«Армия Онлайн»
Подлодки Корабли Карта присутствия ВМФ Рейтинг ВМФ России и США Военная ипотека условия
Баннер
Главный инструмент руководителя ОПК для продвижения продукции

Главный инструмент
руководителя ОПК
для продвижения продукции

Поиск на сайте

Блог о море и не только

Люлин В.А. "Злачные места"

9. Злачные места


Без злачных мест – город не город.
Образцово – показательным и идейно выдержанным таким местом был  «Пингвин». Для аборигенов. Это главно-центральный магазин, где постоянно обещали что-то «выбросить» и иногда что-то «давали». Город был закрыт для любых туристов, в том числе и для профсоюзно-отечественных. Командировочные посещали магазин  только после семнадцати часов, когда в нем открывали сусеки и «выбрасывали» алкоголь на прилавки. Оказывается, аборигены, столь прониклись идеей догнать и перегнать Америку, что добровольно и  единодушно отказались употреблять алкоголь во время трудовой вахты. Это решение запротоколировали, отпечатали, размножили и донесли до каждой торговой точки и почтового ящика  горком и горисполком. Воля народа превыше всего! Задолго до открытия и во время его работы «Пингвин» осаждали толпы халявщиков, алчущих того, что «выбросят» или будут «давать».  Военморов он не привлекал, поскольку и они были командированными.
Большим успехом и массовой посещаемостью пользовалось кафе «Беломорочка». Особенно, у командированных и местной инженерно-технической интеллигенции. Кафе было хлебосольным и гостеприимным с восьми утра. Там подавали свежайшие пирожные   с чашечкой кофе. Для гурманов могли подать кофе с коньяком. Этой прорехой в городском законодательстве умело воспользовалась очаровательная «Беломорочка». Но не в наглую, а избирательно. Для завсегдатаев, прошедших испытательный срок. Сто порций кофе с коньяком, расфасованные отдельно -  в стакан и чашечку, под пирожное, вызывали удовлетворение обеих сторон. Завсегдатай, мог что-то плеснуть на колосник своей души в любой период трудовой вахты. «Беломорочка» блистала показателями перевыполнения плана реализации суррогатного кофе. Каждому – свое. И все довольны.
Дивно-злачным местом был гастроном с партийно-поэтическим названием «Заря». Он торговал только изысканными продуктами, а поскольку «изыски» - всегда дефицитны, то приторговывал пивом и вином  на разлив. Чисто для выполнения торгового плана. Бездефицитно. И только в посуду покупателя. Конвейерным способом: Подходи! Подставляй! Наливаю! Отваливай!...
Дешево и сердито, до убийственности. От чехов, социалистических и родных по славянской крови, поступало прекрасное пиво в бочонках из пищевого алюминия. Вкусное, крепкое, но малозабористое,  по сравнению с вином. Алжирским. Под жизнеутверждающим названием «Солнцедар». На основе взаимопомощи (алжирцы вознамерились строить социализм, а мы взялись им помогать), мы им гнали танкерами нефть, а они нам - «Солнцедар». То ли танки хреново пропаривали после нефти, то ли вино у них было с оскалом капитализма, но это винцо было весьма забористо. Хряпнешь литруху на рубль, и… просыпаешься под забором. Как после солнечного удара.  
Было еще одно злачное место. Ресторан в гостинице «Волна». Но в этот ресторан могли пробиться только командированные контрагенты и при наличии квитка проживания в гостинице. Вагон-ресторан, в который ломятся пассажиры поезда и все сразу. Военморам туда путь был заказан. Честь офицерского мундира  оберегалась от тлетворного влияния гостиниц  по всей стране и неукоснительно. Хочешь завалиться в койку -  мотай в комендатуру. Там тебе выпишут цидулю в КЭЧевский приют  с десятком кроватей в комнате и с одним сортиром и умывальником на этаж. Без изысков,  и чтобы не расслаблялся.
Мы в гостинице и не нуждались. Поселились на плавбазе, установили теплые и дружественные взаимоотношения с ее постоянными жильцами, крысами и тараканами. Команда плавбазы восприняла нас,  как и положено противолодочникам. Без особой заинтересованности к нам, но с большой любовью к тому, что и где у нас плохо лежит. Чистюли! Мигом всё прибирали и бесследно.
Изучив бегло все достопримечательности альма-матер, мы воткнулись в созидательный процесс оборудования системы аварийного расхолаживания реактора.
Реактор сконструировали для безаварийной работы, а он, сука, стал выпендриваться. Начал с «К-19», и не сулил спокойной жизни на других атомоходах. То на одном намекнет, то на другом.  Устали все это прикрывать ладошками тайны, да и решили аварийно смандячить резервную систему расхолаживания аварийного реактора, которую должны были предусмотреть изначально. О гондоне мы вспоминаем не до того, а после того,  как закапает с конца.

Д.Соколов "И еще раз о нахимовских традициях" ( "До конца".Глава последняя)

И ЕЩЁ РАЗ О НАХИМОВСКИХ ТРАДИЦИЯХ



-1-

Павел Степанович Нахимов- гордость русского флота. Зиновий Петрович Рожественский- позор русского флота. Нахимова знает каждый. Рожественского- только те, кто глубоко интересуется военно-морской историей. Про Нахимова написаны горы литературы и снят одноименный фильм. Про Рожественского ничего не написано, кроме нескольких книг И. Бунича.

Между тем, слава Нахимова преувеличена, как и позор Рожественского. Несчастного адмирала вылечили, выпустили из плена и воротили в Россию. Его судили, но оправдали. В полном безвестии Зиновий Петрович окончил жизнь свою в 1909 году.

А чем он виноват перед судом- нет, ни николаевским, а судом истории? Как мог, вёл эскадру через два океана. Как мог, оттягивал час решительного сражения, месяц отсиживаясь во вьетнамских бухтах и бухточках. Как мог, настаивал перед Петербургом об отзыве эскадры или о замене себя на посту командующего кем-нибудь более подходящим. Как мог, вступил в бой с Того. Он просто выполнял волю монаршую- и кто мог бы сделать больше? Превосходство японцев в бою 14 мая было столь абсолютным, что…

Русско-японская война завершилась- завершилась небывалым разгромом на море и на суше. О ней написано много- гораздо больше того, что я лишь тезисно обозначил в своей книжке. В глаза не может не броситься тот факт, что русским не везло- не везло страшно, не везло трагически, не везло фатально. Адмиралы гибли на минах и на мостиках, снаряды попадали, но не взрывались, новейшие броненосцы переворачивались, теряя остойчивость, и т.д.

Как-то даже язык не поворачивается критиковать.

Но могли бы результаты той войны быть иными? Если уж не победоносными, то, по крайней мере, не столь позорными?

Наверное, могли. Все беды произошли в первую голову оттого, что забыли, забыли нахимовские традиции.



-2-

Представим себе Павла Степановича Нахимова во главе порт-артурской эскадры. Разве не мог он устроить Того «второй Синоп», внезапно подойдя с семью броненосцами 25 января 1904 года к Сасебо, сблизиться с противником и в упорной артиллерийской дуэли если не уничтожить линейные силы японцев, то хотя бы серьёзно их ослабить, пусть ценой собственной гибели? Спустить на них миноносцы? Конечно, застать врасплох японский флот в гавани было трудно, если не невозможно, но вероятность- была. К тому же в начале войны у них ещё не было страшных «бомбических» снарядов с шимозой…

Всего-то ударить первым!

Далее. Разве стал бы адмирал пытаться выйти в море, едва инициатива была упущена? Нет, он предоставил бы Того всю свободу действий, надёжно укрыв свои броненосцы на внутреннем рейде, для страховки затопив на рейде парочку стареньких кораблей. С 27 января 1904 года Нахимов засел бы в глухую оборону, с самого начал сделав бесполезный теперь флот артиллерийским придатком крепости. «Хацузе» и «Ясима» и так подорвались бы на русских минах, а большего урона флоту неприятельскому причинить нельзя было. Носа бы никто в море не высунул!

И не погиб бы глупо «Петропавловск», не ушёл бы в Циндао «Цесаревич». В распоряжении обороняющихся было бы на восемь 12-дюймовок больше, не считая целого полка «спешенных» моряков, и генералу Ноги не удалось бы овладеть артурскими высотами так скоро. Оборона Порт-Артура затянулась бы на месяц, на два, а то и дольше. Потери осаждающих несоизмеримо возросли бы. Корабли, поддерживающие с моря сухопутную армию- страшная сила. Именно поэтому во Второй мировой войне Роммелю не удалось взять Дюнкерк, а Леебу- Ораниенбаумский плацдарм.

А стой Нахимов во главе 2-й Тихоокеанской эскадры? Скорее всего, он так же благополучно довёл бы броненосцы до берегов Индокитая. А дальше, понимая, что Николай Угодник даже не даст ему и его эскадре погибнуть с честью в бою с Того, что даже расклад «корабль за корабль» невозможен, что выйдет грандиозный, позорный конфуз, который ляжет на Русский флот пятном несмываемым… да просто затопил бы все суда, не мудрствуя лукаво, в Камране или в любой соседней бухте! А сам на эсминце отправился бы в Цусимскую пасть. Сколько молодых русских жизней бы сохранил! Какую благодарность потомства бы заслужил! Какую горячую жажду отомстить оставил бы!

Все эти действия были вполне в характере адмирала.

И команды спасённые поняли бы. И Россия бы поняла…

Беда и Макарова, и Витгефта, и Рожественского в том, что они пытались действовать противоположно нахимовским традициям. Один В.Ф. Руднев действовал согласно им, за что и удостоился звания флигель-адъютанта и навек вошёл в 300-летнюю историю флота Российского.

А капитан 1-го ранга В.Н. Миклухо-Маклай, командир «Адмирала Ушакова»- не вошёл. Не спустил флага, не самозатопился, а бился до последнего. И отправился на цусимское дно, кормить крабов. И не удостоился ничегошеньки.

Побеждать возрождённый Российский флот не умел, и нечего было даже пытаться. Его символом уже 50 лет был затопленный экипажем корабль, а не корабль, рискнувший вступить в единоборство с сильнейшим противником.

В.А.Люлин "Эдельман"

8. Эдельман

Как немыслим Киев без Подола, так немыслим Северодвинск (Молотовск) без Эдельмана. Эдельман – зеркало еврейской нации. Сгусток мудрости и стоицизма своего народа. С огромным запасом плавучести. Прямо с горшка, он пошагал в жизнь с нюхом ищейки. Учуял запах революции и … бац!, он уже революционер. Повеяло НЭПом, а Эдельман уже нэпман. Столь успешным, что чуть-чуть расслабился и нюх потерял. Оказался в спецкомандировке на Соловках. В Соловецком лагере особого назначения (СЛОН). На нарах. Восстановил там свой нюх и смекнул, по своей природной мудрости:
- В этой буче, боевой кипучей, мысль должна облекаться в дело и как можно меньше… слов. Довел свою мысль до чекистов, трубадуров и защитников революции в СЛОНе:
- Защитника, как и соловья, баснями нельзя кормить. По части вкусной и здоровой пищи  я большой мастак.
Столь на этом преуспел, что из списка классовых врагов, подлежащих уничтожению, перекочевал в список поддающихся воспитанию. Мало того, с нар слез и из кутузки вышел в ранге вольнохожденца по острову Большой Соловецкий  для поиска ингредиентов вкусной и здоровой пищи.  Соловецкие чекисты при его стараниях нажрали холки до уровня руководящих. Были определены на индустриализацию глухого побережья.
На площадке будущего Молотовска вбили два колышка. Один - на месте будущей судоверфи, другой - столовой руководящего состава НКВД. Разбили аккуратные таборчики, обнесенные изящными заборчиками из проволочки Бруно. Для созидателей судоверфи и города. Двухэтажный сруб из многовековых корабельных сосенок вырос на месте второго колышка почти мгновенно, как гриб после дождя. В нем воцарился Эдельман, переаттестованный из вечного зэка в вечного поселенца. Город и верфь росли,  как на дрожжах. Столовка чекистов обрела статус ресторана, а завстоловой возведен в ранг директора.
Все менялось в городе с поразительной быстротой. Менялись созидатели города и кораблей. Защитники государства и идей марксизма- ленинизма. Но их имена улетучивались из памяти аборигенов города мгновенно. С их уходом. Лишь слава ресторана только крепла и уверенно подгребала к тридцатилетнему рубежу.
Ресторан блистал изысканностью лучших домов Лондона. Был драгоценной брошью альма-матер атомного подводного флота. Бриллиантом в этой броши сиял Эдельман. Директор. Метрдотель. Де-юре. Но Хозяин  - де факто. Великолепный и блистательный во всех отношениях! Всегда! От открытия и до закрытия ресторана он сновал по нему, как мажордом  на царском балу. Неизвестно, как ему это удалось, но в тайном клане проституток на посещение его ресторана существовало табу. В одиночку и парами, без сопровождения мужчин, но в охоте за ними, там появлялись только изысканно-утонченные б…и. Офицеры подлодок, объявившись на судоверфи, считали делом чести и протокольной необходимостью  первый визит в городе наносить Эдельману. Эти визиты были приятны во всех отношениях и грели тщеславие обеих сторон.
Эдельман искренне любил моряков, а они отвечали ему тем же. Его заведение ни рестораном, ни, тем более, кабаком не именовалось. Люди наносили визит Эдельману.
Воодушевленные установочной речью замполита, целый день канифолились,  придавая флотским мундирам первородный блеск. Сучили ногами и ждали гонга старпома:
-  Офицеры свободны!....
В офицерских душах это отразилось радостным эхом, преобразившимся в клич:
-  Нанесем визит Эдельману!...
Он был единодушно одобрен.
Сказка  - ощущать себя человеком, достойным изысканного общества, а не клиентом забегаловки. Нажраться до поросячьего визга у Эдельмана было невозможно. Атмосфера к этому не располагала, а забулдыжные мысли выжигала каленым железом. Водочка, добротные коньяки и вина, деликатесные закусочки, побуждали к общению, а не к жралову. Оркестр не рвал децибелами барабанные перепонки, а услаждал слух и душу классическими мелодиями.
В двадцать три часа он начал исполнять прощальное танго. Моральный кодекс того требовал от метрдотеля. Устами горисполкома. Возле нашего обширного застолья, как черный лебедь с двумя лебедушками, возник Эдельман с двумя официантками. На нем - безукоризненно изящный черный костюм, белоснежная рубашка с галстуком «бабочка». Он благоухает и сияет радушием. Прелестные и вышколенные официанточки в униформе, тоже черной, с бело-кружевными дополнениями, выглядят участницами конкурса красоты. В руках у них по подносу, а на них бокалы с коньяком и махонькие блюдца-розеточки с бутербродиками  в виде ромашки. Хлебушек с маслом и икорочкой.
Девушки-лебедушки  поплыли от шефа вправо и влево, огибая наш стол и притормаживая перед каждым сидящим. Военморы вставали и «вооружались» угощением с подноса. Лебедушки вернулись к Эдельману. Тот взял в правую руку бокал, в левую «ромашку»,   и произнес:
- Мы всегда и искренне рады, когда вы приходите к нам в гости. Приходите почаще. Желаю вашему кораблю и кораблю вашей жизни семь футов под килем. Спасибо вам! До свиданья…
   У Эдельмана никогда не возникало ситуации «мест нет». Персонал не знал слов:  «Ресторан закрывается, освободите помещение». Лишь радушно встречали и зазывно провожали. Клиентура обучалась жить по протоколу. Кто мог назвать это заведение рестораном, кабаком, злачным местом? Только измученный наркозом общественник.
Эдельман  –  главная достопримечательность Северодвинска.
Фото:

В.А.Люлин "Шерше ля фам" Продолжение.

3.  69-я параллель

Третьего июля 1962 года «Санта-Мария» доставила меня на причал Мурманска. Время 17.00. Моряк вразвалочку сошел на берег. В карманах похрустывают рубли бумажные, позвякивают металлические. Душу и тело греет отпускной билет. Явственно слышу, как поют дрозды. Жутко захотелось вина, фруктов и, конечно, женщин. Жажду того, другого и третьего решил утолить немедленно, как только ступил на улицы Мурманска. Мне бы сигануть в какой-то поезд или рвануть на такси в аэропорт, но мою дорогу на юга, перекрыл шлагбаум «69-й параллели». Так назывался новый и знатный кабак. Знал бы я,  чем все это обернется, по шпалам ушел бы. Но… забурился в кабак. На минутку.

*   *   *
Кабак - он и сеть кабак. Не под березовый сок заливались соловьями дрозды. Рыбаки и прочие моряки усиленно претворяли в жизнь лозунг момента: «Гуляй рванина, от рубля и выше!»
Официантка – сама любезность.
-  Где бы вы хотели присесть, с крышей и уютом, или на скорую руку… - проворковала она.
-  Мне бы хотелось присесть на минутку… - заныл было я, благоразумно, но бес в ребро саданул.
-  Чтобы потом прилечь в уюте с Сарой… -  дорисовал свое пожелание
- Понятно… -  молвила она улыбчиво и усадила за столик с, ну, очень симпатичной телкой. Глаза – блюдца и взгляд, как у не доенной коровы. Все  при ней и такое аппетитное! Хряпнул бы стопарик и захрумкал ею, как огурчиком. Короче говоря, не Сара, а Клеопатрочка в период бурного расцвета. Все во мне перевернулось и запело.
- Стол сервировать по программе – гуляй душа. И немедленно!... -  повелел официантке. По – купечески.
- Будет исполнено… - прощебетала она, обменявшись взглядами с Клеопатрой.
- Да, и вот еще что. Надеюсь,  в вашей забегаловке найдется букет цветов? Негоже морскому волку знакомиться с дамой без их… - понесло меня во все тяжкие.
- Сейчас принесу… - ответила она и шустро умчалась. Через минутку принесла какой-то букетик.
-  Могу ли я рассчитывать на вашу благосклонность? Душа моя рыдает и просит сменить пластинку тоски на дивный вечерочек… -  расшаркался и мелким бесом засуетился перед Клеопатрой.
- Присаживайтесь. И я одна, и мне тоскливо… - голубкой проворковала она, лучезарно улыбнувшись. Лишь тогда я сел на стул, предварительно чмокнув ее лапку. Она назвала свое имя, но я его не запомнил. Бес вожделения заткнул мне уши. А тут еще, за соседним столиком какой-то горлопанистый  морячок-рыбачок прогорланил поморский тост:
-  Выпьем за нас с вами и за х… с ними!
Поддержал его фужером коньяка. В башке и душе - будто Полярный день наступил. Все запело, заиграло и заблестело. Еще пара стопарей сделали из меня безудержного острослова. Дама восхищенно внимала мне и расцветала всеми красками веселья. Приобретала вид совершенства. В моих глазах. Чтобы второй раз не выспрашивать ее имя избрал приём-верняк:
-  Милая! Поднимем бокалы за тебя!...
-  Милая! Прошу это танго подарить мне…
Болтовня и чревоугодие – это одно, а танец – это уже хмель во все чресла. Несколько танцев и… я уже созрел. Чувствую, что хмель в хотимчике  вот –вот вышибет мне мозги.
- Милая! А не хочешь ли ты послушать мою любимую песню любви? И не в этом балагане, а где-нибудь в уюте? - воркую ей в ушко в танце. Притиснул ее так, что дрожь и хруст прошлись по телесам обоих.
- Я согласна, милый! И не где-нибудь, а у меня дома… -  шепчет она в ответ. Ножкой своей, так это искусно елозит в моей промежности, будто поглаживает головку хотимчика. Он  просто-таки  взревел лосем от восторга. Взаимопонимание, полное, было достигнуто. Подзываю официантку.
- Голубушка! Мы тронуты вашим вниманием и радушием. К сожалению, мы должны откланяться. Нас ждут дела великие! Будьте так любезны, скомплектуйте суточный автономный паек на две персоны. На ваш вкус. Безлимитный…
Все было исполнено в лучшем виде. Возблагодарив официантку за ее радушие достойным образом, через десяток минут, я уже повелел таксисту:
- Ямщик, гони лошадей!
И мы помчались в микрорайон серых, как штаны пожарника, пятиэтажек. Он был послевоенной гордостью мурманчан. Среди серости табуна домов, будто бриллиантовое ожерелье на немытой шее цыганки, красовалась бело-красная вышка телебашни.
Но … в какой-то пятиэтажке, на каком-то этаже, в какой-то квартире  я воткнулся в уют, какого не видывал целую пятилетку подводного промысла. Исполнил свою песню любви. Да, пожалуй, так как не исполнял  ни до, ни после, во всем своем репертуаре. Хреновая штука слава! Она может поднять тебя до небес. Задохнешься от восторга! Вот тут-то она тебя и шмякнет оземь. Попробуй  предугадай, когда это произойдет И на фига это нужно? Восторгайся, пока восторгается, а дальше  -  будь  что будет.


4. Песня  любви

За окнами беснуется Полярный день, а я повис, как жаворонок в поднебесье,  пою свою песню любви. Уют – потрясающий. Пассия  офигенно отзывается и ненасытна поболее меня. Заступил  на бессменную вахту. За себя и за того парня, который тралил в это время… селедку, где-то на Ньюфаундленской банке. Не посрамил честь военмора. Столь славно правил вахтой, что перекусоны-выпивоны  совершались будто на бегу, а то и в процессе обслуживания материальной части. Ну, прям,  как на испытаниях кораблей. «Давай, давай!» Глоток, зажор и снова:  «Давай, давай!» На них вкалываешь по долгу, а здесь – для отрады. Будто влюбленные, часов не наблюдали. Стойко держу пар на марке, а вот подружка моя притомилась и взмолилась:
- Все! Больше не могу. Если часик-другой не посплю - умру… - прошептала она и тут же отрубилась. Будто младенец.
На часах без малого пять. Но чего  -  утра или вечера? Глянул в окно. Светлынь. Но в какой стороне солнце,  не видать. Между корпусами – безлюдье, но я не придал этому значения. Решил, что время подгребает к семнадцати  и  народ скоро появится, когда повалит с работы. В башке бродит хмель. Остаточный. Не свежий. От суточного автономного пайка остались какие-то ошметки. Такое добро вестовые сваливают в ДУКовский мешок и выстреливают за борт.
-  Пока она спит, освежу-ка запасы. Должна же быть где-то рядом лавка колониальных товаров… -  озаботился я, вдруг. Будто обсемененный хмырь. Шустренько накинул на себя военно-морской лапсердачок,  и  за порог. Столь заторопился, что не стал надевать каску(фуражку) и, машинально, не переобулся. Так и поперся,  в домашних тапочках. Минут двадцать поносился между корпусов. Пару лавок нашел, но на обоих замки. Что за напасть? И спросить не у кого. Сообразил, что  все дело во времени. На часах раннее утро. Затея со свежаком   лопнула, как мыльный пузырь. Да и если бы и были открыты лавки, то до одиннадцати можешь пополниться только хлебом и селедкой. Шампузы, и той не выпросишь. Решил возвращаться на хазу-базу.
Вот тут-то и сработало мое темное ракетное прошлое. Кобель,  шастая по чужой территории, помечает углы, чтобы отыскать обратную дорогу. Штурман  засекает ориентиры. Ни к тому, ни к другому оказался не способен.  Пламя песни любви спалило в моих мозгах все извилины. Помню лик подружки, продолжаю осязать ее тело, а как зовут – забыл еще в ресторане.  Ни имени, ни адреса, ну ничего нет в моей бестолковке. Корпуса, как близнецы. Подъезды – тоже. Двери и те одинаковые,  и отличаются только номерочками,  намалеванными краской. Кривой и пьяной рукой. Вспомнил, что  дверь моей подружки оббита дермантином и украшена стежочками в ромбик. Это уже кое-что. Можно сказать маячок.
Перескакивая из корпуса в корпус, из подъезда в подъезд,  носился как спринтер. Нашел пару похожих дверей. На мои звонки  открывали двери заспанные дамы, но не моя. Из третьей квартиры высунулся бугай водоизмещением поболее моего. Я и рта не успел раскрыть, как он сгреб меня в охапку и такое придал ускорение моему телу, что я летел до первого этажа,  не чувствуя ступенек под ногами. Хорошо, что шваркнул мне вослед тапочки. Обиделся, наверное, что я его в такую рань поднял. Вывалился из подъезда без корпусных повреждений.
Осмотрел окрестности с целью избрания очередного корпуса для поиска своего маячка. И тут меня клюнула в темя шальная мысль. Можно сказать,  гениальная. А что? Яблоко шмякнуло на голову Ньютону,  и он тут же начирикал закон всемирного тяготения. Мне на голову ничего не упало, но на глаза попалась красавица-телебашня. Мысль,  как молния, пронзила меня и показалась простой как репа, но гениальной.
Вот-вот начнутся передачи в телеэфире. Всякие там новости, в которые можно воткнуть сообщение о потерявшемся мальчике и показать его рожицу.  Уговорю дикторов, они меня и покажут. А я еще и вякну:
-  Милая! Ты где? Отзовись! Я прилечу к тебе голубем сизокрылым…
Она услышит-увидит, позвонит на телестудию,  и я помчусь к ней. Допевать  песню любви. Во мне еще трепетал крылышками жаворонок. Глянул на часы  -  время подгребает к шести. Как революционный матрос на захват телеграфа, ринулся к зданию телестудии у подножия телебашни. Столь шустро, будто я был на взлете. Как певучая птаха. И мыслишки не шевельнулось в башке, что я не взлетаю, а лечу в пропасть. Жуткая и взрывоопасная смесь из алкоголя и хмеля любви  образуется в башке мужика. Термоядерный заряд!!!
Клеопатра

К дверям телестудийного здания я пришмыгал в подлодочном состоянии. В легонькой прострации и в абсолютной готовности к решительным действиям. На мое физическое состояние намекала малая стрелка часов,   разглядывающая  «6» на циферблате. Хмуро и кисло, будто разглядывает мои тапочки. Большая стрелка часов, будто Р-13 на стартовом столе, нацелилась на цифру 12, к старту в небеса.
- Старт! … -  скомандовал я сам себе и вломился в двери  вестибюля. Прямо в объятья стражников права, порядка и социалистической собственности. На охране объекта стратегической важности  и стражники оказались матерые. Сами, как шкафы, а будки -  у каждого сорок на сорок. Может,  и температура у них была под сорок (ночь провели на страже). Уж очень горячими оказались их объятья. Трепыхнулся,  было,  как карась в руке рыболова, да быстро сник. Дыхалку перехватило. Через пару секунд  в режиме «языка»  даю показания. Как можно вежливее излагаю цель своего проникновения на государственный объект.
- Молодец! Это ты здорово придумал!... -  восхитились мордовороты моей гениальности. Придирчиво окинули меня взорами и раздобрились до участливости.
- Парень, ты - загляденье! Помочь тебе  -  сам Бог велит. И мы поможем. И очень просто. Отвезем прямо к Клеопатре. Мы знаем,  где она живет. Пару минут потерпи, пока мы вызовем карету… - завершили они допрос-осмотр  столь учтиво, будто перед ними не старлей, а, как минимум, ценнейший «язык» в генеральском чине.
- Мужики! С меня банкет. Прямо у Клеопатры его и учиним… - возрадовался я. Опрометчиво. Подкатила «карета». Обычный серый «газончик» с будкой. В народе эту карету называют «раковой шейкой».
-  Что-то эта таратайка мало смахивает на свадебную. Не загреметь бы в ней в тар-тарары… -  мелькнула мысль.
- Пошутили ребята насчет кареты. И где им ее взять, если в их распоряжении одни серые рыдваны, с окошками в клеточку. Что есть, в том и возят… - устыдился собственных подозрений.
-  Спасибо,  ребята! Век буду помнить вашу доброту… -  промолвил я радостно, влезая в будку. Один стражник влез в кабину, другие остались на крылечке. Я им трогательно помахал ручкой из  зарешеченного окошка. Они заржали. И мы поехали.
- К  Клеопатре… -  подумал ее вожделенно, хотя и не совсем уверенно.
Хотелось бы сделать запись в вахтенном журнале: «06.30. Ошвартовался левым бортом к плавбазе «Клеопатра». Команде – мыться, петь и веселиться. Вахтенный офицер ст. л. Друшлаг»
Хрен там!
«Раковая шейка» ошвартовалась к воротам комендатуры.
-  Ну, ментура  поганая! Вечно вы путаете Клеопатру с комендатурой!... -  взвыл я волком,  прежде чем оказаться на допросе у коменданта.


6. Комендант


Комендант, как все коменданты - даже без зачатков юмора. Подполковник, в черной флотской форме, но с красными просветами на погонах. Просветы, будто лучики, отлетали от его красной упитанной рожи и ложились на погоны могучих плеч. Могучесть этого детины не могла не вызвать восхищения.
- Попадаешься к такому в лапы, не только заставит заговорить, но и вырвет гланды у тебя, через твою ж…, не моргнув глазом… -  очень хорошо подумал о нем, настроившись на мажорный лад.
Силушкой Бог коменданта не обидел. Вместо юмора  напихал в него недоверчивости. До неприличия много. Мой краткий рассказ о многолетней и многотрудной службе на потаенных судах выслушал в пол уха. Скороговорку о заработанном праве на отдых в лоне ЮБК (южного берега Крыма) пропустил мимо ушей.
На мой последний аккорд  трогательного признания (без пыток) окрысился.  Всего лишь и сказал ему:
-  На пути к ЮБК у меня возникли кое-какие препятствия. Помогите их преодолеть…
Дурень! Знал же ведь, что если не хочешь нажить себе врагов, не проси ни у кого помощи.
- Все документы на стол!... -  рявкнул комендант. Будто скомандовал:
- Руки вверх!
И вот тут-то я полез по своим карманам. Впервые, как отвалил от борта-бочка Клеопатры. Сказочные бабка с дедкой  по амбарам, по сусекам наскребли жмень муки и замесили колобок. В своих карманах я наскреб… - только партийный билет. Из него даже колобка не сварганишь.
- А где-же мои документы, банкноты и доллары… -  озадачился вслух, не прекращая траления карманов.
- Что за доллары?..  -  сделал стойку пса комендант.
Пришлось ему пояснить, что долларами я называю металлические рубли. Таская их с собой жменями, как отмычки к суровым душам ресторанной челяди. Особенно в общении со швейцарами. Звякнешь-брякнешь по стеклу двери,  и ты уже желанный гость.
Неподдельно-жгучий интерес коменданта,  вспыхнув при слове «доллары»,  мгновенно угас. Презренный металл его не интересовал. Бумаг, подтверждающих мою личность и подводную доблесть, не оказалось. Мои устные признания-показания были ему до лампочки.
- Считай, что все свои документы, деньги и прочее барахло ты подарил Клеопатре. Сочтет нужным - даст о себе знать. Нет - это твои проблемы. И искать ее я не намерен, да и не имею права. В кутузку, и то не могу тебя засандалить. На фиг ты мне нужен без продаттестата ?... -  прорыкал он. Схватил телефонную трубку и начал требовать связи с «Дворцом» (скромный позывной штаба флота).
«Песня любви не допета. Не светит мне берег Крымский и даже «губа» комендантская. Спроворит он меня, похоже, в губу Западная Лица. На заклание начальникам и прозябание всего отпуска в камере плавказармы. Ох…ь можно!...» - подумал тоскливо. Добравшись до «Дворца», комендант полез на «Рекорд». Тот соединил его с дежурным нашей дивизии.
Дежурный подтвердил, что по амбарной книге дивизии за ними  числится маленький ракетчик Друшлаг, но изволит быть в отпуске. Загорает на ЮБК.
- Он уже не только загорел, но и сгорел. Отправляю его к вам. На «Кировобаде». На опознание… - гнусно пошутил комендант. Мастер черного юмора.
Отволок меня в «УАЗике» на причал и вверил меня заботам вооруженных матросов на «Кировобаде». Они были служивыми комендантской службы Западной Лицы и следили, чтобы среди пассажиров теплоходика не затесался вражеский агент. Сутки тому назад «Санта – Мария» приперла меня в Мурманск, и вот поперла обратно. Хорошего помаленьку.



В.А. Люлин "Шерше ля фам..." из сборника "Маленький ракетчик"

Маленький ракетчик  

Часть І.   «Шерше ля фам…»

1.  Друшлаг
Друшлаг – это не кухонный инвентарь, а фамилия одного из первопроходцев освоения ракетных комплексов на подводных лодках. По имени Володя.
Все в нём было по уму: фамилия, имя и профессия. Происхождения чисто славянского. Родился и вырос на киевском Подоле. Высок, статен, силен, голубоглаз. Ума – палата. Оптимизма – через край. Обожал женщин, вино и фрукты, но брачные узы считал порочными. Самозабвенно отдавался освоению своей профессии моряка-подводника и ракетчика. До самоедства. Столь же самозабвенно кутил на берегу, когда выпадала такая возможность, руководствуясь славянским принципом: «Авось, пронесёт!». Дело возносило его, а «авось» швыряло на исходные рубежи. Выше должности «маленького ракетчика» - командира группы подготовки и старта ракет боевой части два (КГС БЧ-2) ракетного подводного крейсера он так и не поднялся.
Но его знания подводного ремесла, честность и откровенность в общении с собратьями, достойны повествования. Его девиз:  «Не учите меня жить!...», которому он неукоснительно следовал, ничуть не мешал ему в наставничестве других. Володины рассказы о себе – наставления на тему: как надо и не надо жить. Преамбула о Друшлаге моя, а  дальше -  его рассказы, вычищенные от специфических выражений. Конечно, не до полной преснятины.


2. Р – 11 ФМ

Первая лодочная баллистическая ракета Р-11ФМ – это не ракета, а фейерверк. Раскочегаришь ее, она выдаст шапку дыма и… если и полетит, то летит на 150 км. Бахнешь, руку козырьком, и наблюдаешь, где она шлепнется. Уж не знаю, какую мощь предполагалось запихивать в ее дурью башку, но с песочной мы научились стрелять лихо. Шварк, и она уже шлепается у какого-нибудь ненецкого сельсовета. Пока штатные наблюдатели к ней подбегут, шустрые ненцы и лопари растащат ее на поделки. Для испытаний ракеты сварганили опытовую подлодку «С-80», 611АВ – проекта.
Пришпандорили побортно  контейнера, как мешки на осла, и вперед! Попал я на эту каракатицу сразу после выпуска из училища. Рад был до макушки! Как  же, опытовая, да еще ракетная подводная лодка! Мытарили нас два года подряд без отпусков и передыха. Только и слышали: «Давай, давай!»  Нормально. Летом -  в Белом море даем, зимой  - в Баренцевом. Мы даем, а нам поддают. И то и дело шлялись в док. Подмандиться.  Лодке. Самим -  ни-ни! Некогда, да и негде. Ракушками стали обрастать. Два года пахал на «С-80», практически не вылезая из прочного корпуса. Хотимчик завязал узлом. Про женщин, вино и фрукты пришлось забыть. Хряпнешь в день подводничка стопарик шильца, закусишь таранечкой, да и вкалываешь дальше. Но, доложу я вам, подводницкую лодку изучил, как свои пять пальцев. Стал лучшим специалистом по раскочегариванию и запуску Р-11ФМ. Капитуся подкинул старлейскую звезду на погоны. Вознамерился двинуть меня на командира БЧ-2  сразу после завершения летних испытаний. Пошлепали мы на них летом в Белое море.  В Северодвинск. Лето. Теплынь и белые ночи. Ягры – не Гагры, но все-таки. Есть где развернуться. Один ресторан Эдельмана чего стоит. Но оскоромиться в нем удалось только разок.
- Вы чего это здесь, как дерьмо в проруби, болтаетесь?  Сдайте курсовые задачки и подтвердите свою линейность, а то морского довольствия лишим….  - ругнулось бригадное начальство. Дало нам пинка под зад и пошли мы морячить в Белое море. Болтались в нем почти три недели, пока на фабрику не приперли несколько ракетных дубинок. Вот сволочи, озабоченные государственным планом испытаний! Нет, чтобы дать нам слегка отдохнуть и оттянуться, выпихнули в море. С глаз долой. Можно подумать, что до этого мы в Гаграх прохлаждались. Южный берег Баренцева моря засчитали нам как Южный берег Крыма. Приказано было: раньше думать о Родине,  потом о себе. Мы так и делали. Испытания пошли тип-топ.
-  Цыплят по осени считают….  - сказал нам капитуся, когда мы сделали два успешных пуска.
-  В сентябре сделаем последний  и пойдем в Кольский залив. В базу – где приткнут. И сразу пошлепаем в отпуск. На ЮБК. Эх-х-ма! Бархатный сезон! Отдохнем, как белые люди,  и за все сразу. Это я вам обещаю. Нам так спланировано…. - совсем уж воодушевил он нас через несколько дней. Перспектива – закачаешься! Я и закачался. А вот когда командир обрисовал мою личную перспективку, выпал в осадок.
- Тебе предлагаются два варианта. На личное усмотрение. Первый. С возвращением из отпуска -  назначение на должность командира БЧ-2 «С-80». Второй. По завершению испытаний у нас - назначение командиром группы ПиС на новейший атомный ракетный подводный крейсер «К-16»… - заговорщицки улыбаясь, предложил он мне.
Великолепный командир и мужик, что надо. По фамилии – Ситарчик. Капитан 3 ранга. Молодой и подающий надежды. Мы его обожали, но  кликуху прилепили – Старичок.
- Ох…ть можно!... - вякнул я. И ищу место, куда бы мне присесть, чтобы не грохнуться.
-  Это не ответ….
-  А можно мне подумать…
-  Можно. Только не долго. Не жениться собираешься. Если пойдешь на «К-16», то мое представление на тебя должно быть у комбрига сегодня же вечером. Через пару недель атомоход пойдет на испытания. Полчасика можешь пошевелить мозгами. Некогда мне валандаться с тобой… - пробурчал он, вышагивая по причальной стенке. Я – рядом, щенком. Пока он это говорил,  я уже все решил. И уж коли что-то решу, то выпью обязательно
- Товарищ командир! Можно я сбегаю в прочный корпус? Слегка очухаюсь и доложу вам свое решение…
Он разрешил:  Я ссыпался в лодку. Ошарашил новостью своего «бычка».
-  И что ты решил?...
-  Пойду на «К-16»…
-  Правильно!...
-  Сам знаю, что правильно. Вот поэтому не жмись и … наливай…
Впервые, без стонов и ахов о лимите и дефиците шила, «бычок» плеснул по полстакана. Разбавили его дистиллатиком по широте Северного Полярного круга  (66° 33') и хряпнули. Я тут же заспешил с докладом о своем решении командиру.
-  Товарищ  командир! Я пойду на «К-16»…
- Вот и молодец! Я и не сомневался, что мой лучший вахтенный офицер -  парень не дурак, и не промах. Сам бы убежал на атомоход с нашей коломбины. Теперь снова беги вниз. Пусть командир БЧ-2 напишет на тебя представление. Бланк возьми у старпома…
Заметался я по корпусу и внутри лодки пошустрее,  чем Р-11ФМ. Только без дыма и копоти.
    -  Пиши на меня представление. Срочно. Вот бланк… -  повелеваю «бычку».
    - Счас! Разбежался. Пиши сам. Без ложной скромности. Чтобы наверняка прорезало…
Мука это адская, писать на себя представление! Проще раскочегарить и запустить пару рыдванов. Надо и расхвалить,  и не переборщить. Для пущей объективности указать легонькие недостатки. Больше всего маялся над ними. Где их взять, коли их у меня нет? Как правильно написать: пьет мало, но с удовольствием или  много, но с отвращением? Здесь уж подключился и «бычок». Он предложил:
    - Напиши, … алкогольные напитки употребляет, но в умеренных дозах и только в семейной обстановке…
   - Какая, к черту, семейная обстановка, если в графе семейное положение, я уже написал – порочных связей не имею? То бишь холост…
   - Ну и что? Был бы офицер – семья найдется. Впрочем, это можно и не писать, а вот про дозу оставь…
Очень обтекаемая получилась формулировочка,  про умеренные дозы. Типа: «пользуется заслуженным авторитетом». И вашим, и нашим угодил. Короче говоря,  великолепную болваночку представления состряпал на себя. Она мне потом не раз пригодилась. Погоняешь фразочки с боку на бок и сверху вниз, отразишь усиленную борьбу с недостатками и можно ее замантулить хоть на награду, хоть на очередную звездочку.
Прорезало представление влет. Через две недели я уже обретался на «К-16».
Правда, не обошлось без «ньюансика».  «К-16» еще только строилась, и до ее испытаний было очень далеко, но меня прикомандировали на испытания «К-55». Опыта и ума набираться. Так это ж пароход, а не наша каракатица «С-80»!. Пришлось мне на нем землю рыть копытом. Экипаж-то, где только ни учился, пока влез в лодку, а я пришлый. В атомной энергетике – неандерталец. Все на ночь уходят на плавбазу тараканов и крыс гонять, либо в «Эдельман» девок щупать, а я, как матрос первогодок, круглосуточно ползаю по лодке.
Питался с вахтой, или ходил в заводскую столовую. К концу заводских и государственных испытаний, на чем-то подловить меня не мог ни один пижон. И потом двухлетняя школа вахтенного офицера на дизелюхе, куда как круче, чем на атомоходе. На «С-80» я чувствовал себя  вахтенным командиром, а на крейсерюге -  попка. Репетуешь команды командира или старпома, а самостоятельности  - с гулькин хер. Но все равно,  это махина, да и мощи – 35000 лошадей! Моих ракетно-ядерных дубин -  три штуки. Заныканы в трех вертикальных шахтах ходовой рубки. Ракеты   -  Р-13, с дальностью стрельбы до 650 км. Это уже кое-что! А если учесть, что в башке у нее зарядик на одну мегатонну в тротиловом эквиваленте, то вообще,   ого-го! Решил для себя, что поднимусь на мостик этого крейсера, не только вахтенным офицером, но и командиром. Чем быстрей, тем лучше. Вот тогда и подумаю, накидывать на себя уздечку семейных уз или повременить. До этого: ни-ни!
«К-55» под ёлочку 1961 года была сдана флоту и ушла в Западную Лицу, а я вернулся на «К-16». Даже расстроился слегка, что погорячился с уходом с «С-80» и что мне еще год придется торчать в Северодвинске. Потом жалеть перестал и окончательно убедился в справедливости поговорки: все, что ни делается, все к лучшему. Зимой отхватил отпуск почти на два месяца. Впервые за третий год службы в офицерах. С визгом помчался на днепровские кручи. Активно включился в дегустацию женщин, вина и фруктов. Но недолго музыка играла. Отозвали и направили в Западную Лицу на продолжение испытаний «К-55». Акт передачи флоту – это одно, а доделки-переделки и фактическое завершение испытаний – совсем другое.
В Лице – тоска. Сухой закон. По части женского пола – дефицит страшенный. Хлеб в блокадном Ленинграде было легче найти, чем девку в Западной Лице. Скалы, причалы и подлодки. По окрестным сопкам и буеракам шлындают  партизаны (стройбатовцы).  За бутылку шила могут самосвал или автокран отдать.
Но не это меня огорчало. К воздержанию приспособился, шильца было достаточно. Из-под полы, краем уха прослышал о гибели «С-80». Официально – ни звука. И вякать на эту тему запретили. Ушла в полигоны и… исчезла. Вроде бы, ее искали, но не нашли. Где и чем искали – непонятно. Может, с ног сбились, отыскивая ее в закордонных базах?
Паскудно мне было. Будто сбежал с подлодки перед ее гибелью. Я здесь, а мои собратья где-то в глубине упокоились. От таких мыслей не до женщин, вина и фруктов мне было. Даже в Северодвинске, когда туда вернулся. Зубром в подводном ремесле на атомоходах.
На испытаниях «К-16» сдаточная команда шарахалась от меня, как черт от ладана. Навыдавал я им замечаний с три короба. Ну и что? Нас тоже выпихнули на флот по акту и под ёлочку 1962 года. До самой весны на флоте, вместе со строителями устраняли замечания. Доделывали и переделывали. Шлялись в море на продолжение испытаний и отработку задач. К июню 1962 года завершили всю трихомудию со вводом корабля в первую линию. Фактически. Заработали право на нормальный отпуск и перемещения по службе.
Перемещений у меня не предвиделось, а вот отпуск был желанным.  В ушах свистело от длительного воздержания. Порубил бы моральный кодекс строителя коммунизма на капусту. Когда передали корабль второму экипажу,  и получил отпускной  билет, готов был мчаться на большую землю пешком со скоростью подводного атомохода.  Еле дождался рейсового теплоходика «Кировобад». «Санта-Мария», как ласково называл её подводный люд Западной Лицы, первой базы атомных потаённых судов.
Лучше бы я завязал свой хотимчик вторым узлом и зашхерился на весь отпуск в каютке плавказармы. Скопытился на «69-й параллели».  Самом бойком ресторане Мурманска.


Страницы: Пред. | 1 | ... 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | ... 23 След.


Главное за неделю