Друзья-однокашники по училищу давно переженились, обзавелись ребятишками: Никита Рындин — сыном и дочкой, Фрол Живцов — сыном Алешкой, у Щеголькова и Хэльми — двое белобрысых мальчишек, бойко болтающих с эстонкой-матерью по-эстонски, с отцом по-русски. Только Ростислав оставался холостяком. «Почему? — интересовались товарищи. — Неужели, доживя до тридцати, никого так-таки и не встретил?» Встречал. Но девушки, которым он нравился, не производили на него впечатления. Не то в шутку, не то всерьез Ростислав отвечал товарищам: — Среди сотен встречу одну. Меня будто кто-то толкнет и подскажет: «Не зевай!» Но пока внутренний голос ни разу еще не подсказал: «Вот она!..» В кают-компании Минай Стебельков, убежденный холостяк, раскрасневшись, неумело курил и доказывал: — Мы — перелетные птицы. Сегодня я — в Таллине, завтра — в Либаве, послезавтра — в Балтийске, а там, быть может, и на Север пошлют. Женись — и пойдут недовольства, упреки. Вот Игнаша — женат. Живет со мной рядом. Я не подслушиваю — в том виноваты строители, многое и не хочешь — услышишь. Жена у него да две мамы. Две львицы в одной берлоге. Да разве они уживутся?
— Мать жены в гости приехала, — пытался вставить Игнаша. — Но живет шестой месяц у вас, — не сдавался Минай. — Между собой они ссорятся, а потом, объединясь, втроем дружно одолевают Игнашу: «Проси перевода в Москву». — Что верно, то верно, — вздохнул Барышев. — А куда — в Москву? На Московское море — буксиром командовать? Или просиживать в штабе штаны? Для чего же ты тогда учился в Нахимовском, кончал училище имени Фрунзе? Чтобы стать сухопутным крабом? Допустим, ты, Игааша, не поддашься. Ты насчет моря — крепок. Но кровь тебе портят? Портят. Ну уж нет, лучше совсем не жениться!.. — Я, если женюсь, сбить себя с фарватера не позволю, — хорохорился Сережа Гаврилов. — Должна существовать, — продолжал Минай, — особая порода женщин, созданных для того, чтобы связать свою судьбу с моряком, способных переносить переезды, разлуки с любимым... Но как нам их распознать? Однажды, в воскресный день, Ростислав пошел в город. Он любил бродить по узеньким улицам среди обомшелых башен и суровых каменных стен. Когда он поднимался по лабиринту переулков, узких, как щели, на средневековый, похожий на декорацию Вышгород, ему казалось, он видит фильм о средневековье: вот-вот раскроется готическое окно, выглянет красотка и помашет платком. Но вместо красотки высовывался унылый чиновник одного из бесчисленных учреждений.
С Вышгорода был виден весь город — черепичные крыши, круглые башни, острые шпили, густой дым из труб, сады, парки — до самого моря, а там, дальше, — гавань, доки, тяжелые, как утюги, корабли. Таллин — чудесный город старины, флота, его нельзя не любить. Ростислав любил его не меньше своего Ленинграда. В тот день он спустился перекусить в подвал «Старый Тоомас» на Ратушной площади, где в низком зале под сводами за дубовыми столами люди пили кофе, ели салат и яичницу. Он сел за свободный стол. Похожая на Маргариту из «Фауста» кельнерша встретила его улыбкой. Повторила: копченого угря, омлет, кофе со сливками... и опять улыбнулась... Вокруг все были заняты едой и друг другом, говорили вполголоса. Ростислав позавидовал парочкам, забравшимся в укромные уголки: светловолосый парень не выпускал руку подруги; за другим столом двое, казалось, были на седьмом небе. Кельнерша принесла заказ и снова улыбнулась. Ростислав улыбнулся в ответ. Вошли две девушки, причесанные под Брижит Бардо, — одна блондинка, другая маленькая брюнеточка. Глаза у них были подрисованы, и это делало их похожими друг на друга. Девушки огляделись, увидели, что все занято. Пошептались. Брюнеточка подошла к Ростиславу: — Простите, вы разрешите сесть за ваш стол?
— Пожалуйста. — Большое спасибо, а то мы хотели уже уходить, — поблагодарила брюнеточка. — Олюша, садись. Ну, конечно, угря и яичницу, и побольше мороженого, — взглянув в меню, сказала брюнеточка подруге. — Вы не удивляйтесь, пожалуйста. Мы так проголодались, все утро по городу бегаем. Ленинградки, впервые в Таллине, это чудо— не город! Правда ведь? — спросила она Ростислава, — видно, словоохотливая девчонка. Глаза у нее были как две черные смородинки. Ростислав подтвердил: да, он тоже влюблен в этот город. — Влюблены? Разве в город можно влюбиться? — засмеялась брюнеточка. — А вы думаете, влюбляются только в девушек? — Нет, я с вами, пожалуй, совершенно согласна. В такой город можно влюбиться. И я в него влюблена. Олюша, а ты? Блондинка кивнула и промолчала. Пока ее подруга заказывала подошедшей, на этот раз не улыбавшейся кельнерше завтрак, блондинка в упор смотрела на Ростислава, а он, встретив взгляд серо-голубых глаз, мучительно пытался вспомнить, где и когда он их видел. Нет, эту девушку он не знает, ее нельзя не запомнить: она куда интереснее своей бойкой подружки. «Олюшей ее зовут... Ольгой... Нет, Ольги я никогда не встречал», — и, успокоившись, Ростислав занялся едой. Вдруг блондинка спросила: — Простите... Скажите... ведь это же вы?
Он непонимающе смотрел в ее взволнованное лицо. — Ведь это же вы, не правда ли? Вы? — продолжала она допрашивать. — Я не могла обознаться... — Я? Ну конечно, я — это я, — ответил он бестолково на ее бестолковый вопрос. — Меня, конечно, трудно узнать, — оказала, волнуясь, блондинка. Глаза ее были полны радостных слез. — Вы тогда были уже почти совсем взрослым, а я... Алю, Алю вы помните? Она глубоко вздохнула — ждала ответа. Брюнеточка, ие понимая, в чем дело, перестала есть, тоже уставилась на него. И тогда Ростислав вспомнил...
2
...Много лет назад, вскоре после войны, он шел на теплоходе «Рига» к отцу, в порт Далекий. Теплоход был переполнен: офицерские семьи переправлялись в новую базу флота, туда же перебирались и вольнонаемные работники. Ростислав радовался, что самостоятельно путешествует, занимает верхнюю койку в каюте первого класса — на нижней расположился толстый певец, приглашенный моряками на гастроли. Не успев еще разложить свои вещи, певец долго полоскал над умывальником горло, потом раскатисто пробовал голос: «ми-ми-миаах-ха». К юному нахимовцу он отнесся слегка покровительственно, именуя его «морским волчишкой», посылал его то в буфет за нарзаном, то в читальный зал за газетами, которые он, разумеется, уже прочел в Ленинграде.
Преподаватель музыки в ЛНВМУ, композитор, заслуженный деятель искусств РФ
Толстяк удивился, что нахимовец знает все оперы, в которых он пел, любит серьезную музыку: «В наши дни среди молодежи вы редкость, мой мальчик, теперь молодежь предпочитает тру-ля-ля, тру-ля-ля, а симфонии для них — лес дремучий». Ростиславу было с толстяком интересно: он рассказывал о Шаляпине и Неждановой, Карузо и Джильи, о великих и о забытых певцах. За обедом в кают-компании их посадили рядом, за столом толстяк помалкивал: он сосредоточенно ел. Теплоход еще не вышел из Морского канала, как в курительной уже забивали «козла», ребятишки с визгом носились по коридорам и палубам. Правда, раньше, чем «Рига» прошла Финский залив, певец потерял аппетит и все удивлялся: — Неужели, счастливец, вас не тошнит? Ростислав заверял его, что это не настоящая качка, он испытал и похуже — и ничего: ел и борщ, и котлеты, и кашу и был совершенно здоров. — Ох, сколько оплаченного добра пропадает! — сокрушался .
Ночью он метался, храпел. Наутро многие пассажиры слонялись, как пьяные, в смятении поглядывая за борт, где ходили высокие пенистые волны. И только несколько ребятишек чувствовали себя как ни в чем не бывало; матросы прогнали их с палубы — случится что, за них отвечай. Ростислав поднялся на капитанский мостик, и капитан разрешил ему там остаться. Ростислав был горд. Еще бы! Офицеры-пассажиры сидят по каютам, а он вместе с капитаном смотрит сквозь толстое стекло на пенистые валы. Он даже перекинулся несколькими словами с капитаном. Да, окончив училище, он будет штурманом, его интересует и радиолокация. Уж он-то посвятит морю всю жизнь! Седой капитан сказал, что знает отца Ростислава, вместе конвоировали транспорты во время войны. «Первейший моряк ваш отец». Ростиславу было приятно услышать такое. Спустившись с мостика, он заглянул в пустой, с притушенным светом салон, в курительную, где в мрачном одиночестве курил носогрейку усатый мичман. В читальном зале горело лишь несколько лампочек. В глубоком кожаном кресле, поджав ноги, сидела девочка со стриженными, как у мальчика, светлыми волосами и читала толстый журнал. Ростислав взял со стола «Огонек», занялся кроссвордом. Вдруг он услышал: — Скажите, пожалуйста, писатели всегда пишут правду? — Писатели? По-моему, должны писать правду. — А вы читали когда-нибудь Грина? — Конечно читал. И «», и «». — Грин вам нравится? — Очень.
— И вы ему верите? — Да. — Я тоже. Я даже во сне часто вижу алые паруса. А вот другой писатель, — она показала толстый журнал,— говорит, что Грина надо, как это... — она заглянула,— а, вот... «изъять, он отравляет юношество, — опять заглянула в журнал, — беспочвенными мечтами». Ростислав был настолько возмущен, что девочка протянула ему журнал: — Почитайте, если не верите. Этот писатель — злой человек. А вы говорите — писатели пишут правду!
Продолжение следует.
Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ. 198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru
Капитан ледокола рассказал, что ожидая нашего возвращения из разведывательного полета, они сами, находясь в тумане, включали прожекторы, запускали дымовые ракеты, давали гудки. Ничего из этих сигналов до нас не дошло. Закончив научные работы, мы зашли на остров Врангеля, взяли там товарищей, закончивших свои работы, и направились во Владивосток с заходом в Перропавловск-Камчатский, чтобы высадить работников Комитета Севера, фотокорреспондента, строителей дома для зимовщиков. Об окончании работ доложили Москве. И тут же получили указание зайти в американский городок Ном, что на южном берегу Аляски вблизи Берингова пролива, и взять на борт ледокола самолет летчика Слепнева – участника спасения «челюскинцев». Этот самолет был куплен у американцев для участия в спасении «челюскинцев». Слепнев перегнал его в городок Ном – на Аляске, из которого и летал в лагерь Шмидта, находившейся еще на льдине. Брал «челюскинцев» и доставлял их в Уэлен. В тот год Ном был маленьким городком с небольшим количеством поселенцев, деревянными небольшими домами, хозяйственными постройками, магазинчиками, ресторанчиками. За домами и постройками холмы разрытого грунта, видимо, следы многолетних поисков золота.
Судя по характеру общения Слепнева с местными жителями, он пользовался уважением. Когда он водил нас по городу, встречные люди уважительно приветствовали его, даже из тех, кто шел по другой стороне улицы, другие снимали шляпы. Закрепив самолет на палубе ледокола, «Красин» направился во Владивосток. Предварительно нам предстояло зайти в Петропавловск. Поскольку пассажирская связь с Владивостоком в те годы была малой и слабой, администрация Петропавловска просила нас взять с собой во Владивосток трех мужчин и одну женщину. Мы согласились, но сказали, что мужчинам место на корабле найдем, а для женщины можем предложить только мягкий диван в кают-компании с высоким закрытием от подволока (потолка) до палубы (пола). Она согласилась. Ее возраст был, наверное, в четвертом десятке. Из Авачинской губы вышли в Тихий океан, пошли в Охотское море. Погода благоприятствовала. Однако, чем больше приближались к нему, тем суровее становилась погода. У Камчатского мыса «Лопатка» мы вошли уже в циклон, в область пониженного атмосферного давления с минимумом в центре. Погода при циклоне преобладает пасмурная, с ветрами, доходящими до ураганных ветров – тайфунов. Корабли испытывают бортовую и носовую качку, порой крен становится причиной их гибели. Такие события бывают чаще в зимние месяцы, когда волны от ветров заливают палубу корабля, которая покрывается льдом. Лед неравномерно накапливается. Корабль волной опрокидывается на борт. Такие явления особенно заметны в рыболовецком флоте. И чаще всего с июля по октябрь. Но бывают и зимой. Пройдя Татарским проливом, мы, можно сказать, оказались во Владивостоке. Здесь и закончилось выполнение нами работ, порученных Москвой. В те годы проводились работы по формированию Тихоокеанского флота. Смирнов – начальник экспедиции нанес визит Командующему Тихоокеанским флотом Викторову Михаилу Владимировичу, рассказал о спасении авиацией «челюскинцев», поинтересовался своими вопросами, как инспектор Военно-морского флота. Как и всегда меня водил с собой.
Военно-морской атташе капитан 1 ранга Ковалев Александр Семенович.
Викторов сообщил нам о прибытии во Владивосток Ковалева Александра Семеновича военного атташе в Японии. Того Ковалева, у которого я принял в Разведупре должность начальника Восточного сектора. Он прибыл, сказал Викторов, по вызову начальника Генерального штаба РККА специально для Викторова, Смирново, Бекренева, руководящего штабного и корабельного состава ТОФа, чтобы ознакомить нас с состоянием Японского флота и его подготовке к войне против Советского Союза. Да, в те годы Япония вместе с «молчаливыми» империалистами, фашистами и милитаристами готовилась к захвату Советского Дальнего Востока вплоть до Байкала. Наше политическое и военное руководство было весьма озабочено складывающейся обстановкой на Дальнем Востоке. Ведь Япония уже захватила северо-восточные провинции Китая, Манчжурию, целилась к захвату Монголии! Тогда же, в те дни я в встретился начальником Разведупра ТОФа капитаном первого ранга Зайцевым. Вместе решали вопросы разведывательной работы. Для него приезд Ковалева был весьма кстати.
А.С.Ковалев перед приемом у императора Хирохито.
В третий день пребывания во Владивостоке Смирнов, а с ним и я, выехали в Москву. Ехать предстояло 9 суток! Посмотрели фауну Сибири, полюбовались Байкалом, а в ресторане отведали знаменитого вкусного омуля. Прибыв в Москву, я изложил начальнику Разведупра – Павлу Ивановичу Берзину о работах, выполненных на ледоколе «Красин», о встречах во Владивостоке с Командующим Тихоокеанского флота, с военно-морским атташе в Японии Ковалевым, с начальником разведки Тихоокеанского флота Зайцевым. Доложил о просьбе Викторова и Зайцева помочь флотской разведке материалами и финансовыми средствами для повышения уровня ее деятельности. Доложил также о выполнении данного мне Берзиным задания по Панамскому каналу, задания данного мне перед уходом в экспедицию по спасению «челюскинцев». Выслушав доклад, Павел Иванович обязал меня ознакомить с ним начальников соответствующих отделов Управления, чтобы доложили ему о возможностях выполнить просьбы Командующего ТОФом. Я приступил к выполнению задач и обязанностей начальника Дальневосточного сектора. Примерно через год меня назначили начальником отделения агентурной разведки Разведывательного управления штаба Черноморского флота.
На Черноморском флоте
На этой должности я заменил товарища Баранчика – эрудированного работника, «старого» большевика, участника Первой мировой и Гражданской войн. Он имел уже преклонный возраст и причиной его ухода со службы явилась болезнь. Он ввел меня в особенности обстановки в каждой разведываемой стране, политического и контрразведывательного характера: в Румынии, Болгарии, Турции, Малой Азии, Греции, Египте. Агентурное отделение имело два разведывательных пункта, территориально разделенных. В каждом из них работал довольно подготовленный оперативный состав. Поступавшая от агентов информация положительно оценивалась флотским командованием. Некоторые агенты, завербованные в годы работы Баранчика, продолжали действовать и в годы Великой Отечественной войны. Еще в ноябре 1940 года, после подготовки в Севастополе, были отправлены на их родину, например, болгарский патриот «Гено» и его супруга под псевдонимом «Вера», подготовленная радистка.
. . .
Оккупация немцами Болгарии и установившийся усиленный контрразведывательный режим не позволяли им некоторое время приступить к работе. Однако они не теряли время. Создали другую резидентуру. Привлекли к разведработе брата «Гено» и его супругу. В 1942 году установили радиосвязь с разведкой Черноморского флота. К тому времени «Гено» создал агентурную сеть в Пловдиве, а его брат – в Варне. «Гено» информировал черноморцев о немецких и болгарских войсках и о Военно-воздушных силах на территории Болгарии, о внутриполитическом и экономическом положении в стране, брат «Гено» - о деятельности Военно-морских сил и обороне болгарского побережья. Разведка черноморцев имела деятельных агентов в Турции, в Румынии. Но мне не суждено было задерживаться на работе черноморцев.
Глава XX. В Испании.
В июле 1936 года в Испании вспыхнула национально-революционная война испанского народа. В начале XX века Испания участвовала в колониальном разделе Марокко. Держала там свои войска.
После Первой мировой и Гражданской войны в России в Испании усилилось рабочее движение. В 1920 году была основана коммунистическая партия Испании. Однако в 1923 году установилась военно-монархическая диктатура. В апреле 1931 года монархия была свергнута, что положило начало Испанской революции 1931-1939 годов, в ходе которой в январе 1931 года был создан Народный фронт (Испанская коммунистическая партия, Испанская социалистическая партия и другие). В Испании, надо сказать, было много партий и организаций: монархистов, троцкистов, реформистских профсоюзов, оппортунистов, мелко-буржуазных. И каждый из них играл в свою ду-ду. В рабочем движении возникали расколы, которыми пользовались реакционные силы. Была установлена военная диктатура. Лидеры социалистической партии и реформистских профсоюзов открыто предавали рабочий класс и сотрудничали с диктатором, получив разрешение на легальную деятельность, в то время как Компартия была загнана в подполье. Пролетариат и крестьянство, несмотря на репрессии, продолжали героическую борьбу, отвечали мощными забастовками и демонстрациями, хотя и несли большие потери. Компартия, загнанная в подполье, сумела сплотить вокруг себя широкие массы трудящихся. Ее деятельность особенно стала активной после 1932 года, когда во главе ее руководства стали Хосе Диас и Долорес Ибаррури. Если в 1931 году было 800 членов партии, то к 1934 году их стало 20 тысяч.
В 1933 году, после прихода в Германии к власти фашиста Гитлера, пользуясь попустительством республиканского правительства, силы реакции организовали антинародную фашистскую конфедерацию автономных правых и, пустив в ход все средства нажима на избирателей – от подкупа до террора – получили большинство голосов в парламенте. Мощное антифашистское движение вынудило фашистских правителей уйти в 1935 году в отставку. В январе 1936 года по предложению коммунистов лидеры социалистов и республиканцев подписали пакт о единстве действий. Образовался союз пролетариата, крестьянства, мелкой и средней городской буржуазии и прогрессивной интеллигенции против фашизма. Испанская и международная реакция организовали заговор против Республиканской Испании, в центре которого стояла фашистская Германия с фюрером Гитлером и фашистская Италия с фюрером Муссолини, имевшими весьма далекий прицел: утвердить в Испании фашистский режим и превратить ее в свою колонию и военную базу для перехвата морских путей Англии, Франции к их громадным колониальным владениям в Африке и в Азии. Правители США, Англии и Франции поощряли политику германского и итальянского фашизма, рассчитывая использовать его для подавления революционного движения в Испании, чтобы в дальнейшем направить фашистскую агрессию на Восток против Советского Союза. 17-18 июля 1936 года испанские фашисты подняли мятеж в гарнизонах испанской армии, включая находившихся в Марокко, укомплектованных марокканцами. Командование мятежных войск в большинстве своем было монархическое, участвовало в антиреспубликанском заговоре. Возглавлял контрреволюционные войска генерал Франко.
— Будем держаться! — торжественно произнесли два бывших нахимовца. Два других офицера — Минай Стебельков и Сергей Гаврилов — помогли Барышеву быстро освоиться. В кают-компании образовалась дружная морская семья молодых, но уже опытных офицеров. Молодые офицеры корабля горячо принимали к сердцу все комсомольские затеи старшин и матросов. И сами в них участвовали. При «клубе волнующих встреч» продолжались «литературные чтения». Ростислав свои книги, которые очень любил, скрепя сердце (растреплются и испачкаются) предоставил в общее пользование. Читали охотно, хотя сначала стеснялись брать книги у командира. Правда, когда в дивизион пришел новый комдив, капитан третьего ранга Сухов, он вызвал к себе Ростислава. — Я слышал, вы организовали на корабле «клуб взволнованных сердец» или что-то еще в этом роде? — спросил он, сдвинув брови. — «Клуб волнующих встреч»,—поправил его Ростислав. — Замполит в курсе дела, — поспешил он успокоить начальство. — Чем же эти взволнованные сердца у вас занимаются? — Они хотят лучше знать литературу и понимать серьезную музыку; изучают боевые традиции Балтики; вспоминают, как героически воевали их предшественники; узнают, как живут комсомольцы на целине... Расти хотят, товарищ комдив. — Но я полагаю, что они и так у вас почти все отличники? — Так точно, классные специалисты. — Разве они газет не читают?
Встреча ленинградских нахимовцев с народным артистом СССР Н.К.Черкасовым
— Читают. — (Ох, комдив совсем не понимает его!) — Но живое общение с комсомольцем, приехавшим с целины, со старым рабочим, видевшим Ленина или работавшим вместе с Калининым, с кинорежиссером, снявшим взволновавший нас фильм, с актером, игравшим в нем главную роль, с писателем, написавшим хорошую книгу о нас, моряках, по-моему, приносит немалую пользу. Вот их мы и приглашаем в наш «клуб». — А не думаете ли вы, капитан-лейтенант, что этими мероприятиями вы отнимаете время у боевой подготовки? — Товарищ комдив, все встречи проводятся в свободные часы. — В свободные часы нужно осваивать вторую специальность. — Большинство уже освоило; есть такие, что освоили три. Но каждый хочет прожить жизнь полнее, интереснее, больше узнать, увидеть, прийти с флота духовно выросшим, а не отставшим... Его личная жизнь... — У матроса не должно быть никакой личной жизни, — обрезал комдив Ростислава. — Дом матроса — корабль, семья — экипаж. Все мысли его должны быть направлены на то, чтобы лучше служить. Отличная служба — это и есть его личная жизнь. — Простите, товарищ капитан третьего ранга, но вы обедняете моряка... Сухов сердито на него покосился: — Кстати... Кто проводит эти самые... как их... литературные чтения?.. — Мы, офицеры.
— И вы? — Да, и я. — Разве у вас так много свободного времени? Разбрасываетесь! Ростислав вспыхнул, но сдержался — начальству возражать не положено — и ответил как мог спокойнее: — Горький говорил, что всем хорошим обязан книгам... Я тоже читал много в детстве, в училищах. Нахожу время читать и сейчас. Книги раскрыли мне мир, товарищ капитан третьего ранга. — Эх, Крамской, Крамской! Мне нужны специалисты своего дела. Берите пример с Беспощадного. Никаких у него взволнованных сердец, никаких чтений, никаких беспокойных встреч. У него люди служат и дают отличные показатели! — Но и мои тоже отличники, хотя и сердца у них беспокойные. — Боюсь, мне придется с вами хлебнуть неприятностей. Хорошая как-то дискуссия была в «Комсомолке», я лично читал: когда космос осваиваешь — не до стишков, не до музыки. Нам тоже не до стишков и не до музыки, мы осваиваем новую технику. Заранее знаю, что скажете: художественная литература, мол, помогает воспитывать... В «Комсомолке» и на это ответили... Нам стихи не нужны — нужны физики, а не лирики. — Но в «Комсомольской правде» был дан отпор тем, кто требовал запретить исполнять по радио симфоническую музыку, — он, видите ли, не может и не хочет ее понимать; тем, кто отрицал поэзию, как инженер Полетаев. Я ему не завидую: ограниченный человек. Гагарин и Титов здорово щелкнули его по носу — показали себя всем интересующимися людьми. И космонавт имеет право на лирику... и на личную жизнь... и на любовь наконец. Я убежден, что и матрос в девятнадцать, в двадцать лет любит, как все остальные парни. Любит невесту. Жену. И любит почти, как описано у Тургенева. — Ну, это вы, знаете ли, махнули. — Простите за нескромный вопрос: вы сами, товарищ капитан третьего ранга, любили?
Сухов вспыхнул до самых ушей: «Это уж слишком! Надо одернуть нахала!» — Я люблю службу, да, службу! Мне приказывают — я выполняю приказ! Я приказываю — мой приказ должен быть выполнен! Советую это запомнить, Крамской! Вы не на крейсере, где у вас был избыток свободного времени. А мне и двадцати четырех часов не хватает! — Мне хватает, — сказал Ростислав. — И на службу, и на театр, и на книги, без которых я не могу жить, и на музыку. И на литературные чтения. Через несколько дней Сухов появился на корабле вечером, во время очередного чтения в кубрике. — Читаете? — спросил он неприязненно. — Что читаете, позвольте узнать?
— , — отчеканил, как на смотру, Ростислав. — Люди очень интересуются примерами героизма в бою, описанными адмиралом, товарищ капитан третьего ранга, — Головко? Так-так. — Сухов повертел книжку в руках, заглянул в заголовок, полюбовался фотографией адмирала: — Полезно. Продолжайте, капитан-лейтенант. Ростислав торжествовал. Возможно, читай он, как в прошлый раз, «Последнюю экспедицию» Скотта, книгу, которую очень любил и которая всем понравилась, Сухов не похвалил бы: «Хорошо и полезно». Он, пожалуй, туманно представляет, кто такой был капитан Роберт Скотт.
8
В последний раз Ростислав видел отца в прошлом месяце, в день праздника Флота. Адмирал, командир базы, сходил за ним на катере в Кивиранд. Ветерана войны не забыли! На кораблях в этот день было много гостей. Только раз в году можно увидеть на боевых мостиках девушек, женщин и любопытных, повсюду снующих ребятишек, карабкающихся, словно обезьянки, по трапам, — напрасно матери беспокоятся, что они испачкают свои костюмчики: везде, как всегда, царила корабельная чистота. Гавань вся расцвечена флагами. Играл оркестр. День выдался жаркий и солнечный. Программа праздника была обширная. Корабли вышли в море.
Каждый год Ростислав участвовал в этом празднике Флота — нахимовцем, курсантом, молодым лейтенантом, но впервые встречал его в море командиром корабля. Корабля, которым гордился, по палубам и трапам которого мог пройти с завязанными глазами! Рядом был отец, когда-то стоявший на мостиках кораблей во время налета «юнкерсов», под свист и вой бомб, не раз видавший приближающуюся торпеду или мину, болтающуюся в волнах. И Ростиславу казалось, что никогда не было лучшего дня, радостнее праздника, потому что отец стоит рядом с ним, командиром! И море казалось особенно ласковым, а небо бесконечно высоким, город же, оставшийся за кормой со своими древними башнями и черепичными крышами, — нежно любимым. Внимание! Из-за острова выскользнули торпедные катера. Они неслись со скоростью вихря, высоко задрав носы, — атаковали. Ребятишки, облепившие леера, весело смеялись: они знали, что набег катеров — лишь праздничная игра. Участниками игры были и сторожевики, оставлявшие за собой белый след, бомбившие несуществующую подводную лодку. Вздымались толстые смерчи, туча чаек устремлялась к опадавшей воде, чтобы нырнуть за оглушенной взрывами рыбой.
Но вдруг позади катеров поднялись столбы взрывов, не предусмотренных программой праздника; в бинокль были видны обломки, плясавшие на воде. Крамской сказал сыну: — Не думаю, чтобы дозор пропустил подводную лодку. Там затонувшая баржа. Детонировали мины. Корабль развернулся, оставляя за собой широкую полосу пенящейся воды, и взял курс на гавань. На обед пришел Беспощадный: — Ну, теперь будет мороки со старой лоханью — действительно водолазы обнаружили баржу с минами. Мои соколы разгружать вызываются. Что ж? За такие дела дают ордена и медали. — Об орденах и медалях мечтает! — возмущенно сказал отец, когда Беспощадный ушел. — А о том, что люди жизнью своей рисковать будут, подумал? Отец уехал к себе в Кивиранд. Разгружать баржу с минами вызвались многие добровольцы. Отобрали двоих: опытного минера Полищука с корабля Беспощадного и гидроакустика с корабля Ростислава — Евгения Орла (минер — его вторая специальность). А через несколько дней проходили учения с подводниками.
Корабль довольно сильно качало, и черные тени пробегали по прибрежным лесам. Все небо было обложено низкими облаками и . Ветер рвал обвес мостика. И хотя учение было на сегодня окончено и все твердо знали, что и подводники ушли на покой, наблюдатели зорко смотрели за волнами, набегавшими одна на другую, за горизонтом, за тучей, нависшей над мостиком, а гидроакустик Орел, сменивший своего уставшего помощника Илью Ураганова, продолжал прослушивать глубину... Осень была тревожной. Ростислав знал, что так же настороженно прослушивают Балтику и небо над ней и другие корабли, чтобы никто не сумел захватить нас врасплох.
Продолжение следует.
Верюжский Николай Александрович (ВНА), Горлов Олег Александрович (ОАГ), Максимов Валентин Владимирович (МВВ), КСВ. 198188. Санкт-Петербург, ул. Маршала Говорова, дом 11/3, кв. 70. Карасев Сергей Владимирович, архивариус. karasevserg@yandex.ru
1 сентября, в День знаний, на Петроградской набережной в училище состоялся торжественный ритуал «Посвящение в нахимовцы».
Каждый из 118 воспитанников, поступивших в училище в текущем году, принимая звание «нахимовец», перед строем сокурсников, в присутствии представителей главного командования ВМФ России и руководства училища, воспитателей, педагогов, ветеранов и родителей
принял на себя обязательства: «...быть преданным Родине…, дисциплинированным, честным и правдивым…, настойчиво овладевать знаниями…».
В проведении ритуала приняли участие выпускники Нахимовского ВМУ разных лет: Герой Российской Федерации контр-адмирал А.И.Опарин, контр-адмиралы В.В.Наумов, А.Н.Конеев, капитаны 1 ранга А.П.Андреев и Н.Н.Андреев, К.П.Державин и многие другие.
На митинге, посвященном этому знаменательному событию, выступили и поздравили нахимовцев: начальник Военно-морской академии им. Н.Г.Кузнецова адмирал Н.М.Максимов, выпускник училища 1973 года, глава администрации Петроградского района Санкт Петербурга Ю.Н.Гладунов.
Выступая на митинге, нахимовец Александр Ивлев выразил благодарность руководству училища за предоставленную возможность поступить и учиться в таком престижном учебном заведении.
«Воспитанники нового набора гордятся этим и приложат все силы, чтобы стать достойными преемниками и продолжателями славных нахимовских традиций», - сказал он. Слова признательности и благодарности педагогам и воспитателям за нелегкий, но благородный и плодотворный труд, высказала Виктория Илюшина, вице-старшина 1 статьи выпускного курса.
По решению правления Клуба военачальников РФ адмирал Н.М.Максимов за отличные показатели в учебе и примерное поведение в прошедшем учебном году вручил именные стипендии нахимовцам Ивану Бобкову, Александру Демидову, Денису Охотину и Алексею Репину.
Как символ начала нового учебного года прозвенел «первый звонок», который исполнили в рынду, проходя перед строем училища, нахимовцы 11 класса Александр Кондратенко, Андрей Лукин и 5 класса Виталий Федоров.
Под звуки марша парадные расчеты учебных курсов прошли по Петроградской набережной вдоль легендарного крейсера «Аврора» и трибуны с руководством училища и почетными гостями, а также педагогами, сотрудниками и близкими родственниками.
У бюста адмиралу П.С. Нахимову состоялось фотографирование на память.
