревшим» и появится более совершенный? Важно ведь вовремя воспользоваться тем, что сегодня лучше, что, безусловно, дает экономию государственных средств, повышение производительности. А если бояться да выжидать, «как бы чего не вышло», так не поспеть в ногу со временем. Впору будет только смело гостировать день вчерашний, а то и позавчерашний. Да, уж очень «размеренный», невеселый шаг получается. И никак его не собьешь! В такой короткий срок на заводе отработали, всего несколько месяцев отлаживали, и вот уже больше полутора лет с фактами, выкладками и цифрами, с «живой» фрезой в руках ходим мы по лестницам ВНИИ и доказываем свою правоту! — И чего, кажется, — яснее ясного. А все возражают, — говорит Фоменков. — Если бы я с учениками так поступал?!. Привыкли по старинке жить, и держатся за отжившие свой век законы. Перестраховка, и все. — Да и другое тут примешивается — честь мундира... Беда вот, что без их рекомендации в Комитет стандартов обращаться бесполезно, — добавляет Митрофанов.— Но есть один вариантик... И как ни пасмурно на душе, мы улыбаемся. В самом деле, неужто только и экспертов, что этот институт? Почему нельзя, чтобы рабочее детище само перешагнуло порог Комитета и вошло в государственный стандарт? Вот ведь наше — на острие своей крутой спирали, в просторных своих «карманах» несет государству сотни тысяч рублей экономии, а до ГОСТа никак добраться не может.
На защиту нового встает «Ленинградская правда». «Пора положить конец волоките!» — с таким требованием выступает она. «В чем же препятствие? — говорится в статье.—Да в том, что хорошее дело тормозят консерваторы из Всесоюзного научно-исследовательского инструментального института. Они вновь и вновь выдвигают давно опровергнутые жизнью аргументы. И, пользуясь монопольным правом в решении вопросов об инструменте, пытаются сбить с толку Комитет стандартов. А в это время, применяя старые фрезы, наша промышленность теряет миллионы и миллионы рублей». ...Самое трудное в резании — пройти верхнюю корочку ценнейших легких сплавов. Трудно снять ее, крепка корочка. Но мы ищем стойкий инструмент, чтобы проходил и эту корочку не тупясь. Отыщем и ту силу, что поддержит нас в борьбе с недоброй корочкой, — равнодушием, волокитой, мертвящей консервативной мыслью, прямым сопротивлением новому.
ШКОЛА В КРЕМЛЕ
Для меня, рабочего, Пленумы ЦК КПСС, на которых как кандидат в члены ЦК партии я присутствовал, всякий раз — огромная школа. Государственному мышлению, великой ответственности перед народом учили Пленумы Центрального Комитета каждого из нас. Зимой 1956/1957 года мне довелось дважды выступать — на декабрьском и февральском Пленумах ЦК КПСС.
.... 1956 год. Началось заседание. Сижу, слушаю, жду. Здесь, оказывается, как на обычном собрании, тот же простой порядок: хочешь выступить — посылай записку в президиум» Я так и сделал. Председательствующий объявляет: — Подготовиться к выступлению новатору Ленинградского Кировского завода товарищу Карасеву! Как только звонок известил, что время предыдущего оратора истекло и он закончил свое выступление, я тут же подошел к ступеням трибуны. — Сразу видно — скоростник, каждая секунда на счету, — громко под смех присутствующих сказал кто-то из членов президиума (Н.С.Хрущев. - КСВ). С трибуны Пленума я заговорил о том, что, знаю, волнует каждого новатора. Наш завод справляется с планом. Но и у нас много еще неиспользованных резервов. Таятся они в сокращении потерь времени, металла, электроэнергии. Подсчитано, что только один процент экономии рабочего времени на нашем заводе позволит дополнительно изготовлять 1828 жаток. Вот почему рабочие активно ищут новые резервы повышения производительности труда. А есть еще такие хозяйственники, которые только и знают, что требуют: «Давайте новые заводы, давайте новостройки, давайте... давайте!..» Забывают они о людях, которые обслуживают технику и которые могут творить чудеса. Выступаю и чувствую — перестаю волноваться. Спокойно мне стало, просто, будто я на заводском собрании говорю, потому что вижу — важно это всем сидящим на Пленуме. Рассказываю о Логинове, фрезеровщике 18-го механического цеха, который составил личный план комплексного внедрения передовых приемов труда на своем рабочем месте, о Зайченко, инструкторе передовых методов труда, который помог Логинову. Теперь Логинов удвоил выработку.
Один из зачинателей движения за высокопроизводительную техническую оснащенность и комплексное внедрение передовых методов труда на каждом рабочем месте фрезеровщик цеха № 18 Александр Логинов за работой. 19 января 1956 г.
Рассказываю о нашем молодом токаре Леониде Лалетине, изобретателе, авторе многих копировальных приспособлений, человеке пытливом, ищущем, о моих товарищах по бригаде. Пленум, вижу и чувствую это хорошо, — высокий рабочий орган партии. Деловое собрание. Поэтому и говорю о недостатках, откровенно высказываю то, что слышал от товарищей в цехах, что волнует нас всех — коммунистов и беспартийных. Более четверти века участвую я в рационализаторском движении. Потому мне и хочется поподробнее поговорить о том, что тревожит нас, рабочих, занимающихся усовершенствованием технологии производства, оборудования и инструмента. В первую очередь о проволочках с внедрением ценных рационализаторских предложений. Чувствую, внимательно слушают люди. И говорю о том, что выношено в сердце. — Иногда новое, передовое, — рассказываю, — с трудом пробивает себе дорогу. Мне кажется, подобные явления и настроения проистекают из-за узковедомственного подхода к изобретателям и рационализаторам. Оттого, что хозяйственники рассуждают так: «Начнешь внедрять рационализаторское предложение — план сорвешь...» Никогда не забываю слова Ленина, сказанные Горькому о профессоре Игнатьеве: «Говорите, у Игнатьева есть еще изобретение?.. Нужно, чтоб он ничем иным не занимался. Эх, если б у нас была возможность поставить всех этих техников в условия идеальные для их работы! Через двадцать пять лет Россия была бы передовой страной мира!» Но разве уже не настала такая пора? Не пришло время для той возможности, о которой мечтал Ленин? И в своем выступлении предлагаю установить такой порядок, чтобы на предприятиях была возможность смело экспериментировать. На заводах есть немало новаторов — постоянных искателей лучших приемов труда, лучшей технологии. Почему бы не зачислить их в «штатные изобретатели»? Это же окупится. Пусть себе думают для общего блага. Всемерную помощь рационализаторам должны оказывать ученые. Нужно, чтобы ученые стали ближе к рабочим-новаторам. Пусть новаторы будут их ассистентами, работают вместе с ними в лабораториях институтов, получают знания и творят новое.
Много хорошего забыто почему-то из того, что родилось в годы первых пятилеток. Например, в тридцатых годах лучших рационализаторов определяли в ассистенты к профессорам научно-исследовательских институтов. А почему не делать этого теперь? Почему не посылать способных рабочих-новаторов на специальную учебу? Была хорошая традиция — устраивались всесоюзные конкурсы изобретателей. Теперь о них тоже почему-то забыли. А их стоит возродить. Как хлеб и воздух, необходимо нам создать Общество рационализаторов и изобретателей, добровольное и самодеятельное. И дать ему широкие права, этому обществу, которое мобилизовало бы в борьбе за новое большую общественную силу — знания, волю, всю неуемную, огромную энергию изобретателей. Так прямо и сказал: «Нам надо создать это общество, как хлеб, как воздух оно нужно». Очень дорого было, что в своем постановлении Пленум потребовал от хозяйственных, партийных и профсоюзных органов всемерной поддержки творческой инициативы трудящихся. Наша партия еще раз указывала на то, что успешное выполнение планов зависит от нас самих, всего советского народа. Как известно, вскоре был основан .
...Много важного и поучительного для себя извлек я из Пленумов ЦК партии. С нетерпением рвусь я домой. Честное слово, руки чешутся, хочется сделать что-то большое, необыкновенное. ...Идем и идем мы вперед, и что ни день, то неуемнее наши люди! — А гляди-ко, Якумович, — говорят мне после той поездки в Москву товарищи в цехе. — Ведь вот поругиваем мы учреждения: грешны, мол, в бюрократизме. Но учреждения-то наши? Может, пособим им? Почему бы, допустим, не послать на службу в учреждение кое-кого из нашего цеха? Ребята есть грамотные, толковые, да и у станков постояли. Они волокиты не разведут. Как смотришь? Широко глядит рабочий наш человек, бережет то, что завоевано, беспокоится о том, чтобы стало лучше. Потому он так прям в суждениях. С нашей фрезой мы больше ждать не хотели, не считали возможным. И случилось так...
ПРИЗНАНИЕ
...Да, мы поступили нетактично: пожаловались. Это не понравилось нашим ученым собратьям в Москве. Но все же свое им сделать пришлось. Был во ВНИИ один сотрудник, он оформлял представление в ГОСТ. Наши в бригаде говорили: — Пожилой уже, а , под дудку главного инженера пляшет.
— Две-три недели всего и надо на подготовку материала, а пока главный не скажет, годами тянется. И действительно, стоило главному инженеру решить вопрос, и все было сделано за одну неделю! — Э-эх! А тянули... Готовили два года... Но теперь что уж говорить. Так или иначе, все наши фрезы, цилиндрические и с коническими хвостами, с неравномерным окружным шагом зубьев, вошли в государственный стандарт. -- Номера. ГОСТа? Пожалуйста! Мы их помним на память: ГОСТ 8237—57, ГОСТ 3752—59. Законнорожденные, записанные в государственном стандарте фрезы, концевая и цилиндрическая. Они идут в двух исполнениях для обработки любого металла. Идут и для лекального и для силового резания. Окрестили новый инструмент «БК» — «Бригада Карасева». Вложили в фрезу свой труд все наши товарищи, отдавали ей опыт, знания. Коллективный труд — не самое ли это великое проявление заинтересованности рабочего в том, чтобы страна стала богаче и прекраснее? Советская наша страна отмечает большие успехи и личными наградами. Создана новая фреза — мы получаем денежную премию, сделан расчет и экономии по изобретению. Авторское свидетельство выдано мне. Но наша «БК» — труд всей бригады. Вот потому-то из общей суммы я получаю только часть денег, а остальные распределяются между моими . Каждому — его доля за творческий труд. И еще делаем ценные подарки всем, кто нам помогал.
Думаю об этом и невольно вспоминаю один маленький штрих другой, такой далекой, такой чужой и непонятной нам жизни. Читали мы в газете сообщение американского агентства: два пилота американских воздушных сил помещены в специальный стальной контейнер, в котором создана обстановка, имитирующая космический полет. Семнадцать дней придется пилотам путешествовать, не двигаясь с места. Время есть время, и даром его тратить не надо. И пилот в стальном контейнере тщательно начинает изучать книгу о том, как... делать деньги на бирже. Вот так — луна луной, но «время — деньги». Главное в жизни — доллары, даже полет в космос — самое удобное время для того, чтобы учиться их делать. Грустная история! На какое духовное оскудение обрекает человека, даже «крылатого», мир капитала!
В выходные я предпочитаю поспать вообще-то. Но только не в это воскресенье 8 июня!
Продираю глаза в половину восьмого утра и мчусь на Павелецкую. Как хорошо, что я живу не так далеко оттуда! Возвращение Федора Конюхова! Это его путешествие из Чили на вёсельной лодке через Тихий океан в Австралию... Как я следила за ним... А 8 июня Конюхов прибыл в Москву. Наш Союз Военных моряков тоже участвует во встрече этого знаменитого путешественника, члены Союза неоднократно общались с ним. Очень хотелось приехать в Домодедово, но меня попросили приехать прямо в резиденцию Фёдора Конюхова, помочь накрыть на стол, а потом сделать и фоторепортаж о встрече. И вот я со всей скорости влетаю туда в его резиденцию... Помочь накрыть на стол, при этом поминутно вздрагивая и прислушиваясь... Понемногу начинает скапливаться народ... Еще бы, такое событие! Среди подъезжающих вижу и членов нашего Союза.
Напряжение растёт... Ну когда же, когда? Народу вокруг всё больше и больше, а журналистов-то.... В жизни не видела столько журналистов!... Сообщают, что уже совсем скоро. И наконец - приехали!!! Сначала показываются автомобили.
И наконец - сам путешественник.
Вокруг море корреспондентов, все дружно работают фото и видеокамерами; веду съемку и я. Хорошо, что на этот раз кроме меня для нашего Союза ведет фотосъемку еще один из членов Союза, ездивший также и в Домодедово. На пару работать легче.
Небольшая пауза... Во время ее я общаюсь с друзьями из Союза, делимся впечатлениями. Через несколько мину нас зовут в комнату с накрытым столом. Появляется Федор Конюхов со своей женой, отвечает на вопросы журналистов.
Все-таки какое мужество надо иметь, чтобы в одиночку - и через Тихий океан, на весельной лодке! Встреча продолжается... Я рада, что вижу этого замечательного человека, рада общению с друзьями из Союза. Фотосъемка не дает ни на минуту расслабиться, но через некоторое время наступает пауза и я снова могу пообщаться с друзьями и попутно обсудить некоторые дела Союза. И опять - работа, нас зовут во двор, где снова проходит фотосъемка. Эти знаменитые весла, на которых Федор Конюхов пересек океан....
А время идёт, и продолжается этот незабываемый день... Но наконец настала пора расходиться. Я иду к метро с членами Союза. За разговорами путь до метро кажется коротким. Пора домой. Выгружать фотографии, делать репортаж... Размещаю их в одном из своих блогов.
Пора спать... Как жаль, что этот прекрасный день так скоро закончился... Но как хорошо, что он был в моей жизни!
9-го мая я проснулся рано, но не вставал, а стал думать о плане проведения дня. В комнате стоял легкий полумрак. Только луч солнца, пробившийся в щель между шторами, медленно скользил по стене. Я искоса следил за ним. Неожиданно зайчик осветил французскую статуэтку полуобнаженной вакханки. Девушка легко и грациозно несла корзину, наполненную виноградными лозами. Освещенная солнечным светом ее сильная, полная дикой красоты фигура, как будто ожила. Ее смелое открытое лицо вдруг озарилось веселой улыбкой. Я и сейчас не знаю, было ли это на самом деле, или мне показалось. Но тогда я это ясно видел и даже не удержался от улыбки. Солнечный зайчик снова перебрался на стену, и я опять занялся сегодняшним днем. Ленинград прекрасен в любую погоду. В пасмурную - суров и величествен. В солнечную - легок и весел. Он никогда не тяготит, никогда не надоедает. Сегодня его дома особенно красивы, его дворцы особенно воздушны, золото его шпилей и куполов нестерпимо ярко горит в лучах весеннего солнца. Улицы, пока еще немноголюдные, чисты и праздничны. Но еще прекраснее утро на берегах Невы. Ее благородное могучее течение вызывает какую-то уверенность и гордость. Светлая вода, отражая в себе голубую лазурь неба, тихо плещется в береговой гранит. Весь День Победы я провел за городом на охоте, возвратившись в Ленинград только вечером. Город встретил меня многолюдными шумными улицами. По Невскому трудно было пройти, и я кое-как добрался до дому. Салют начинался в 9.30, а в 10 часов уже нужно было находиться в училище. Как не хотелось туда идти! В то время, когда ленинградцы гуляли и праздновали День Победы, мы должны были стоять в строю на вечерней проверке. Но это не погасило того возбуждения и тех впечатлений, которые мы получили за день. Да и не могло, потому что чувство Победы выше всякого другого земного чувства!
1946 г. Подарок В.Данилова
Под угрозой отчисления
У моего отца - Беляева Виктора Михайловича - была трудная судьба. Еще юношей в Гражданскую войну (в 1919 году) его призвали в ополчение в связи с наступлением Юденича на Петроград. Затем - служба в Красной Армии.
1924 год. Радист электроминной школы КБФ Беляев Виктор Михайлович
Как сына священнослужителя его лишили гражданских прав, которые восстановили только в 1937 году в связи с принятием Конституции Советского Союза. Летом 1939 года - снова призыв в армию (началось освобождение западных областей Украины и Белоруссии). Осенью этого же года - передислокация в северо-восточный район Ладожского озера в связи с подготовкой войны с Финляндией. Служил отец рядовым в артиллерии. Демобилизовался спустя несколько месяцев после окончания войны - летом 1940 года. Первые месяцы после начала Великой Отечественной войны его не брали в армию по возрасту (отцу на тот момент было 39 лет). Осенью он был призван и направлен в особый отряд моряков, который действовал в той же северо-восточной Ладоге. Последнее письмо мы получили от него в декабре 1941 года. Много позже я получил возможность прочитать о событиях, происходивших в местах, где воевал отец. По приказу Ворошилова в начале зимы началось массированное наступление, которое захлебнулось из-за плохой подготовки. Войска были брошены командованием на произвол судьбы (несколько позже исправлять положение назначили маршала Мерецкова). Советские солдаты небольшими группами и по одиночке по заснеженным лесам и болотам пробивались к своим. Большая часть из них была уничтожена или взята в плен. В плен попал и мой отец.
Мама много раз обращалась в Министерство обороны с просьбой сообщить информацию о папе. После двухлетнего молчания пришла справка, что В.М.Беляев пропал без вести. Мы уже смирились с мыслью о его возможной гибели, как неожиданно, летом 1945 года получили от папы письмо. Он был жив! В плену, как и все советские военнопленные, он изнурительно работал на лесоповале в финских лесах, затем - на сельхозработах в районе Турку, голодал. В 1943 году отношение к военнопленным в Финляндии изменилось (Финляндия готовилась к заключению мирного договора с Советским Союзом). После заключения мирного договора с Финляндией в 1944 году отца освободили и направили в фильтрационный лагерь. Переписка с родными была запрещена, и только через год, после освобождения из лагеря и направления на принудительные работы на Беломоро-Балтийском канале, папа получил право сообщить нам о себе. ...Радостным событием я сразу же поделился с друзьями и офицером-воспитателем Гавриловым. Все они порадовались вместе со мной...
Офицер-воспитатель ЛНВМУ Гаврилов Иван Гаврилович
Эта история имела продолжение после окончания Нахимовского училища, когда всех выпускников ЛНВМУ приказом (после принятия присяги) перевели в высшие военно-морские училища. Я по своему выбору оказался в ВВМИОЛУ им. Ф.Э.Дзержинского. В Дзержинке все нахимовцы и «подготы», имевшие право выбора факультета, устремились на кораблестроительный. Однако все места уже были заняты ранее принятыми на корфак абитуриентами. Начальство искало возможность избавиться от нас или перевести на другой факультет. Меня вызвал к себе инструктор политотдела капитан-лейтенант Голубев и предложил пригласить моего отца на собеседование в моем присутствии. Встреча состоялась. Вопрос к отцу был один: «А может быть, вы сами сдались в плен?» Расспросы велись в оскорбительной форме. Инструктор также расспрашивал о моем деде, который был осужден по 58-й статье «за антисоветскую пропаганду» (он был священником в Шуваловской церкви). Голубева интересовало, куда дед был сослан на поселение после отбытия наказания, когда умер и где похоронен. Мы не знали, где похоронен дед. Знали только, что он умер в Псковской области в 1941 году. И опять вопрос: «А может быть, он был предателем и работал на немцев?» Если честно, я еле сдерживался, чтобы не вмазать этому каплею по морде, но надо было держать себя в руках. В общем, вопрос стоял о моем отчислении, как сыне и внуке «врагов народа». Дело прекратил начальник политотдела капитан 1-го ранга Петр Степанович Морозов, который до этого занимал такую же должность в Нахимовском училище, и прекрасно меня помнил. Только позже я стал понимать, как много для меня сделали Гаврилов и Морозов, взяв на себя ответственность и встав на мою защиту в 1945 и в 1949 годах. ...5 мая 1948 года папа был награжден медалью «За победу над Германией».
Морозов Петр Степанович. Зам. начальника ЛНВМУ по политической части (1944-1950)
На «Авроре»
Последний учебный год в Нахимовском училище наша рота (второй выпуск) жила и училась на легендарном крейсере «Аврора», установленном на вечную стоянку перед училищем 17 ноября 1948 года.
Хотя на «Авроре» был собственный (штатный) экипаж, мы активно участвовали в поддержании и наведении порядка. Швабрили и лопатили деревянную палубу, поливая ее из шлангов, «медь-железо драили», «круглое катали, квадратное - кантовали»... Одним словом, выполняли палубные работы. Убирали внутренние помещения. Помимо этого, участвовали в уборке набережной в районе стоянки крейсера. Особенно много работы было зимой, после снегопадов. Все лекционные занятия проводились на «Авроре» (в классах), специализированные (военно-морская подготовка, химия, физика, география, естествознание, рисование, физкультура и т.д.) - в кабинетах училища, куда нас водили строем.
Начальник военно-морского цикла ЛНВМУ капитан 1-го ранга Л.А.Поленов знакомит нахимовцев с историческим орудием крейсера «Аврора»
Время идет. Эксперименты основательно продвинулись. Победа уже не за горами. Мы уверены в ней. Потому и смотрим вперед: когда все испытания с новой фрезой закончатся успешно и производительность непременно увеличится вдвое и даже втрое, выдержит ли тогда фрезерный станок? Совсем неизвестно, будет ли нашему будущему инструменту достаточна даже запасная мощность станка. Уже сейчас с введением разношаговой хватает наличной жесткости оборудования, но явно не хватает его мощности. Мы пишем письмо Горьковскому станкостроительному заводу, туда, где изготовляют фрезерные станки. Мы говорим и просим: — Наша фреза может идти на несравненно больших режимах, но тогда не выдержит, остановится станок. Нам нужен более мощный. Горьковчанам все ясно, и они понимающе отвечают: «Будет сделано!» И делают. Но, конечно, не быстро. А мы пока поручаем Николаю Романову модернизировать станок для наших фрез. Вечером и утром Романов в цехе. — Послушай, у вас в роду все такие упрямые? — спрашиваем шутя. — Одни вы такие уродились,— огрызается Романов, — чтобы людям покою не давать.
Николай Викторович считает и пересчитывает, пробует и опять считает. Трудятся Максаков, Митрофанов, Штукатуров, Быков — консультанты, помощники. Дело явно продвигается. Идет цепная реакция усовершенствований. Идет и цепная реакция выводов. Характерно, что старые «находки» обретают в разношаговой новый и очень важный смысл, а иные оказываются пересмотренными и не такими уж важными и нужными, как думалось прежде. Мы рассматриваем фрезу по элементам, ищем лучшую геометрию. Мы учимся шагать, ломая старый закон механики, мы учимся шагать, чтобы выиграть в скорости, не проигрывая в пути. Мы уже почти научились. Идут в лаборатории резания работы день и ночь. Готовится к включению в Государственный стандарт (ГОСТ) новая фреза.
200-я
Но только двухсотая конструкция разношаговой, кажется, удовлетворяет нас. Идет последний отбор всех показателей — скоростей, глубины, подачи... Начинает большую жизнь новый инструмент. Мы готовим для представления в Комитет стандартов концевые и цилиндрические фрезы. Показываем уже последние образцы. Присутствуют на показах люди с многих предприятий. Как положено, коротко называем подачи, число оборотов, глубину резания. Цифры растут и растут, и вот уже подача 180 миллиметров в минуту, а фреза работает как ни в чем не бывало — плавно, почти бесшумно проходит заготовку. Пенится металлический водопад — крутая спираль и просторные карманы фрезы, словно изложница, принимают нашу стружку, и металлическим каскадом уносится она вниз в потоке эмульсии, охлаждающей инструмент. — Можно еще увеличить подачу? — слышу вопрос. — Можно, — отвечаю. Хорошо знаю возможности нашего инструмента. На промышленной выставке он работал с подачей 350 миллиметров. Такую фрезу уже и не всякий сильный станок потянет. Деталь обработана. Окружающие меня передают ее из рук в руки вместе с эталоном чистоты. Блестит, словно отшлифованная, поверхность. Но все равно выверяют ее придирчиво люди. — Дайте-ка мне, у меня свой эталон. Коренастый, немолодой человек протискивается, зажигает спичку, подносит пламя к поверхности детали. Этот способ проверки знают хорошо многие. Все наблюдают за спичкой. — Да... Точно, — говорит коренастый. — Три знака семь, чистота подходящая.
...Фреза быстро завоевывает уважение и добрую славу. Она позволила по сравнению с «КСБ» увеличить производительность труда. Ее признали на родном заводе, а признание кировцев — дело не простое. О нашей разношаговой заговорили на других предприятиях. Специально приехал в заводскую лабораторию резания и старый друг наш — профессор Анатолий Васильевич Щеголев. Он наблюдал работу при испытаниях. Потом сказал: — Да вы самих себя обогнали, друзья! И все-таки, чтобы представить инструмент в Комитет стандартов, мы понимаем — надо еще работать. Если бы рекомендовать нормаль, это еще можно, но для ГОСТа... — Нет, этого недостаточно,— спокойно говорят в лаборатории нашего завода и решают проверить наши фрезы на двадцати заводах Ленинграда и двадцати заводах Москвы. Проходит время, и, наконец, мы получаем последнее заключение технологов и нашей лаборатории. Они говорят уверенное «да». Техсовет Ленсовнархоза подтверждает это мнение. Решено: можно представлять в Комитет стандартов — внесены не частные изменения в старую фрезу, родилась новая, дотоле неизвестной конструкции. Она подтвердила свою жизнеспособность и большие преимущества. В Комитет стандартов послана заявка. А пока что фреза сама добивается признания. Разношаговая, виброустойчивая вызвала настоящее паломничество на завод. Люди, чуткие ко всему новому, требовали: покажите, обучите работать, снабдите фрезами. Летели телеграммы: «Если не может приехать Карасев, вышлите инструктора с комплектом фрез». И мы делали И то, и другое, и третье. Высылали чертежи, инструкции, делились опытом. — Нужно только, чтобы быстрее фрезу начали выпускать, инструментальные заводы...— говорили станочники. Отчет о работе бригады, о фрезе заслушан на партбюро цеха. «Крестины» состоялись. Целый план действий разработан в помощь нам, для распространения нового. Фреза, новое дорогое наше детище вступало в жизнь. И тысячи голосов близко и далеко уже раздавались в ее поддержку...
ДОРОГА К ГОСТу
И только не подал голос... Всесоюзный научно-исследовательский институт инструментальной промышленности. Запомним — инструментальной. Молчали те, кому, казалось бы, по должности полагалось заговорить. А это удивляло. Газет они там, что ли, не читают? Журналов? Может, не интересует их это? Возможно ли? Но пока нет и признака интереса. Почему — не знаем. Только ведь уже однажды так было с леоновской фрезой. Блестяще выдержала та экзамен, была взята на вооружение и в цехе, и на заводе, и на других предприятиях. А вот в институте, как раз в этом самом институте, она и застряла на годы. И так же получилось в свое время с нашей «КСБ». Фреза давно жила, приносила пользу, а в институте говорили: «Торопиться некуда. Подождем. Пусть она, эта фреза, жизнью проверяется». — Да уже проверена, — отвечали. — Не торопитесь, кашу маслом не испортишь. Зачем потом снова гостировать? Можно подождать, может быть, появится что-нибудь лучше. И продолжали испытывать, подводить под нее «научную базу». А на заводах работали худшими фрезами! Доколе же? Теперь та же история... И никуда ведь не денешься. Только этот институт может официально рекомендовать новое Комитету стандартов. Пришлось стучаться: впустите в храм науки. Сказали: — Войдите. По-хозяйски, с уверенностью вошли. — Расскажите,— говорят нам.
«Никогда не бойся делать то, что ты не умеешь. Помни, ковчег был построен любителем. Профессионалы построили "Титаник"»
.
Рассказали. — Покажите. Показали. — Докажите. — Что доказать? — Как что? — смотрят на нас, как на недорослей. — А то, что показывали, переведите на теоретический язык. — Теоретически доказать, что лев не есть собака? — Хотя бы так. — Но ведь вы-то видели? И фрезу, и все ее паспорта, и диаграммы, и кривые расчетов лаборатории резания, и заключения институтов, которые тоже вели испытания. — Видели. — Работает фреза лучше тех, что существовали? — Лучше. — Быстрее? — Да. — Производительность ?
— Конечно. — Значит, стране можно давать больше продукции? — Само собой разумеется. — Так что еще нужно? Разве этого мало? И опять спокойный ответ: — Достаточно. Но вы, видимо, плохо знакомы с наукой. Все представленное вами — чистый эмпиризм. А вот как теоретически это доказать? Как научно обосновать?. Понимаете, теоретически?.. Смысл примерно такой: мы научное учреждение, да еще не какое-нибудь, а всесоюзное. Мы сами с усами, сами инструмент изобретаем. Так. — А что, — говорим, — у вас есть фреза лучше нашей? — Если бы была! — Так в чем же дело? — Опять сначала! Мы же говорим, докажите, что все то, что вы изобрели, действительно есть предмет теоретического открытия. — А позвольте спросить, вот Колумб открыл Америку. Как он, по-вашему, это сделал: теоретически или эмпирически? — Зачем упрощать? Дайте нам теоретическое обоснование, и мы признаем фрезу. — А мы-то с чем приехали, с голыми руками разве? Вот же кипы таблиц! Мы хотим, чтобы быстрее наше детище вошло в строй работающих, в государственный стандарт. Сделайте, пожалуйста, что от вас требуется, дайте заключение побыстрее. Ну кто другой, как не вы, должен дать теоретическое обоснование опытам и материалам? Вы же научно-исследовательский институт по инструментам! Молчание...
... — Ну хорошо, — в который раз принимаемся мы убеждать заново. — Польза государству есть от нашей фрезы? Ученый пожимает плечами: — Польза есть, конечно, но доказать ее надо... Так мы и ушли, не солоно хлебавши. — Получается так, — заключил Штукатуров. — «Мы с тобой шлы?» — «Шлы». — «Кожух нашлы?»— «Нашлы». — «И де ж кожух?» И опять: «Да мы с тобой шлы?..». Прямо-таки сказочка про белого бычка! Читатель подумает, пародию Карасев написал. Нет, дорогие читатели, к сожалению, не пародия это, а чистой воды факт. Разве только чуть вольно пересказанный. Вначале мы показывали в Москве наши, уже ставшие «классическими» опыты. И не только «визуально», как говорят, не только с самой фрезой, и не только лишь зрительно могли познакомиться с новым ученые. У них в руках были многочисленные расчеты, подтверждавшие и обосновывавшие необходимость «разбивки» шага инструмента, со всеми диаграммами диапазонов подач, кривыми, графиками, подсчетами зависимостей, результатом всех испытаний и исследований в лаборатории резания завода и институтов, нам помогавших. Только все это никого здесь не взволновало и мало заинтересовало. Здесь хотели получить чисто теоретические выкладки. Им, оказалось, недостаточно показателей зримых и очевидных, недостаточно множества исследований и испытаний. Как тому человеку, что в зоопарке увидел жирафа и сказал: «Такого не бывает». Не бывает, и все тут! — Уж если как-то еще надо доказывать, сделайте это сами, — говорил главному инженеру института Шехтман. — Вам-то виднее, как ученым. И тем ведь хуже для вас, что вы не можете объяснить вполне очевидных вещей. Но где там! Ничего не добившись, уехали мы в Ленинград искать это самое теоретическое обоснование. И фрезе не была открыта «».
Дважды присутствует в Доме техники на объединенном совещании вся бригада. — Мы им нашли, а они еще сопротивляются, — недовольно бурчит Штукатуров. — Ну, положим, не им мы искали и не им нашли, — спокойно ответил Максаков. — И правда себя все равно заявит. А Свердловск и Куйбышев, Пермь и Москва, Челябинск и Новосибирск требовали: «Дайте, наконец, фрезу!» Но как ее дашь? Незаконнорожденный ребенок. В метрических записях государственного стандарта не значится. Снова мы экспериментируем. Идет новая серия дополнительных опытов, новые циклы. Снова замеряются вибрации, снова на различных режимах проверяется каждый элемент. Делаются новые расчеты вариантов с различными углами наклона. Уходит масса времени, энергии, труда, сил. Затрачивается металл. 12 тонн металла только... на дополнительные анализы и доказательства, чтобы найти обоснование для нашей разношаговой. Была ли в том нужда? Собственно, нового ничего все это не давало... Наша разношаговая с крутой спиралью и свободными стружечными канавками стала преобладающей на Кировском заводе. По нашему примеру изготовляют инструмент на многих предприятиях страны. В Перми на заводе, применив в работе нашу цилиндрическую, рабочие увеличили производительность в семь раз. Давно работает такой инструмент на ленинградских предприятиях. Огромную экономию приносит фреза государству. А нас отрывают от добрых дел, чтобы доказывать уже доказанное.
События в Ираке — это результат действий нескольких стран. (1)Китай – вытеснил американские нефтяные компании из Ирака и почти всю отрасль подчинил себе. (2) США, которые сказали: “Мы воевали, воевали, а теперь в Ираке — китайцы…” (3) Египет, который показал, что исламистам в политической борьбе нельзя опираться на Запад и заставил сплотиться все силы, верные джихаду. (4) Сирия, откуда, не дождавшись обещанных бомбардировок, более 20 тысяч боевиков ушли в Ирак. Вчера Сирия в лице Асада предложила Ираку помощь в борьбе с боевиками. Иракское правительство еще месяц назад обратилось за помощью к США, но те только обещают — до вчерашнего дня. Боевики очень боеспособны, грамотно воюют, иракская армия фактически разбежалась. Похоже, что за джихадистами стоят спецслужбы США в надежде вернуть себе нефтяную отрасль Ирака. Попытка иракского премьера ввести через парламент ЧС не набрала голосов. Это если в двух словах..
12.06.2014.
Маленькое злободневное
Почему, говоря сегодня о событиях в Абхазии, нужно иметь в виду Украину? Если коротко и ясно, то дело обстоит так. На территории СССР США и Запад спонсирует одновременно два глобальных проекта: (1) украинский и (2) великочеркесский. Казалось бы, чего общего? Но на самом деле, общего более чем достаточно. (1) Одни и те же спонсоры. (2) Оба проекта реализуются при самом активном участии еврейских организаций. Так, к примеру, калифорнийский центр им. Визенталя (это тот, который когда-то ловил нацистских преступников) принимал у себя силовиков из Майкопа и учил их толерантности. Заодно происходило знакомство с черкесскими диаспорами США. (3) Оба проекта нацелены на то, чтобы лишить Россию выхода к Черному морю. (4) Наконец, если карту Великой Черкесии наложить на карту Украины, то один регион совместится полностью. Это Крым. Великая Черкесия, по мнению американского закулисья, тесно работающего с северокавказской молодежью, должна простираться от Каспия и Азербайджана на востоке до Крыма включительно на западе. Другими словами, великие черкесы или великие укры, а Крым американцам очень нравится. Теперь об Абхазии. В строительстве Великой Черкесии Абхазии отводится очень важное место. Еще великий галстукоед и памперсонос призывал абхазов присоединиться к антирусской коалиции, которую он сколачивал. То, что, несмотря на всю любовь абхазов к России, антирусские настроения на территорию Абхазии все-таки проникли, можно судить хотя бы по риторике, которая раздавалась во время открытия на набережной Сухуми памятника мухаджирам. Мухаджиры − переселенцы-мусульмане, покинувшие по разным причинам и в разные годы территорию Российской империи. Есть историки, которые приравнивают мухаджирство к геноциду кавказских народов со стороны России. Эта мысль года три назад заставила меня написать: либо геноцид был, и тогда сегодня говорить о Великой Черкесии бессмысленно, потому что черкесов не осталась, либо геноцид − это информационная «утка», и тогда о черкесах в некотором смысле говорить можно. О том, почему «в некотором смысле», скажу позднее, а пока лишь замечу, что в церемонии открытия памятника мухаджирам активную роль сыграли те, кто сегодня руководит беспорядками в Абхазии. Выводы делайте сами. Похоже, выступления в Абхазии несколько преждевременны и спровоцированы теми, у кого возникло политическое недержание от потери Крыма. Дело в том, что у прекрасно разработанного проекта по сколачиванию Великой Черкесии есть пока что непреодолимые недостатки: представители кавказских народов, относящих себя к черкесам, пока еще, к большому счастью для себя, да и для всех соседей, не могут решить, кому быть самым главным черкесом, которому все остальные должны кланяться в ножки. А без этого «великая Черкесия» состояться не может. Поэтому Абхазия может оказаться фитилем, который успели поджечь, но не успели подсоединить к бомбе. Среди курьезов, сопровождающих информационное обеспечение «великой Черкесии», я бы выделил два: черкешенки дали начало сразу нескольким династиям древнеегипетских фараонов; и в 19 веке черкесы были единственными в мире хранителями «естественной демократии», к которой Европа пришла почти на столетие позже. Тем не менее, Европарламент живо откликается своими псаками на такие заявления на всех ежегодных днях черкесов, отмечаемых различными органами объединенной Европы.
29.05.2014.
Об украинском гопаке и чупрыне
Слегка оклемавшись от навалившихся болячек, я попытался разобраться в той картинке украинских событий, которую самозабвенно рисует для себя Запад. Получилась такая политическая мультяшка. 1. В июне намечаются массовые мероприятия, посвященные 70-летию высадки союзных войск в Нормандии, известной как открытие Второго фронта. После обсуждения этого мероприятия ответственными за это клерками, появилось мнение, что прибытие Путина на торжества будет «некомфортным» для Запада. Стали думать и гадать, как заранее от нежелательного гостя избавиться. Кому-то в голову пришла хитроумная идея — использовать наследного принца Чарльза. Того отправляют в хорошо оплаченную командировку на Украину, где ему нужно сравнить Путина с Гитлером. Что он и делает в своем заявлении о Крыме, называя его аннексией и переводя исторические стрелки на Судеты. Теперь, когда дело сделано, западные дипломаты, включая МИД Великобритании сидят, как в рот воды набрали, и молча надеются, что «некомфортного визита» не будет. 2. Огромное количество публикаций в западных СМИ непрестанно бубнит о том, что Запад ничего против России, в общем-то, и не имеет. А если и имеет, то против Путина лично. При этом делают ссылки на статьи о русской политике, написанными американскими авторами с русскими фамилиями, например, некто А. Циганков, политэкономист, который-таки всё знает, или историками, типо, А. Зубова, который с важным видом объяснял на Радио «Свобода», что Путин проводит политику, которую вела Россия в 19 веке и от которой весь цивилизованный мир давно отказался. Если конкретно, то в очередном зубовском вранье говорится, что в 19 веке российские власти насильно русифицировали восток Украины, выселяя оттуда украинцев и заселяя освободившиеся территории русскими. В Крыму – тоже: уже тогда крымские татары насильно выселялись, чтобы освободить землю для русских. Почетный историк, который нарасхват востребован многими западными университетами, наверное, имеет в виду мухаджирство (переселенчество) – явление, характерное для многих исламских стран. В 19 значительное количество исламского населения России в разное время покинуло территорию империи без всякого насилия, получив даже подъемные и компенсацию за земли, оставленные в России. Среди переселенцев были казанские татары, мусульманское население Кавказа и население других земель. Что касается крымских татар, то он уходили двумя волнами – в начале 19 века и в годы Крымской войны. Селились они на вновь захваченных турками землях, чтобы обеспечить количественное большинство мусульманского населения. Один из мухаджиров был даже министром иностранных дел Турции, а во главе нескольких волн переселенцев стояли мусульмане-генералы русской армии. 3. ООН тоже не уходит от крымской проблемы. Агентство по делам перемещенных лиц ООН уже успело опубликовать доклад, в котором говорится, что «аннексия» Крыма (другого слова на Западе по отношению к Крыму никто не произносит) привела к возникновению более 10 тыс. перемещенных лиц, среди которых, в основном, крымские татары. Мир должен ужаснуться. 4. Путин приехал в Шанхай, и в море начались не только российско-китайские морские маневры «Морское единство». но и учения американского флота под весьма красноречивым названием «Формирование событий». 5. Сколь бы долго в США ни говорили об Украине, в голове у американцев все равно сидит Крым. То, что Крым, уплыл, заставило многих стратегов на Западе сразу поглупеть. Тут хочется вспомнить Генсека НАТО, который пару месяцев назад после одного торжественного обеда решил дать пресс-конференцию, на которой заявил: «У нас полно информации, но беда в том, что аналитики, которые на основе этой информации могут сделать правильные выводы, отсутствуют. Он имел в виду украинские дела и Россию. 6. Есть ещё Ян Рехау – высокопоставленный сотрудник Европейского центра фонда Карнеги, ответственный сразу за все западно-европейское единство. Постоянно ругая Россию и считая, что Россия несет ответственность за разрушение всех международных форумов, в которые она вступила после развала СССР, он уверен, что нынешняя ситуация – это испытание западного единства на прочность. Но приятно уже отметить, что в одной из последних своих статей он заявляет, что пока в украинском кризисе победа остается за Россией, но заканчивает тем, что эта победа – тактическая, а дальше верх возьмет «европейское единство». На этом позволю себе закончить. Надеюсь, мне удалось не повторить другие сообщения.
24.05.2014.
Мартовское предутреннее
Зачем? – Непонятно. Но все же Уходит куда-то луна, И холод крадется по коже, И гложет чужая вина.
Но есть избавленье простое От этих ненужных хлопот. О них даже думать не стоит, Но что-то все время зовет
Туда, где мгновенья сомкнутся, Где звезды опять подмигнут, Где эхо былых революций Сливается в рокот минут.
Но хочется все же на время, А, может, на целую жизнь, Забыть, что мы − странные тени, И Богу смиренно служить.
И ближе придвинется вечность, И станет осмысленным свет. Смиренье − оно бесконечно, - Однажды промолвил поэт.
17.03.2014.
Цветок в развалинах стены
Альфред Теннисон
Цветок в развалинах стены, Тебя я вырвал, недотрога. Цветочек, корень, стебелек, Но до сих пор мне невдомек, Как понимать тебя должны, Чтобы познать себя и Бога.
Ощущения
Я ощущаю события, Как перья птицы, под которыми так тепло. Это почти открытие, Неожиданно возникшая плоть. Как скульптура, По которой скользят руки слепца, Время, которое проживают сердца.
Я хочу ещё раз услышать: Кливер забрал! Увидеть солнце, которое не уходит за крыши Почти до утра. И руки, счастливые тем, что прозрели, Обожающие, бегущие вниз. Как будто вся жизнь состоит из апреля, Из улыбок тысячи Мона-Лиз.
Есть событие, как греховность, Искупление, как искус, А дни за днем – все поголовно – Одинаковы на цвет и на вкус. И непонятно, что кажется, Что у событий внутри, Вечер, как дуб – безмятежный и кряжистый, Ночь – как последний штрих.
И от события остается Послевкусие, ощущение сна, Уходящего из-под ног колодца, Сужающегося у самого дна. И вновь возносящегося бабочкой над кустом, Теряющей пыльцу от прикосновения к чуду. Он был всё время рядом с Христом И звали его – Иуда.
30.01.2014.
Моя судьба
Кружится снег, и белая земля Внимает не звучащим звукам вальса. Моя судьба пресытилась, но я Об этом до сих пор не догадался.
Моя судьба о чем-то о своем, Без суеты и, в общем, без злословья, И я не знаю, как же мы вдвоем Одно не поделили вдруг здоровье?
Я до сих пор не знаю, что да как, И почему судьба уже устала, Но пребываю вечно в чудаках, Не знающих ни ям, ни пьедестала.
И – хорошо, и так тому и быть, Я клекот волн могу ещё услышать, И мне другой не надобно судьбы. А волны всё напористей и выше.
